Александр Коржаков.

Кремлевские сказы



скачать книгу бесплатно

Штанина в ходе этих заморских вояжей, конечно, венценосного мужа шпыняла исподтишка:

– Все-то ты в трудах, все в трудах, зараза! Хватит жрать, тебе на переговоры идти, протокольная твоя рожа!

Но что толку, не на того напала:

– Молчи, баба, коли не разбираешься в государевых делах! Вся мировая дипломатия под сто граммов делается!..

Хотя какие там граммы – лил в горло литрами, сто граммов ему было что слону дробина.

Штанина отбирала себе стражников таких, чтобы наушничали и докладывали ей, сколько царь изволил «откушать» и не собирается ли догнаться. Да куда там – разве уследишь… Царь навострился остаканиваться так, что самые элитные стражники не успевали заметить, как и где помазанник смог приложиться.

У самодержца утро начиналось бодро: сперва, как порядочный, ел овсяную кашку, пил слабенький чаек – крепкий для желудка не полезен. Но здорового образа жизни хватало ненадолго: если не хряпнет рюмашку по дороге на цареву службу, по приезде в хоромы сразу вызывает дворецкого: «Несите ланч, бездельники!» И зовет начальника стражи для компании – тот, страдалец, едва с печенью не расстался от такой службы. Традиционный ланч царя – стопка водки, яичница из двух яиц и бутерброд с черной икрой. Потом то же самое в обед, ну и перед отъездом в покои.

В отпуске, на отдыхе ничего не менялось. Правда, там распоряжалась всем Штанина, она норовила подсунуть благоверному ассортимент легких напитков, но возможности испортить отдых он ей не давал и все равно улучал момент, чтобы хлебнуть огненной воды – стража по-мужски выручала, наливала самодержцу по-тихому за углом.

Врачи однажды неосторожно сказали Борису, когда у того сердце прихватило, что ему бы нужно воздержаться от крепкого, а коли невмоготу как охота, так пить шампанское. Тот рад стараться: все чуланы во дворце заполнились коробками с шипучим вином от лягушатников. Оно ведь какое: чтобы русского человека пробрало, несколько бутылок потребно выпить. Царь и хлебал его коробками, как сельтерскую в жаркую погоду.

* * *

Прибыл однажды к царю Борису с визитом глава братской страны по прозвищу Паханок. Хитрый мужик, от сохи: вроде как с почтением, а всегда разводит наших царей на деньги и вообще добивается того, что ему нужно. Картоха, братаны, интеграция – и вот уже получил очередной безвозвратный кредит. Умеет разговаривать, короче. Но тут и он сплоховал.

Сели они, наш царь и Паханок, в зимне-летнем саду. Борис ему и говорит:

– Я, Паханок, за ум взялся. Что лекари приказали, то и выполняю. Вот сказали они мне с водки на шипучку перейти – я под козырек, я ж понимаю, что такое дисциплина. Тут у меня есть несколько коробок, давай освежимся для красоты разговора. Ну, чего ты стакан суешь, ты «Бульбаш» свой стаканами пей, а для шипучки у меня вот кубок есть, за спорт в молодости даденный…

Через пару часов из сада выскакивает Паханок – потный, волосенки по лысине разбросаны, глаза вытаращил, приплясывает и шепчет на ухо начальнику стражи:

– Брат, выручай, лопну сейчас от газировки этой, днище вырвет! Отвлеки его, а я огородами уйду!..

Здоровье у царя-батюшки, когда-то лошадиное, от жизни такой закономерно пришло в упадок.

От избытка шампанского мотор еще пуще барахлить стал. Борис все чаще оставался дома. Анекдот даже появился: «Сегодня самодержец опять весь день работал с документами. Он еще раз пересмотрел свой паспорт, военный билет и свидетельство о рождении».

Пришел к нему как-то генерал Суков по кремлевскому прозвищу Пиночет – он тайной службой командовал. Решили накатить – а что еще делать, как разговоры разговаривать? Выпили и обсудили вопрос изготовления двойника Бориса: каждый уважающий себя монарх должен его иметь, не везде же самому ездить и на трибунах стоять.

Царь, рыгнув шампанским газом, поинтересовался:

– Нормальный хоть малый – тот, который я?

Пиночет замялся:

– Двойника уже почти сделали, ваше величество, воспитали в своем коллективе. Остались небольшие штрихи – пару пальцев отрубить и научить его рычать «штааа…». Но он пока сопротивляется.

