скачать книгу бесплатно
– Полина, девочка моя, – уговаривала мама. – Вальдемар – замечательная партия для тебя. Образованный, талантливый, перспективный! Лучшего и не найти!
– Вальдемар – мой троюродный брат! – возмущалась Полина. – Мамочка, ты толкаешь меня на инцест!
– Глупости! Никакой это не инцест! Раньше в нашем кругу браки между кузенами были в порядке вещей. Да и современный закон не запрещает жениться троюродным брату и сестре.
– Зато медицина такие браки не приветствует. Я не собираюсь рожать уродов от Вальдемара!
– Полина, выбирай выражения! – в спор вмешался отчим. – Мы с твоей мамой уже все решили. У Вальдемара великолепные перспективы. Я уже разговаривал с консулом, у него есть вакансия. Вы женитесь и улетаете во Францию. Подумай, Полина, тебя ждет Париж. Ты же скучаешь по Парижу.
– Скучаю. – Полина упрямо тряхнула головой. – Но я не хочу в Париж с Вальдемаром.
– Не понимаю, чем тебе не нравится граф Вольский? – спросила мама. – На мой взгляд, он чудесный мальчик. Ваш союз упрочит отношения между нашими семьями…
– Ну конечно! – Полина презрительно фыркнула. – Вы собираетесь выдать меня за Вальдемара, потому что он граф Вольский. А если бы он был не Вольским, а каким-нибудь Ивановым?!
– Не говори глупостей, девочка! – Отчим уже терял терпение. – Ты даже представить себе не можешь, чего нам стоило устроить этот союз!
– Ну почему же! – Полина скрестила руки на груди, с вызовом посмотрела на родителей. – Ты пообещал графьям Вольским пристроить их сыночка в российское посольство во Франции при условии, что он женится на мне. – Какой у нас век на дворе, двадцатый? Так почему же вы до сих пор живете в восемнадцатом?!
– Полина, не дерзи! – Отчим раздраженно ослабил узел галстука. – В нашем кругу так принято. Ты сама все прекрасно понимаешь. Твоя родословная…
– Я наизусть знаю свою родословную, – огрызнулась Полина. – Мы, Ясневские, старинный графский род. У нас голубая кровь, глубокие корни и непомерный гонор. Мы вступаем в брак не по любви, а исключительно по расчету. Мы скрещиваемся только с себе подобными, чтобы породу не испортить…
– Полина! – Мама в ужасе закатила глаза.
– За Вальдемара я замуж не пойду. – Полина хмуро посмотрела на отчима. Она знала, что в их семье все решает именно он: с кем общаться, где отдыхать, какую конно-спортивную школу выбрать для Полины, у какого кутюрье одеваться маме…
Если бы был жив папа… Папа никогда бы не заставил Полину выходить замуж за нелюбимого, потому что папа никогда не принадлежал к касте избранных. Он был простым смертным, позором рода Ясневских. Все вздохнули с облегчением, когда он погиб, даже мама… А ведь Полине всегда казалось, что мама любила отца, коль решилась выйти за него замуж наперекор всем.
Папа погиб, а ровно через год появился отчим, и жизнь Полины круто изменилась. Конечно, вслух об этом никогда не говорили, но девушка постоянно чувствовала, что она лишь наполовину Ясневская, что в ее жилах течет немалая толика плебейской крови и что ей до конца жизни придется изживать из себя это дурное начало.
