Немая

Корделия Нуар

Немая

Глава 1

— На выход.

Обжигающе холодные кандалы оцарапали кожу, визжа замком. Эхо шагов, дыхание за спиной и жёсткая хватка моих сведённых за спиной рук. Голова совсем не соображала. Меня вели куда-то. Но мне было безразлично куда. Перед глазами стояло бледное лицо сестры, чьи синие губы что-то беззвучно шептали мне.

Убийце.

Я отравила свою сестру ядом, что предназначался совсем не ей... Но даже под страшными пытками я не скажу, почему я это сделала.

Даже если это будет стоить мне жизни.

«Я так больше не могу, Соул... Ты даже не представляешь, ЧТО он сделал! Молю тебя, помоги...»

Меня усадили в тёмную металлическую клетку на колёсах и заперли на засов. Кабина тряслась от каждого камня по дороге, а я смотрела, как за решётками двигалась толпа. Мои глаза всё так же наивно искали родные синие глаза, но я видела лишь ненависть в чужих. Презрение, отвращение и злость.

Такое же, что увидела на лице матери. Мои руки безвольно повисли, но забряцала цепь, к которой я была прикована. Запястья скованы и не могут дотянуться до шеи, где висел серебряный кулон с чёрными локонами, заплетёнными в косу. Когда-то давно мы отрезали часть волос и сплели их вместе, как это делают те, кто клянётся в вечной дружбе. И эти локоны — всё, что осталось от моей сестры.

Вдруг я ощутила боль в щеке, и алая капля скатилась вниз. Подняв глаза, я поняла, что в меня кто-то кинул камень. Конечно, у нас простолюдинов за убийство казнят закидыванием камнями. Но таких, как я, из высокородных, казнят по-другому.

Я слышала, как капля крови стекла по щеке и разбилась о ржавое железо. И, хоть эти наручи кажутся дряхлыми, они блокируют мою магию. Не надень их — я призвала бы шторм или приказала ближайшему стражу перерезать мне горло. А так я ничем не отличаюсь от простолюдинов сейчас... Не удивительно, что стража начала отгонять людей от клетки — каждый считал своим долгом швырнуть в меня камень.

«Ты ничтожество без своей магии».

Я дёрнулась от змеиного голоса, что прозвучал в моей голове. Следующим чувством пришла ненависть.

«Этот яд предназначался тебе, кузен, а не ей.»

«Идиотка.»

И тишина. Наконец-то.

В голове стало удивительно пусто, словно меня били. Может, так оно и было. Честно говоря, я не знаю, сколько прошло времени с этого проклятого пира. И сколько мы уже едем?

Голос кучера и тихое ржание лошадей предзнаменовали скорый конец. Я наконец увижу сестру в Великой Бездне и окажу ей услугу, если спущусь там на самое дно.

Как убийца.

Дверь распахнулась, и только сейчас я поняла, что пахнет иначе, чем в городе. Пахло холодом в сезон разнотравья, и пахло так только здесь.

Священное место для таких, как мы. Мёртвое озеро, покрытое тонкой корочкой льда. Оно забирало магию и жизнь у любого, кто заходил в его воды. Здесь казнили только самых важных преступников — из элиты, чтобы магия уходила в воду, а не исчезала просто так.

Меня вытолкнули из клетки и повели дальше, к скале, где развевались скорбные флаги и стояла вся королевская чета. Во главе — она. Королева сирен.

— Соулвейг Фод Ав Даггри.

Моё имя. Говорит глашатай.

— Соулвейг Фод Ав Даггри, принцесса страны ВаннМайден, обвиняется в убийстве Агот Фонд Ав Даггри, крон-принцессы страны ВаннМайден. Признаёте ли вы свою вину, госпожа Фод Ав Даггри?

— Да.

Мой голос прозвучал как штиль на море — слишком спокойно.

— Вас приговаривают к смертной казни через...

— Стойте!

Мама. Королева Сирен спустилась с трона, и её тяжёлые шаги заглушали семенящие шаги отца.