– Пообещайте ему пенсион, приравненный к ветерану Халхин-Гола, – икнул государь. – Гордился бы, а он выкобенивается…

Шампанское слабо помогало. Но тут царю накануне бабки-приживалки нашептали, что при проблемах с сердцем в Европах пьют ликер после обеда. Ну, надо так надо. Повелел он принести сорокаградусный сладкий напиток. И на двоих с Пиночетом они уговорили два литра апельсинового ликера. От такой дозы у любого гейропейца все слипнется, но нашего так просто не возьмешь. Не слиплось. А вот сердце величества чуть не отказало.

Самодержца обнаружили ночью лежащим в отключке в туалете. Лекари придворные в крови обнаружили запредельный уровень сахара. И на фоне этого приключились у помазанника страшный понос и первый инфаркт. Но даже лежа на больничной койке, Борис умудрялся тайно выпивать: не давали пропасть соратники и родная Штанина. Так, один известный придворный шут принес монарху том произведений какого-то классика: с виду обычная книга, но внутри – полость для бутылки. Так и шаркал царь по больничному люксу с этой книжкой под мышкой. А все думали: вот ведь как шандарахнуло нашего батюшку – читает, как тургеневская барышня.

Эскулапы сказали: отъездился ты, государь, по жарким странам, теперь можешь работать с документами только в средней полосе. Дач у Бориса было, как у дурака махорки. Но прибалтийская отвалилась вместе с Прибалтикой, а крымская – с Крымом. В Сочи – жара и солнце. Осталась дача в Карелии, где царь за все время дня три провел, и загородные резиденции в Подмосковье. Это имения в сотни десятин, дома в тысячи квадратных метров с конюшнями, бассейнами, кортами, бильярдными и пр.

Вот и поправлял самодержец здоровье среди берез и сосен. Теннис без фанатизма, кино-домино, семейные посиделки. Но такая растительная жизнь ему быстро наскучила. Борис послал на три буквы придворного лекаря и пустился во все монархические тяжкие. Он ездил на охоту, где с придворными пил и ел за десятерых, словно наверстывая упущенное, парился в сауне с бабами и пивом, ради пиара плясал на эстраде стадиона.

Приехал однажды в гости к своему начальнику стражи в деревню Творогово. Места чудесные, заповедные: лес вокруг, как из русской сказки, грибы, ягоды, рыбалка. Но ничего этого царю всея Руси было не надобно: мало ли в царстве грибных лесов. А надобно было ему знамо что. Полезли в баню мужики. Попарились, ну а после, как водится, ключница поставила на стол запотевший графин смирновской, грузди соленые, огурчики малосольные, селедочку волжскую с лучком и душистым маслом, картошечку разварную.

Между первой и второй перерывчик небольшой, повторенье – мать ученья. «Матрена, неси еще графин», ну и так далее, каждый поймет, что было потом… Проснулся самодержец на рассвете в сарае, выплюнул сено изо рта, побрел к столу. Нашел недопитый графин, опохмелился от души под грибочки, и – раззуделось царское плечо. Поймал холопа, велел запрячь двуколку и погнал с гиканьем и матами по деревенской дороге. Куры, гуси – врассыпную из-под колес. А мужик какой-то не успел. Сбила его двуколка.

Монарха окоротили, споймали и снова спать уложили. А мужика отвезли на лечение. Но толку чуть. Помаялся бедолага по лазаретам и приказал долго жить. Со всех свидетелей взяли страшную клятву молчания. А Борис быстро забыл о твороговском происшествии: мало ли холопов в царстве, бабы еще нарожают.

* * *

Ожидаемым результатом разудалого образа жизни стал еще пяток инфарктов. И превратился царь Борис из громилы, строевого гренадера, в одутловатого, страдающего одышкой капрала – завскладом, с трудом шаркающего между штабелями ящиков с тушенкой. Вслед за мышцами в упадок пришел и мозг. Самодержец впал в детство, обижался на всех и никому не верил, кроме дочери Смутьяны и нескольких жуликов, снующих у трона, – постельничих и камергеров во главе с Дубайсом и борзописцем Парашевым. Те, пользуясь растительным состоянием монарха, подсовывали ему на подпись шкурные указы, благодаря которым набивали свои карманы в фантастических объемах. Борис мог подмахнуть указ, отдающий за здорово живешь хоть Кемскую волость, хоть обоз денег на Москва-Сити.

Народ начинал роптать: мол, не для того мы поддерживали Бориса и сажали его на трон, чтобы он бухал, позоря страну, и обогащал дочку Смутьяну с ее фаворитами и олигофрендами, а подданные сидели на одной картошке, выращенной на своих шести сотках.