А она не хотела! Ей нравилось быть не такой, как ее напыщенные кузины и кузены. Она искренне полагала, что принадлежность к дворянскому роду еще не делает человека особенным. В ее кругу подобные мысли считались ересью, поэтому она ни с кем ими не делилась. Ну, разве что с Ядвигой…
Ядвига Ясневская была особенной женщиной. Полину всегда восхищало и поражало то, что в ней сочетались, казалось бы, совершенно несочетаемые вещи. Начать с того, что она была аристократкой до кончиков ногтей: великолепно образованной, утонченной, стильной. Ни один светский раут не считался удавшимся, если его проигнорировала Ядвига. Ее боготворили, перед ней заискивали, о ней сплетничали, ее боялись…
А она не обращала никакого внимания на бурлящие вокруг нее страсти, жила по собственным правилам и напрочь игнорировала мнение общественности. Ядвига позволяла себе безумные поступки, и всё сходило ей с рук. Она была женщиной-загадкой, светской львицей, самодуркой, оригиналкой, бунтаркой и отступницей в одном лице… А еще – двоюродной бабушкой Полины и ее единственным другом.
Еще будучи ребенком, Полина обожала приезжать в гости к Ядвиге, в ее огромный загородный дом. Особняк под стать своей хозяйке был виден издалека и приковывал к себе взгляды. Оказавшись однажды в этом странном, ни на что не похожем доме, хотелось остаться в нем на веки вечные, бродить по его бесчисленным комнатам, подниматься по скрипучим лестницам, пить чай на веранде, вдыхать аромат цветущей под окнами сирени и любоваться закатами и восходами.
Дом спроектировал и построил один из мужей Ядвиги. Точнее, это Ядвига нарисовала на листе бумаги дом, в котором ей хотелось бы жить, а влюбленный мужчина воплотил ее мечту в жизнь. Он погиб в тот самый день, когда переехал с молодой женой в новый дом. Трагическая случайность: падение со стремянки, которое должно было привести максимум к ушибу, – и перелом шеи… Впрочем, трагической случайностью эта смерть казалась лишь на первый взгляд. Годами позже стало ясно, что это злой рок…
Ядвиге Ясневской нельзя было выходить замуж. Ее мужья умирали, не успев насладиться любовью красавицы жены…
Несчастный архитектор не был первым мужем Ядвиги. Первой жертвой фатума стал режиссер, успешный, талантливый, обласканный властью. Ядвига, тогда еще совсем юная, упросила мужа снять ее в кино. Она рассчитывала всего лишь на эпизод, но супруг не стал мелочиться. Ядвиге, не имеющей никакого отношения к кинематографу, досталась главная роль, и, что бы ни говорили злопыхатели, картина удалась. Критики прочили Ядвиге великое будущее в мире кино.
…Они ехали на торжественный ужин, посвященный дебюту девушки, когда в их автомобиль врезался потерявший управление «КамАЗ»… Муж скончался на месте. Ядвига отделалась синяками. С того дня она разлюбила кино.
Третьим супругом Ядвиги стал француз, кутюрье с мировым именем. Он увидел ее в том самом роковом фильме и влюбился без памяти. Он даже отважился приехать в холодную, негостеприимную Россию, чтобы разыскать даму, покорившую его сердце. И нашел-таки, в только что отстроенном загородном доме, прячущуюся от мира, оплакивающую трагическую кончину второго мужа.
Француз был сражен. Безутешной вдове чертовски шел траур. Благородный черный цвет подчеркивал матовую бледность кожи и небесную синеву глаз. Вдова была прекрасна и таинственна… Француз знал толк в красоте, поэтому очертя голову бросился на штурм, казалось, неприступной крепости. Этот штурм продолжался почти три года. В конце концов Ядвига согласилась выйти замуж в третий раз. Через полгода, после решения всех юридических формальностей, вместе со счастливым женихом она улетела в Париж.
Белое шло Ядвиге не меньше, чем черное. В атласном кипенно-белом подвенечном платье, собственноручно сшитым для нее будущим супругом, она была похожа на ангела.
…Ее мужу стало плохо сразу после венчания. «Ничего страшного, душа моя. Это от счастья. Ты безумно хороша в белом…» Спустя четыре месяца он умер от рака печени. В тридцать три года Ядвига оказалась трижды вдовой… С тех пор она не снимала траур. С тех пор за ней закрепилась слава Черной вдовы. С тех пор она решила больше никогда не выходить замуж.