— Ты должна была стать опорой для своей сестры, Соулвейг. Тебя растили как канцлера, как правую руку Агот... Ты хотела власти? Чего ты хотела? Зачем ты это сделала? ЗА ЧТО?!

Звенящая тишина. Даже слышно, как льды Мёртвого озера поют свою песню средь хвойных лесов.

— Я хотела власти.

Я слышала, как растянулись мамины жабры, а потом раздался хлёсткий звук. Голова метнулась в сторону, и другая щека загорелась огнём.

— Ты получила это. Теперь всё дно Морской Бездны в твоей власти. Глашатай!

— Принцесса Соулвейг Фод Ав Даггри приговаривается к смертной казни через утопление в Мёртвом озере. Приговор привести в исполнение.

Кандалы звякнули и упали, и я ощутила, как где-то вдали послышался гром — моя магия выходила из-под контроля.

— Госпожа, — голос глашатая, уже тихий, даже извиняющийся. — Пожалуйста, подойдите к краю скалы.

Ветер поднялся ужасный, и я с удивлением обнаружила, как моё платье красиво вписывалось в окружающее меня место: словно я была кусочком льда Мёртвого озера, только пока ещё живым.

Озеро, что уже готовилось принимать меня в свои ледяные объятия, заволновалось, и послышался треск. Забили волны на инистый берег. Шаг. Шаг. По голому камню неровно стучали каблуки, а подол скользил следом.

— Развернитесь спиной к озеру.

Неистовый ветер взметнул мои волосы, и сквозь них я увидела всю свою семью и двор — тех, кто был мне семьёй и поддержкой семнадцати зим. Теперь я для них предатель. И в каждом взгляде я видела только одно.

Ненависть.

Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Шаг назад сделать было легче, чем смотреть им в лица.

Непродолжительный полёт и...

Удар.

И я уже не понимала — ломался лёд или мои кости.

Глава 2

Было тяжело дышать. Грудь словно сдавливал железный обруч, рот раскрывался, как у рыбы, но воздуха не хватало, и лёгкие горели огнём. Такое бывало, когда выныриваешь с большой глубины, но обычно хватало пары глубоких вдохов, а сейчас...

Больно.

И безумно холодно. Я опёрлась руками о землю, покрытую инеем, но руки дрожали, и я падала, загребая ногтями стылую грязь.

Что-то не так...

Я оттолкнулась и села. Перед глазами стояло Мёртвое озеро. По его глади, как осколки неба, дрейфовали льдины. Редкое событие для священного озера. Очень редкое.

Губы попытались тихо прошептать молитву Бездне, но... хрип. Горло словно огненным штырём проткнули изнутри. Я закашлялась, и каждый звук, что вырывался из уст, заставлял меня сворачиваться в комок боли, которой не было края.

Я затихла, стараясь дышать беззвучно. По щекам текли слёзы, но они были холодными. Платье застыло ледяной глыбой, корсет сдавливал грудь.

Ужасно больно. Каждый вдох — пытка. Почему? Я жива?!

Пальцы потянулись к жабрам за ухом, и, нащупав их, я застыла. Ранее гибкие и тёплые, они теперь казались засохшими и начали трескаться, как у выброшенной рыбы. Я больше не могу дышать под водой? Это и есть бездна?

Или нет...

Меня же казнили. И я умерла. Я чётко помню, как ударилась об лёд, и этот удар вышиб весь воздух из груди. Я чувствовала, как холод проходит через всё тело и доходит до сердца. И я помню, как судорожно вздохнула, чтобы было не так больно. Чтобы скорее увидеться с сестрой.

Но если ты умер — твоё сердце не должно биться, верно? А я чётко слышала каждый удар, ощущала, как оно тянет и болит... Я жива?

Почему? Обычно в Священное озеро приносили в жертву сильных и опасных магов, потому что...

Потому что озеро высасывает магию, а потом и жизнь. И если жизнь во мне осталась, то магия...

Магии нет. Теперь понятно, почему мне так тяжело дышать и так холодно. А ещё понятно, почему я так убийственно спокойна.

Во мне пропала магия, и я ощущала, как постепенно эмоции превращаются в пыль и пустоту, и приходит он — бесконечный холод, как описывали старые книги.