Особо ретивые умышляли царя свергнуть и отправить выращивать огурцы на даче, а будет противодействовать – прикончить. В армии зрел бунт, заговорщики штаб создали из высших действующих офицеров и влиятельных отставников. Бунтовщики умышляли посадить на трон взамен Бориса прогрессивного и патриотически настроенного монарха. Но поскольку и заговоры у нас в Отечестве особенные, после планирования дело зашло в тупик. Впрочем, в одном из губернских городов бунтовщики успели изготовить тачанки для атаки на оплот самодержавия – Кремль. Но они так и остались невостребованными, а потом их прибрали к рукам цыгане, чтобы перевозить ворованный металл.

Борис ничего этого не знал, ибо нормальную стражу давно разогнал (не вписалась в воровской коллектив), а новые были из самодеятельности театральной, к тому же нечистыми на руку. Не столько заботились о безопасности государя, сколько решали свои узкочастные коммерческие задачи.

А царь чем дальше, тем чуднее становился. Как стареющая светская львица, готовая целое состояние вложить в сохранение своего товарного вида, Борис на склоне лет решил поддержать себя путем подсадки в организм клеток человеческого эмбриона. О такой возможности последний и новейший придворный лекарь случайно проговорился. Эту операцию мог только один медик империи сделать, но он, узнав, что пациент – Сам, заартачился. Дескать, пойди что не так – шкуру спустят, и пойдут прахом мечты о своей счастливой старости в именьице под Клином.

Куда там, и не таких ломали. Жизнь, если и не вечная, то очень долгая, – мечта любого правителя. И вот уже медик с ужасом в душе вводит в кремлевской больнице Борису омолаживающий эликсир. Организм взбунтовался от чужеродных клеток, монарх чуть ласты не склеил, но все же оклемался. Более того, хоть небольшой, но эффект от инъекции был: у Бориса отросли сиськи и одновременно разгладились морщины на лице. «Нормальный ход, – сказал он себе. – По пляжам я не ходок, а морду подданные пусть гладкую видят».

* * *

Долго ли, коротко ли сказка сказывается, но все ж таки отправили Бориса на монархическую пенсию. Оставили в пользование один из дворцов с огромной усадьбой возле столицы. Новый царь, провожая предшественника под дряблые руки до кремлевского крыльца, увещевал:

– Борис, ты – один из нас, голубая кровь, хоть и проспиртованная. Мы тебя никогда не забудем. Нам нужны твой опыт и знания. Если чего надобно – обращайся, все сделаем в сей момент…

Борис расчувствовался и облобызал сменщика в лысину – тот ростом был ему под мышку:

– Береги царство!..

Надо ли говорить, сбитый летчик, персональный пенсионер царского значения Борис, новой власти на хрен не нужен стал. Не раз и не два пытался он связаться с царским двором, но безрезультатно. А загородный дворец Бориса, где экс-монарх сидел на завалинке, на всякий случай оцепили соглядатаями – мало ли чего старцу в голову взбредет.

Штанина варила ему по утрам овсянку, садовник по традиции исподтишка, чтобы супруга не спалила, наливал Борису сто граммов, а он пускал старческую слезу, вспоминая, как дирижировал оркестром, исполнявшим «Калинку-малинку»…

Как только преставился Борис, Штанина с Блединой понаставили по всему царству музеев имени папы на казенные средства, а сколько к рукам при этом прилипло – и не сосчитать. В музеи те никто не ходит, если только из-под палки казенных мужиков и крепостных не загонят. Да что там смотреть – портянки покойного царя, кубок для шампанского, копии указов и прочая мишура. Борис небось в гробу переворачивается. Мало умереть царю – надо еще, чтобы баба и наследники не опозорили потом. Такая вот мораль сего сказа…

Купец воровской гильдии


Сказ о тех, кто себя элитой называет (а на самом деле – сволочь, только при больших деньгах)

Жили-были дед да баба. Дед сидел у корыта госбюджета, а баба при нем тыл обеспечивала – по избе хлопотала. К корыту ее, вопреки фольклору, не допускали. И до такой степени дед насосался денег из казны, что просто руководителем госкорпорации уже мало ему было называться. И захотел он превратиться в олигарха для солидности.

Баба руками замахала:

– Окстись, окаянный! Олигархи – это купцы, которые торгуют, богомерзким предпринимательством зарабатывают. А тебе этого нельзя, ты на должности.