Ядвига вернулась в Россию в лихие постперестроечные годы. Ее возвращение стало сенсацией. Никто, находясь в здравом уме, не променял бы сытую и цивилизованную Францию на промозглую совковую неустроенность. Не иначе, Ядвига Ясневская сошла с ума, ведь в Европе у нее остался целый кусок жизни: налаженный бизнес, особняк в парижском предместье, приличный счет в банке, друзья, поклонники.
Она никогда не рассказывала, как жила все эти годы во Франции, в ответ на вопросы о своем прошлом лишь равнодушно пожимала плечами. «Бизнес?! Ах, бросьте! Разве можно назвать бизнесом маленький свечной заводик?!» Но, похоже, «свечной заводик» Ядвиги был очень прибыльным предприятием, коль по возвращении на родину она могла позволить себе вполне комфортную и безбедную жизнь.
Первым делом Ядвига выкупила и отремонтировала свой старый загородный дом. Тот самый, где погиб ее второй муж. Как только ремонт был закончен, Ядвига покинула Москву, чтобы, как она выражалась, до конца дней прожить в тишине и уединении.
Тишины и уединения не получилось. Не успела Ядвига распаковать вещи, как к ней тут же пожаловали с визитом вежливости многочисленные родственники. Любопытство визитеров было столь велико, что извиняло всю ее прошлую «недостойную» жизнь: мужей «не нашего круга», измену семье и Родине, пугающе большие, невесть откуда взявшиеся деньги. Всем хотелось знать, как она жила все эти годы, что собирается делать дальше, а главное, почему она вернулась.
Ядвига не ответила ни на один из этих вопросов. Удобно устроившись в антикварном кресле, попыхивая трубкой, она рассказывала о том, какая необыкновенно холодная зима выдалась в этом году в Западной Европе; о забастовке коммунальщиков в Париже; о последних тенденциях в мире моды; о чудесных французских булочках… Она рассказывала о тысяче интересных и не очень интересных вещей, но ни словом не обмолвилась о себе. Родня покинула дом Ядвиги разочарованной и заинтригованной одновременно. Время покажет. Ни одному человеку не удавалось долго скрывать свое прошлое. Рано или поздно тайны, оберегаемые Ядвигой, все-таки станут достоянием общественности.
Время шло, а тайное так и не становилось явным. Мир изменился. Аристократии больше не нужно было прятаться в «подполье». Быть потомственным дворянином стало модно. Не все, но многие принялись искать доказательства своей принадлежности к дворянским фамилиям. Некоторые такие доказательства находили. А те, кто не находил, но очень хотел, покупал титул и благородную родословную за весьма умеренную плату. Мир перевернулся с ног на голову. Миру стало не до Ядвиги с ее тайнами.
А Ядвига, казалось, чего-то ждала. Вокруг нее бурлила жизнь, рушились и восставали из пепла государства, а она продолжала вести уединенный образ жизни. Всегда в черном, с загадочной полуулыбкой на лице, с тщательно уложенными, уже посеребренными сединой волосами, безупречным макияжем и с неизменной трубкой, она выглядела как вдовствующая королева.
Ее добровольная изоляция не была абсолютной. Изредка Ядвига принимала приглашения друзей и выбиралась в свет. В свои почти пятьдесят она по-прежнему оставалась необыкновенно красивой женщиной. У нее были обожатели, ей не единожды предлагали руку и сердце, но она лишь рассеянно улыбалась и продолжала ждать.