Я потеряла голос. Магию. И я больше не принцесса. Не Соулвейг. Я больше никто.

Я видела, как по капле из моей души уходят все переживания, как остывают чувства, а на горизонте гремит молния — мама. До смерти моё сердце сковывала боль по сестре, всепоглощающая ненависть к кузену и тоска... Меня казнили по приказу собственной матери. А сейчас... Я откинулась спиной на инистую землю. Было холодно, не хватало воздуха. Но не как обычно из-за корсета — просто было непривычно дышать носом или ртом.

Все принцессы сирен мертвы, а я осталась. Есть ли смысл возвращаться домой, если меня мои же и убили? Куда мне идти?

Священное озеро, почему я осталась жива?

Глава 3

Беглый осмотр тела показал, что кости не сломаны, но огромные гематомы на ногах были чуть ли не чёрными — значит, удар об лёд мне не привиделся. Кулон был на месте. Однако с ним было что-то не так. В первую секунду я подумала, что часть волос исчезла, но нет — просто половина косы сливалась с серебром. Часть волос в косе побелела.

Я протянула руку к волосам и зажала прядь меж пальцев; сквозь бледно-голубые пальцы скользнул белый, как снег, локон. Сначала я думала, что мне показалось, но и кожа стала не благородно-белой, а какой-то болезненно-голубоватой. Кончики пальцев ног и рук отчётливо были синими, будто я уже битый час стою на морозе. Вены просвечивали.

«Я боюсь представить, что у меня с лицом. Наверное, могу вернуться в замок и играть роль призрака.»

Хм, кстати... А что делать? Куда идти? У озера спросить, почему оно сохранило мне жизнь, невозможно, но подозреваю, что не просто так. Может, озеро не забрало мою жизнь, потому что я кое-что не доделала? Точнее, сделала не так, как нужно было.

Убить кузена.

Ради сестры. И, тем более, для страны он никакой пользы не несёт — так, лишний рот кормили. Сейчас у страны нет прямых наследников, есть только мама и тётя. Да, и у тёти есть сын, мой кузен, он же муж моей сестры, но... Сирены не могут наследовать титул — не споют они песнь власти так, как это делают правящие сирены. Так что после смерти принцесс начнётся грызня за трон. И моя семья может пострадать. То, что от неё осталось.

Меня «радовала» подобная рациональность. Если раньше сердце сжималось от ненависти или страха, то сейчас я чётко видела всё. И не было ни страха, ни переживаний. Было... убийственно всё равно.

Но кузена я убью. С него всё началось, с ним и закончим.

Как это сделать?

Вернуться в замок было бы отличной идеей, если бы не мой изменившийся внешний вид. Но, во-первых, меня казнили, и делать мне там нечего — все думают, что я мертва. А во-вторых... меня всё равно узнают. В служанки я не попаду, через тайные ходы незамеченной не пройду. Как это сделать?

«А может, не надо его убивать? Ты теперь свободна от оков принцессы. Ты теперь никто. Совсем никто. Белый, как твои волосы, лист, на котором можно написать счастливую жизнь.»

Насколько счастливую? У меня нет магии и голоса, нет денег. Более того — нет эмоций.

«Ну хорошо, убьём кузена. И что дальше?»

«Скорее всего, меня поймают, а потом... либо убьют на месте, либо казнят... во второй раз.»

«И есть ли в этом смысл? Этот козёл не стоит жизней двух сестёр. Тем более принцесс.»

Что тогда делать?

«Поесть.»

И на фоне отдалённого грома заурчал живот.

Я поднялась на ноги, пошатываясь. Мокрое платье тянуло вниз, холод пробирал до костей. Я посмотрела на скалу, с которой рухнула в воду, потом на тёмную гладь озера, потом — на лес, что чернел за ним.

За лесом была граница.

Граница с человеческим государством. Место, где меня не знают. Где никто не ищет принцессу, которую казнили. Где можно исчезнуть.

Я не знала, хочу ли я убивать кузена. Но я точно знала, что не хочу умирать. Не сегодня.