Дед встал, поглядел на себя в зеркало, выписал бабе затрещину и молвил:

– Понимала бы что, толкушка. Во-первых, я тоже торгую – родиной. Во-вторых, олигарх – это не род занятий, это призвание и образ жизни…

* * *

Абрам Борисович Борзовский был жуликом самой высокой – государственной – квалификации. Сумел он не только наворовать полный чулан денег, но и своего царя на трон посадить, чтобы тот охранял заветный чулан от народа. Но это будет потом, а в старые времена начинал Борзовский обычным инженером в НИИ – был рядовым Абрамом, про жадность которого в курилке рассказывали анекдоты и которого из-за пятого пункта не пускали ни в партию, ни за границу.

Но был талантлив, чертяка, по части математики. Разработал алгоритм, чтобы ничего не делать целый месяц, а в конце премию получить за эффективность. Математика заметили, и он пошел на повышение в Академию наук. Там тоже преуспел: в командировки не ездил, а командировочные получал.

Когда в царстве-государстве все начало сыпаться и разваливаться, разрешили частную собственность и извлечение нетрудовых доходов. Борзовский сразу учуял ветер перемен, который пах несусветными бабками. И организовал контору по продаже легковых телег: с ними в стране всегда была беда – хоть делались коряво и стоили дорого, но очередь – на полжизни. Абрам рассудил: главное для нашего человека – надежда на телегу, а если она есть, можно и потерпеть.

И контора Борзовского такую надежду давала: надо было заплатить Абраму денег, ну а он достанет гражданину заветную тачку. Потом как-нибудь. Если получится. С надеющимися на лучшее лохами у нас никогда проблем не было, и бумажник Борзовского очень быстро распух до гигантских размеров, как печень алкоголика.

Первое, что сделал разбогатевший Абрам, – естественно, озаботился путями бегства и получил гражданство исторической родины. Но и здесь, в царстве-государстве, дела перли в гору. Он подружился с придворным летописцем царя Парашевым. Тот как раз закончил создание задолизательных «Записок монарха». Абрам пообещал денег на издание богатой книжки с картинками (хотя, ясное дело, не только своих не дал, но еще и чужие украл). И таким образом влез в доверие к тогдашнему царю.

Абрам зачастил в царские палаты – искал возможность присосаться к казне, что в государстве нашем всегда было самым прибыльным занятием и венцом карьеры любого проходимца. И самым безопасным: лошадь со двора сведешь – в тюрьму пойдешь, а пару заводов продашь – в Монако в казино поедешь. Вон надысь бабу, мать десятерых детей, в СИЗО посадили за покушение на мошенничество в размере 20 тысяч, а одновременно начальник конторы, которая космодром строила, за воровство 400 миллионов получил условный срок.

Так вот, Борзовский распивал мед да пиво в Царском клубе и вербовал себе агентов, чтобы помогли засунуть волосатую руку в царскую мошну. Молва о нем шла нехорошая: как только он появлялся в коридоре дворца, все быстро прятали плюшки со столов – Абрам славился тем, что съедал все, что на виду было. А что ж вы хотели, не на свои же ему харчеваться.

Чтобы спокойно воровать, надо мозг народу загадить, поэтому Борзовский влез в идеологический приказ, да и деньги там немалые крутились. Ну а в нефтяные дела как было не залезть ему – это же почетно, недра присваивать, вон сколько бояр на этом кормятся. Построил себе Абрам отдельную трубу и качал с нее деньги в карман.

Не всем нравился Борзовский, и его даже взорвать пытались, но погиб, как водится, не Абрам, а его прислуга. В свою очередь, и сам он вынашивал замыслы под врагов мешок с порохом подложить. Сидел в чулане у себя и списки составлял: этих – на кол, тех – в Сибирь. На этой почве познакомился и с генералом Гусем – страшным на вид, но управляемым. Так и образовалась странная парочка: тихо бормочущий Абрам с бегающими глазками и гогочущий Гусь с кулаками, как Абрамова голова. На какой только союз не пойдешь ради места под солнцем…

Поучаствовал Абрам и в замирении беспокойного южного народа. Ну, какое тут участие могло еще быть: деньги из казны раздавал влиятельным тамошним кланам, причем им доставалось меньше, чем самому раздатчику. Горцы – народ гордый, и если бы они тогда поняли, что какой-то Абрам их примитивно разводит, кончил бы он плохо.

Борисыч был настолько влиятелен, что мог на корню пресечь деятельность целых правоохранительных структур, если они угрожали его интересам. Вот создали в тайной службе Управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций – чтобы с такими жуками, как Борзовский, бороться. Но УРПО это продержалось недолго: оно так рьяно взялось выполнять свои задачи, что Абрам, используя какие-то свои хитрые рычаги, продавил его ликвидацию. Еще немного, и опера вышли бы на финансовые истоки теплой дружбы Борзовского с мятежными горцами.