* * *
Это случилось в день, когда Ядвиге исполнилось пятьдесят лет. Она отказалась отмечать юбилей и привела этим родственников в полное замешательство. Отчим Полины потратил уйму сил и денег, чтобы снять на сутки только что отреставрированный загородный особняк, принадлежавший некогда очень знатному княжескому роду. В советские годы здание использовалось как сельский дом культуры, а после должно было стать краеведческим музеем. Полина даже думать не хотела, на какие рычаги пришлось надавить отчиму, чтобы заполучить, пусть даже во временное пользование, памятник старины. Кроме того, в программе торжества были заявлены струнный оркестр, катание на санях и грандиозный фейерверк на закуску. Загадкой оставалось одно – с чего бы это отчиму так угождать строптивой свояченице.
Но Полине было не до разгадывания загадок. Она родилась в тот же день, что и Ядвига, и ей исполнялось двадцать. Ей тоже хотелось праздника, не общего с Ядвигой, а своего. Чтобы было много гостей: не напыщенных, раздувающихся от чувства собственной исключительности потомков старинных фамилий, а простых, нормальных людей, молодых, бесшабашных, лишенных предрассудков. А ее задвинули в тень Ядвиги, отчитали, обозвали эгоисткой. Обидно! Она никогда не была эгоисткой. Она просто стремится быть самой собой, а не чьим-то довеском.
Полина хорошо запомнила тот день, когда отчим решил поставить юбиляршу в известность о готовящихся в ее честь торжествах.
– Ну-с, пойдем, сообщим мадам об ожидающем ее сюрпризе. – Отчим остановил машину у запертых ворот, заглушил двигатель, строго посмотрел на Полину. – И не делай такое кислое лицо. Ты уже взрослая барышня, должна все прекрасно понимать.
– Что понимать? – Полина удивленно выгнула бровь.
Отчим смерил ее недовольным взглядом и лишь на крыльце Ядвигиного дома прошипел:
– Улыбайся, я сказал!
Ядвига, как всегда, выглядела потрясающе, у Полины аж дух перехватило. Она поражалась и в глубине души завидовала способности некоторых женщин оставаться в любом возрасте роскошными, загадочными, необыкновенно красивыми. Ей хотелось быть такой же. Она старалась изо всех сил, но на фоне мамы, а уж тем более Ядвиги выглядела уродиной. Может, набившие оскомину разговоры о голубой крови имеют смысл? Вероятно, кое-что еще можно исправить, но шарма, царственного наклона головы, взгляда, от которого мурашки по коже, – такого у нее никогда не будет. С этим нужно родиться. Оно закладывается где-то на генетическом уровне, а Полина – полукровка. Она лишь наполовину Ясневская…
– Ядвига! Вы обворожительны! – Улыбка отчима сделалась почти искренней.
– Приятно слышать, – хозяйка улыбнулась в ответ, приветливо посмотрела на Полину. – Ты давно не была у меня, девочка.
– Сессия, закрутилась совсем, – та виновато пожала плечами.
– Понимаю, – Ядвига кивнула. – Ну, не стойте на пороге, проходите в дом!
Она плотнее закуталась в черную шаль и растворилась в полумраке коридора.
– Егор! Что вы будете пить: чай или кофе? – послышался через мгновение ее голос. – Коньяк не предлагаю, вижу, что вы за рулем.
– Я бы выпил чаю, – сказал отчим, пристраивая длинное кашемировое пальто на вешалку.
– Детка! А ты, как обычно, кофе с корицей? – По голосу было слышно, что Ядвига улыбается.
У Полины потеплело на душе. Даже недавняя обида на тетушку прошла.
– А конфеты, ну те, бельгийские, у тебя еще есть? – спросила она, заходя в просторную, залитую скупым январским солнцем кухню.
– Конечно, детка. – Ядвига не сводила взгляда с закипающей турки. – Специально для тебя храню коробочку.
Полина знала, Ядвига поддерживает связь с французскими друзьями. В ее доме никогда не переводится бельгийский шоколад, хороший кофе, первоклассный алкоголь и элитный табак, зачастую пахнущий чем угодно, только не табаком. На кухню зашел отчим, бросил быстрый взгляд на турку и едва заметно поморщился…
Егор Милославский терпеть не мог кофе, отказывался от него даже на светских раутах. Дома в его присутствии ни Полине, ни жене не дозволялось не то что пить, даже говорить о кофе. Но сейчас он был на чужой территории. Ядвиге нет никакого дела до его гастрономических пристрастий и антипатий. Этой ведьме вообще ни до чего нет дела. Сидит одна в своем огромном доме, дни напролет слушает примитивный французский шансон, раскладывает дурацкие пасьянсы, курит мерзкий табак, попивает кофе с корицей… Весь дом пропах табаком и кофе!
Кажется, он позабыл об осторожности, потерял контроль, потому что Ядвига посмотрела на него как-то уж больно внимательно. Что-то почувствовала? Егор заставил себя улыбнуться, максимально нежно, ну точно отец родной, обнял падчерицу за плечи. Ядвига сверкнула ярко-синими глазищами, улыбнулась в ответ, как ему показалось, иронично, а Полина, мерзавка, раздраженно повела плечом, стряхивая его руку.
Ведьмы! Девчонка чертовски похожа на свою тетку. Те же повадки, та же склонность к авантюрам, та же надменная, холодная красота. Порода, черт бы ее побрал! Все женщины рода Ясневских такие: красивые и неуправляемые. Даже Мари, его жена, покладистая и рассудительная, в молодости выкидывала коленца. Додумалась же выскочить замуж за этого безродного ублюдка. Где бы она сейчас была, если бы не он, Егор Милославский? Поднял с самого дна, с девчонкой ее возился, как с родной дочерью…
Кстати, о девчонке. Пора сплавить ее с глаз долой. Надо бы еще раз с Вольским поговорить. И с Ядвигой нужно что-то решать…
Полина не без удовольствия наблюдала, как холеное лицо отчима покрывается бордовыми пятнами. Молодец, Ядвига! Теперь он ночами спать перестанет: гадать будет, обиделась она на его слова или нет, упомянет ли его имя в своем завещании. Вот так-то, «папочка»! С Ядвигой такие игры не проходят!
Отчим взял себя в руки довольно быстро, и даже его лихорадочный румянец утратил нездоровую яркость.
– Простите, мадам, – покаянным жестом он прижал руку к груди, – я ни в коей мере не хотел вас обидеть.
– А вы и не обидели. – Ядвига обмахнулась веером из карт. – Так про какой такой сюрприз вы говорили?
– Сюрприз просто грандиозный! – Отчим заметно приободрился. – Торжественный вечер в вашу честь. Все будет очень достойно: старинная усадьба, катание на русской тройке, фейерверк…
– А еще струнный оркестр и сто пятьдесят гостей, – ввернула Полина.
Отчим сердито глянул в ее сторону, но ничего не сказал.
Тишина длилась несколько минут. Ровно столько, сколько Ядвига раскуривала свою трубку. Полина вдохнула горько-ореховый запах, ассоциирующийся у нее исключительно с этим чудесным местом.
– Я благодарна вам за заботу, – нарушила молчание Ядвига, – но вынуждена отказаться от этого прекрасного подарка.
Даже Полина, которая знала тетю намного лучше, чем отчим, не ожидала такого ответа.
– Но почему, позвольте спросить?! – Румянец отчима сменился бледностью – верный признак того, что тот в бешенстве.
Ядвига пожала плечами:
– На завтрашний вечер у меня другие планы.
– Но ведь все уже решено… гости, фейерверк… Вы не можете! – Отчим не сводил с Ядвиги настойчивого взгляда.
– Кем решено? – поинтересовалась та, поудобнее устраиваясь в своем любимом кресле.
– Ну, я думал… – Отчим терял остатки спокойствия.
– Голубчик, мне очень приятно, что вы думали за меня, – Ядвига рассеянно посмотрела на свою трубку, – но на завтрашний вечер у меня назначена очень важная встреча.
– А отменить или хотя бы отложить эту встречу никак нельзя?
– Никому не под силу отменить встречу со своей судьбой. Запомни это, детка, – Ядвига ласково посмотрела на притихшую Полину. – Не все, но многое за нас уже давным-давно решено, поэтому глупо и бессмысленно противиться неизбежному.
– А откуда ты знаешь, что это неизбежное наступит именно завтра? – спросила Полина. – На картах нагадала, да?
– Карты могут рассказать о многом, но не обо всем. – Ядвига грустно улыбнулась.
– А мне погадаешь? – Полина напрочь забыла, зачем пришла в этот дом.
– Погадаю, но не сейчас.
– Когда?
– Дамы! Дамы! О чем вы говорите?! – вмешался отчим. – Какие встречи?! Какое неизбежное?! Скажите лучше, что мне делать с сотней гостей?!
– Насколько мне помнится, у Поли завтра тоже день рождения, – задумчиво сказала Ядвига. – Вот и сделайте девочке приятное. Катание на санях и фейерверк больше подходят для ее возраста, а не для моего. Кстати, детка, у меня для тебя тоже есть подарок, пойдем-ка…
…Перстень был красив какой-то строгой, невычурной красотой: крупный сапфир в золотой оправе.
– У нас с тобой, детка, глаза нашей прабабки. Их цвет нужно подчеркивать сапфирами. – Ядвига достала перстень из бархатной коробочки, протянула Полине. – Есть еще серьги, но их принято дарить на тридцатилетие. Так что подожди немного, Поля, и у тебя будет гарнитур…
Когда они вернулись в гостиную, отчима на месте не было.
…Только оружие могло вернуть Егору Милославскому хорошее расположение духа. К холодному оружию он испытывал какую-то необъяснимую тягу. У него даже имелась неплохая коллекция кортиков, но она не шла ни в какое сравнение с тем, чем владела Ядвига. Ради возможности видеть эти сокровища, касаться их, ощущать их смертоносную тяжесть Егор был готов сносить любые выходки свояченицы.
Японское оружие тринадцатого – пятнадцатого века! Раритет! А по вине этой самодурки бесценные вещи хранятся как попало, пылятся на открытых полках, тускнеют, ржавеют…
Егор бережно взял в руки масакири-кай – японский двуручный топор, сиротливо стоящий в углу комнаты, которую Ядвига отвела под арсенал. В потемневшем от времени, а может быть, и от пролитой некогда крови металле он увидел свое отражение. Ну до чего же это несправедливо! Видно же, что Ядвиге коллекция не нужна. Она даже не знает, что вот этот боевой металлический веер называется «тэссен», а вот этот нож с изящной костяной рукоятью предназначен для совершения сэппуку. Она не знает и знать не хочет, владеет тем, чем не должна владеть. Она, наверное, даже не в курсе, сколько предметов входит в коллекцию. Если бы он решил взять что-нибудь себе, она бы скорее всего не заметила пропажи. Но ему, Егору Милославскому, не нужно «что-нибудь». Ему необходима вся коллекция, целиком. Когда-нибудь он станет хозяином этих несметных сокровищ. Даже ведьмы не могут жить вечно, а он умеет ждать.
– …Любуетесь?
От неожиданности Егор едва не уронил топор. Точно ведьма! Подкрадывается бесшумно, как кошка!
– Не перестаю восхищаться! – Он вежливо улыбнулся и осторожно поставил масакири-кай на место.
– Не понимаю я мужской страсти к оружию. – Ядвига равнодушно пожала плечами. – Драгоценности куда интереснее.
Она не понимает! Да откуда ей понять такие вещи! Этим нужно жить и дышать, а не понимать…
– Мадам, надеюсь, вы все-таки передумаете и примете мой скромный дар, – Егор посмотрел на Ядвигу едва ли не с мольбой.
– Я не передумаю, – отрезала та и отвернулась.