Значит, нужно идти. Туда, где меня никто не ждёт.

Глава 4

Я помнила, что неподалёку от озера была деревня. За ней — густой лес и граница с человеческим государством, от которого отсюда день пути. Но все дороги перекрыты крепостями: они не впускали и не выпускали никого. Политика матери. Я когда-то её поддерживала: люди пытались ввозить в наши земли приправу, смертельную для сирен. Она вызывала моментальное привыкание и высыхание жабр — сирена теряла голос, а вместе с ним имя, красоту и возможность жить в обществе. Конечно, приправу всё равно провозили контрабандой, но наказания ужесточили. Такова наша сущность: голос для нас — наше имя и наша сила. У каждой из сирен был свой дар, но влиять на погоду могли только члены королевской семьи.

От которой уже почти ничего не осталось.

Из-за меня.

Эта мысль ещё цепляла что-то во мне, какую-то струну, что дребезжала внутри, но уже едва-едва. Становилось так... всё равно. И холодно. А ещё хотелось есть.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, всего пара минут. Холод съел ощущение тела, и я двигалась как заведённая, почти не чувствуя ног. В последний раз обернувшись на скалу, с которой рухнула в ледяные воды, я потянула за собой мокрое платье. Было бы неплохо высушиться, но раздеваться не входило в мои планы. Туфли утонули в священных водах, заколки для волос тоже — теперь ледяные змеи скользили по обнажённой спине.

Осторожно ступая по гальке босыми ногами, я шла в сторону деревни.

«Думаешь, тебе там с радостью дадут еды?»

«Ну, очевидно, что я могу найти еду там, а не у озера, которое вытягивает жизнь.»

Голос рассудительности замолк, оставляя меня наедине с острыми камнями. Часть из них уже рассекла кожу на стопах до крови. Я прикусила губу, чтобы случайно не вскрикнуть от боли и не привлечь чужого внимания.

Когда я уже подходила к огням деревни, ноги онемели. Желудок выл, и с заходом солнца стало ещё холоднее. Сейчас была середина ноября, и часть водоёмов, что попадались мне на пути, у берегов уже покрывались тонким узором изморози и льда. Мне казалось, что я не сильно от них отличаюсь.

И, хоть время было позднее, я видела огни костров, что окружали деревню, и вереницы людей. Неужели... празднуют?

Я застыла за деревом и следила, как вокруг костра носятся женщины, ставя на стол какую-то еду. Мужчины подкидывали в огонь крупные поленья, и пламя взметалось выше человеческого роста, лизало морозное ночное небо. Дети бегали вокруг, и даже отсюда я видела, что их глаза были болезненно-огромными, а ручки тонкими, как ветки.

Мой народ...

Празднует смерть.

Нашу с Агот смерть.

Последний раз мы с ней разговаривали перед пиром. Она передала мне изящную колбу мутно-белой жидкости. Яд. Для сирен убийственный, для людей — просто болезненный. Чаще всего именно таким пытаются крестьяне убить знать. Травят воду в колодце, всё вино... Я часто сталкивалась с такими поселениями, где среди рвоты людей лежали мёртвые сирены. Исход таких поселений всегда был один — предать огню. Всё и всех.

И сейчас я смотрела на огонь и понимала, что паду ниже некуда — воруя у людей то, что они считают едой. Людей, которых презирала и считала ниже себя. У них корявые зубы, пальцы, грязные ногти, их мозги не способны ни на что, кроме зависти и монотонной работы. Но, тем не менее, сейчас у них праздник... Интересно, а доходит ли до этих толстолобиков, что скоро начнётся война за престол, и их детям придётся ещё туже, когда наступит голод и разруха от боевых действий сирен?

Идиоты.

«И ты сейчас пойдёшь красть у них еду. А может, и одежду.»

Заткнись.

Я обошла деревню по краю леса, стараясь держаться в тени. Мне нужно было незаметно пробраться к крайнему дому, стащить что-то съестное — и уйти. Через лес к границе. К новой жизни.

Без имени. Без магии. Без голоса.

Но живой.

Зачем-то.