Но хоть и был Абрам талантливым вором-государственником, все же не на ту лошадь поставил. В один прекрасный день решил Борзовский, что воровать сподручнее, если царь имеется свой. Царская крыша – это вам не бандиты с района на тонированной телеге. «Вот бы такого пацана найти, чтобы на троне сидел, а я к нему вечером в покои на рюмку виски заглядывал и задачи на следующий день ставил», – мечтал Абрам. И нашел такого во второй столице – не чуждого абрамовской идее о том, что мы должны всем активам наши гордые дать имена.

Преемник на троне начал с того, с чего начинают все помазанники, – с уничтожения влиятельных царедворцев из прежнего состава. Тут друзей не бывает: красные пришли – грабят, белые приходят – тоже грабят. Попал как кур в ощип и Абрам Борзовский – едва ноги унес. Осел за рубежом в королевстве, откуда писал покаянные письма: дескать, простите, урки дорогие, за кандидатуру нового царя, виноват, недоглядел, вернее, не разглядел за овечьей шкурой волка. Братва-то, может, и простила, да только не царский двор. Кто же за спиной оставляет такого хитро выкрученного математика, который в курсе, откуда есть пошло новое начальство…

Отправился как-то Абрам в ванную комнату душ принять, а там – ниндзя в звании майора, который подвесил математика на полотенце и исчез в ночи. Так и решили, что Абрам сам полотенце на шее закрутил. Хотя все, кто его знал, в курсе: он собирался всех пережить, и на самое ценное – на себя самого – расхититель плюшек и нефти руку поднять никак бы не смог.

* * *

Говорят, ради того, чтобы Борзовского из страны выжить, немало постарался его заклятый коллега Дубайс по прозвищу Рыжий – идеолог отъема страны у граждан, люто ненавидимый за это, но тем не менее живущий и здравствующий назло всему трудовому народу.

Дубайс – классный оратор, практически фюрер, этого не отнять, и когда он ездил по ушам населению, обещая каждому долю в отечественной экономике, ему верили, как верят жители села цыгану, обещающему не воровать коней и честно трудиться. Все понимали, что кидает, но не могли понять, как именно.

Как и целая плеяда жуликов и бандитов, закрепившаяся при дворе, вышел он из Северной столицы. Был замом председателя тамошнего курултая, который возглавлял тогда Собакевич – видный народоволец, болтун, бабник и подпольный миллионер. У нас часто бывает: чем незауряднее вор, тем выше должность. Вот и Дубайса, учтя его трудовые успехи по растаскиванию по карманам богатств Северной столицы, назначили в царское правительство. Одновременно пустили козла в огород, доверив ему реформу казны.

Хотя козлом он не только в огороде был: валял по койкам во дворце замужнюю царскую дочь Смутьяну (что потом вышла замуж за Парашева). Впрочем, дочка ничего против рыжего жулика в койке не имела, и тот наловчился через нее влиять на выпивающего батюшку-царя при решении шкурных вопросов.

Валяются они на парчовых покрывалах, жмакает он ее отвислую сиську и шепчет на ухо:

– Свет моих очей, а скажи-ка папе, что сибирские изумрудные копи надо отдать патриоту Магомеду, он лучше справится, чем Иван-дурак.

– А Магомед этот что забыл в Сибири?

– Да ты что, там у них филиал Кавказа!

– А нас не кинет?

– Все ровно, душа моя. Десять процентов и пара изумрудиков ежеквартально тебе на шейку…

Так они и жили: спали как бы врозь, а деньги были.

Один юродивый, дорвавшийся до трибуны, обещал тогда гражданам: «Каждой бабе – по мужику!» Дубайс не так романтичен, он – конченый прагматик, поэтому посулил подданным: «Каждому мужику – по две телеги!» В результате и по одной-то получили единицы, сумевшие накопить денег, а большинству той доли богатства страны хватило только на пару пузырей спирта «Рояль». Зато Дубайс, распродавший страну нужным людям за копейки, стал едва ли не самым богатым чиновником, летал на собственном аэроплане и жрал устриц из городу Парижу.

И немудрено: оценивается, к примеру, завод в 10 подвод золота, а Дубайс его инвестору за две подводы продает, но еще две подводы при этом к нему во двор заезжают или прямо в Датское королевство. И все в шоколаде, кроме холопов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении