banner banner banner
Ученик Путилина
Ученик Путилина
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Ученик Путилина

скачать книгу бесплатно

– Больно!

– Сам виноват. Топай, не зли! А то я еще выстрелю, уже в башку твою глупую!

Троих у пролетки уже Данила повязал. Полицейский не церемонился, узлы завязывал крепко. Одного, которого он первым ударил и который все еще без чувств был, положили под ноги седокам. Раненого усадили на передок, соседом к Павлу. А еще двух веревками к экипажу привязали. Лошадь медленно пошла к городу. Тяжеловато ей с таким грузом. За пролеткой семенили грабители. До Сыскной полиции добирались долго, сдали задержанных в кутузку. Было такое зарешеченное помещение, ныне его называют «обезьянником».

Ехать домой? Спать уже некогда. Да и грабителей по горячим следам допросить надо. Если в банде другие члены есть, узнав об аресте, разбегутся, ищи их потом. Так думал Павел, и так решил Путилин.

– Павел Иванович, голубчик! Все понимаю – устал, спать хочется. Но надо бы допросить грабителей. Вам двое, мне двое, до утра управимся.

В принципе, так и надо действовать, пока разбойники в шоке от задержания, в себя не пришли.

Помощь раненному в ногу бандиту оказал полицейский Данила. В армии научился, и в полиции часто приходилось помощь оказывать раненым. Доктора-то поди найди, а «скорой» не существовало в принципе. Да и будь она, как вызвать карету к пострадавшему? Перебинтовал, кровь остановил, а пулю из раны доставать уже доктор в тюрьме будет, если раньше не повесят. За «парголовскими чертями», как прозвали банду в народе, не только грабежи, а и смертоубийства. Закон за такие преступления карает сурово: или виселица, либо каторга, на которой долго не живут, слишком суровые условия в Сибири. Работы для каторжников тяжелые, в каменоломнях, на рудниках. Для уголовников условия намного жестче, чем для политических.

Если Павел допрашивал разбойников жестко, то Иван Дмитриевич вежливо, чего разбойники не заслуживали. Оказалось – все из Парголовского пехотного полка, солдаты должны были демобилизоваться и решили домой вернуться с «капиталом». Парни деревенские, насмотрелись, как городские живут, завидно стало. И не придумали ничего лучше, как грабить. Мало того, жажда наживы была столь велика, что не останавливались перед убийствами. Рубили топорами даже женщин, снимали с убитых украшения, стягивали кольца и перстни.

И если бы не такая подвижная ловушка на «живца», то их бы поймать не удалось, поскольку через несколько дней солдаты уже поехали бы домой. Ценности, добытые неправедным путем, хранили в общем тайнике. Путилин и Павел сразу решили содержимое тайника изъять. Если кто-то из сообщников остался на свободе, может воспользоваться. Взяли с собой самого «разговорчивого», который не стал запираться, и снова в пролетку. Лопату прихватили, на облучке ездовой сидит. Утром рано, едва рассвело, уже прибыли на место.

– Тут, – ткнул пальцем под большую сосну разбойник.

– Бери лопату и копай! – приказал Павел.

Сам взял в руки револьвер, предупредил:

– Вздумаешь бежать, башку прострелю без предупреждения и оставлю в этой же яме.

– Грешно не отпевать, – ответил разбойник.

– А ты других убивал и не отпевал? Или свечи в храм ставил, святцы читать священнику заказывал? Не зли меня, копай.

Земля рыхлая, копать легко, да и зарыты ценности были не глубоко. На два штыка лопаты углубился разбойник, как железо лопаты звякнуло о железо сундука. С трудом вытащили из земли деревянный сундук, окованный железными полосами, откинули крышку. Путилин сразу показал пальцем:

– Мои часы и бумажник!

– Иван Дмитриевич, лучше бы вам забрать. Иначе только после суда вернут, как без часов-то?

– Верно.

Павел сам и бумажник достал и часы. Путилин открыл крышку, часы остановились, запас хода за четверо суток иссяк, стрелки застыли. Иван Дмитриевич определил часы в часовой карманчик на правой стороне брюк, прицепил цепочку. И бумажник открыл. Деньги были на месте.

Павел распорядился кучеру:

– Грузите сундук вместе с разбойником. Да не на запятки, а нам под ноги.

За сиденьем для пассажиров была площадка, на которую ставили сундуки путешествующих. У богатых были кожаные кофры. Они легче, элегантнее, чем деревянные сундуки. А чемоданов еще не было. Если вещей не много, везли в саквояжах. Грузить сундук с ценностями на запятки небезопасно.

Добрались до Сыскной полиции к полудню, втащили сундук в помещение. Путилин сразу приказал составить опись содержимого. Опись проводили при двух свидетелях, как положено по закону. Описывать долго, поэтому привлекали дворников. Они всегда сотрудничали с полицией. Обычно дворниками работали татары, трудились добросовестно, на улицах чисто. Вообще некоторые сферы деятельности захватили явочным порядком. Например, почти во всех ресторанах официантами были молодые мужчины из Твери. И место передавалось по наследству. Многие лодочники – чухонцы. Весь Петербург стоял на реках и ручьях и без лодки во многие районы города добраться затруднительно. Изначально на Васильевском острове улиц не было, а по примеру Голландии каналы, и назывались они линиями. После смерти Петра каналы пришли в запустение, их засыпали, а название «линия» осталось. Именно линии, а не улицы, проспекты, переулки или тупики.

Путилин подозвал Павла.

– Павел Иванович, главное сделано. «Парголовские черти» под замком, награбленное изъято. Езжайте домой, голубчик, отдыхайте. А завтра с утра дело оформлять и в суд.

Сыскная полиция работала быстро. Если злодей задержан и доказательства есть, нечего его содержать. Суд решит, куда его определить. На каторгу, на виселицу или в тюрьму. Членовредительством, как то: выжиганием клейма с надписью «ВОР» на лбу, либо вырыванием ноздрей, отрезанием языка – уже не занимались.

Павел уснул прямо в пролетке, и разбудил его извозчик:

– Господин Кулишников! Мы на месте!

– Спасибо, братец! Что-то сморило меня.

В комнате разделся и спать. Какое же это счастье – спать в уютной постели вволю! А утром проснулся с мыслью: «Какой сегодня день недели? На службу он ходит уже шесть дней. Или семь? Должны же быть выходные? Понятно, что у полицейских ненормированный рабочий день, переработки как правило. Надо узнать у хозяйки. Хотя нет. Иван Дмитриевич говорил – сегодня оформлять дело и подавать в суд. Все равно выспался, дома делать нечего. Надо бы найти квартиру поближе к службе. Очень много времени уходит на дорогу. А надо бы так, что пешком да неспешно пять-десять минут».

На службе взял образец дела, все оформил, перепроверил. Непривычно писать гусиным пером и тушью. С непривычки испортил два листа, тушь упала, кляксы получились, пришлось листы переписывать заново. Уже и «яти» стал ставить, где надо. Закончив дело, подошел к дежурному надзирателю.

– Не подскажете, как можно комнату или квартиру поближе снять?

– Да чего проще? Вон в ведомостях объявления. Берите, читайте.

На столе у дежурного лежали «Невские ведомости». Павел снова уселся за стол в кабинете. Одно объявление показалось интересным. Судя по адресу – рядом. Вернул газету дежурному, спросил – далеко ли адрес? Для перепроверки. Все же многие улицы имели другие названия. После революций и Великой Отечественной войны массово переименовывали, потом нагрянула демократия, и улицы снова стали переименовывать. То прежние, дореволюционные имена возвращали, то новые давали. И с памятниками такая же вакханалия. Сносили, ставили на их место новые.

Отправился смотреть. Действительно, от отделения Сыскной полиции – один квартал. Сейчас рядом с этим адресом стоит храм Спаса-на-Крови, на месте гибели императора Александра II. Частный одноэтажный дом, для квартиранта отдельный вход, комната меблированная и цена подходящая – четыре рубля в месяц, ежели без пансиона. А ежели завтракать и ужинать, то восемь. Павел договорился о полупансионе – только завтрак. Вручил задаток и получил ключи. Завтра первое июня, начало месяца, сегодня можно переехать. Пришлось нанимать извозчика. Вроде не семейный, а вещей набралось много – форма летняя, зимняя, парадная, по две пары обуви к сезону, да головные уборы, бритвенный прибор, да прочего набралось так, что всю пролетку загрузил. К вечеру же и все вещи развесил в шкафу. Возня утомила, зато радовала перспектива поспать на полчаса больше. Павел по определению был совой. Спать любил ложиться поздно и так же поздно вставать.

В понедельник предупредил дежурного о смене адреса. Случись вызвать на происшествие, чтобы нашли сразу.

А немного позже Путилин его удивил, да не только его. Павел в кабинете сидел, когда из коридора донесся шум. Вышел полюбопытствовать. У стола дежурного старик сидит с окладистой бородой, по одеянию – селянин, на голове колпак, на ногах – плетеные лапти. Одно слово – беднота. И дежурный ему втолковывает:

– Тебе не сюда, дед. Здесь серьезное заведение, полиция. Всяких супостатов ищем. А будешь отрывать от работы, вытолкаю взашей.

А селянин вдруг расхохотался. Бороду снял и колпак, и перед Павлом и дежурным предстал Иван Дмитриевич собственной персоной.

– Как я вас провел?

А ведь действительно, начальника никто не признал. А всего-то накладная борода, немного грима и другая одежда. Тогда не знал Павел, как и многие сотрудники Сыскного отдела, что Путилин мастер по переодеванию. То в священника вырядится, то в солдата, а то и босяка из низов, как сегодня. Прямо актер в Путилине умер. И переодевался в дальнейшем Иван Дмитриевич часто. Причем переодевания помогали делу, позволяли выходить на след подозреваемого.

А еще, поскольку первое число месяца, после обеда прибыл на пролетке казначей полиции с охранником, вооруженным полицейским. Холодное оружие имели все полицейские, а с огнестрельным хуже. Всего имелось револьверов на тридцать процентов от штатной численности. Позже, когда появился русский «смит-вессон», оснащенность возросла, но не до конца. И только после массовых выступлений 1905 года, да с производством дешевого и надежного «нагана», револьверы имели уже все полицейские. Никто из власть предержащих подумать не мог, что волнения могут быть массовыми. Ведь царственная особа, это посланник Божий, данный народу на управление. А народ стал бунтовать, подстрекаемый разного рода партиями. К сожалению, все силовые структуры зреющее недовольство проморгали. А если кто из агентов и докладывал, то начальство отмахивалось. Власть считала главным злом уголовников, к политическим относились снисходительно. Мол, бузят по молодости, по недомыслию. Политический ссыльный вместе с уголовником не находился, мог брать в ссылку до 5 пудов багажа (80 кг). Им, в отличие от уголовников, дозволялось носить собственную одежду, а не арестантскую робу, пользоваться постельными принадлежностями. Они могли приобретать в тюремной лавке один раз в неделю продукты и предметы обихода. Имели право читать газеты и журналы, могли общаться между собой, им давали свидания с родными, но не более двух раз в неделю.

Режим более чем лояльный. Не вразумились, подстрекали народ. Кончилось потом все февральской революцией 1917 года и октябрьским переворотом. Страна, имевшая полновесный золотой рубль и пятую экономику в мире, скатилась к гражданской войне. Знали бы еще революционеры, что многие из них закончат свою жизнь в 1937 году.

Жалованье получили все, ходили довольные. И Павел получил свои сорок рублей, жалованье полицейского прапорщика.

По заведенному порядку офицеры вечером пошли в трактир по соседству, попили пива, да с пирогами, пообщались. Такие посиделки были редки, но сотрудников сплачивали.

Глава 2

Лодочники

В Петербурге появилась банда, грабившая дома. Причем не только грабили, но убивали домочадцев. Обер-полицмейстер Трепов приказал Сыскной полиции в кратчайшие сроки сыскать злодеев и задержать. Дело резонансное, как правило, грабили и убивали людей в домах богатых – чиновников, купцов, промышленников.

На совещании офицеров у Путилина высказывались разные версии. Сначала думали – слуги были наводчиками, зачастую из зависти, злобы. Так ведь и слуг убивали, что делало версию маловероятной. В городе росли и множились слухи об огромной банде. Люди состоятельные стали нанимать дополнительную охрану. Сыскной отдел озадачил всех информаторов. В среде низшего сословия такие были. Кто-то доносил за деньги, другие – чтобы от полиции было послабление, не посадили за проделки, пусть и не очень серьезные, но незаконные. Без информаторов нельзя, они были и будут во все времена и в любой службе, как бы она ни называлась. Достоверные сведения изнутри банды можно получить только от людей, действующих в самой группировке. Они знают членов, место их жительства, о совершенных преступлениях и готовящихся. Но пока никакой «стукач» никакую информацию дать не мог.

И Путилин решил вечером попытать счастья сам. После службы переоделся, надев тряпье, измазался грязью, взлохматил волосы, в общем, выглядел настоящим мошенником, бродягой. И отправился в трактир у Сенного рынка. По прежней службе знал, что место это злачное, порядочные люди туда не заходят, опасаясь быть ограбленными или избитыми. Были слухи, что и водка там продается не казенного производства, а кустарного и скверного качества. Уже само это было серьезным нарушением закона со стороны владельца трактира. Но по поговорке: не пойман – не вор. Хоть и служил прежде в этом районе Иван Дмитриевич, а не боялся, что узнают его, настолько «маскарад» изменил облик. Водочки заказал, закуску скромную – ржаной хлеб и селедку. Незаметно для окружающих ухитрился водочки на себя плеснуть, для запаха, чтобы не усомнился никто, что пьяница перед ним. Да еще с трактирщиком рассчитался мелкими медными деньгами, якобы милостыня, собранная на паперти. Ну не расплачиваться же десятирублевой ассигнацией, новенькой и хрустящей, пахнувшей краской? Сидел за столом, подперев голову рукой, внимательно слушал разговоры вокруг. Народу в трактире все прибывало, уже тесно сидели, после выпитого говорили громко, особо не стесняясь. Да и кого? Вокруг все свои, гопота, воры, насильники, грабители, можно сказать – близкие по духу.

Заинтересовавший его разговор случился ближе к полуночи. Посетители все под хмельком, уже и драки вспыхивали. Здоровенный вышибала не церемонясь хватал драчунов за ворот, выволакивал на улицу. Деритесь там, а в трактире должен быть порядок, чтобы ни посуда не пострадала, ни мебель. Хотя мебель пострадать никак не могла. Лавки и столы массивные, деревянные, такие кувалдой не сломать.

А услышал Путилин слова о купце Шумилине, ограбленном три дня назад. Самого купца и жену его спасло то, что у родни ночевали. А двух слуг, вступившихся за хозяйское добро, убили ножами. Добро-то все равно забрали, и много. Один-два человека унести столько не смогли бы, отсюда Путилин делал вывод, в шайке не менее пяти человек орудовало. Одежды вынесли много – шубы, шапки, да еще товаров, припасенных для продажи. А торговал Шумилин тканями, и каждый рулон весил немало, а таких пропало восемнадцать.

С виду говорившие о Шумилине похожи на мастеровых, судя по одежде, а вот руки не рабочие. Нет ни мозолей, ни въевшегося в кожу мазута. Мужички встали, направились к выходу. Почти сразу за ними Путилин. Мужички абсолютно не стереглись, никакого понятия о скрытности, болтали громко, не оборачиваясь. В ночи голоса хорошо слышны, и сыщик, отстав от пьяненьких, слышал отчетливо разговор. Между тем мужики вышли к Екатерининскому каналу, ныне имени Грибоедова, спустились с набережной к реке, сели в лодку, отомкнув замок на цепи. Оба сели на весла, и лодка ходко пошла по течению. Путилину приходилось идти быстро, даже временами бежать.

Через версту с гаком Екатерининский канал пересекался с Крюковым. Лодка свернула в него, вышла к реке Фонтанке и опять вниз по течению и пристала к берегу у Мало-Калинкина моста. Фу! Сыщик перевел дух. Люди выбрались из лодки, прошли в дом. Путилин, немного выждав, подобрался ближе, рассмотрел номер. Домой отдыхать уже не пошел, скоро утро, направился в Сыскную часть, где вздремнул на коротком и неудобном диванчике у себя в кабинете.

Утром, на совещании с офицерами сообщил о мужиках, о разговоре. Самое занятное было в том, что в газетах фамилия купца не упоминалась, да и о самом происшествии упоминалось вскользь.

Павел напрягся, все время мелькала и исчезала какая-то мысль. Взял со стола «книгу приключений». Зачитывал криминальные происшествия и втыкал булавку в адрес на карте. Двенадцать грабежей с убийствами и все по набережным рек и каналов. Путилин сразу ухватил догадку.

– Лодочники? Награбленное на лодках увозили? Вот почему их свидетели не видели. Ни подвод, ни людей. А ведь ночью городовые службу несут, никто банду не узрел. Очень логично, Павел Иванович! Вопрос ко всем. Что мы можем предпринять? Устроить засаду? Не знаем адреса будущего преступления. Только перехватить лодку с бандитами и награбленным.

После обсуждения решено было дежурить по ночам на реках и каналах. Пять офицеров отдела, пять лодок, в помощь сыщикам по паре полицейских из околотков. Каждому офицеру определили местоположение на воде. В основном там, где были перекрестки водных путей. При такой расстановке малых сил удавалось контролировать центр города, на окраины уже личного состава не хватало. Да и сомневались офицеры, что разбойники будут орудовать там. На окраинах живет рабочий люд, мелкие лавочники, особо на грабеже не разживешься. Преступники далеко не дураки, выгоду свою видеть умеют.

Павел нашел еще одно упущение в Сыскном отделе. То ли не видел его Путилин, то ли не хватало сил. На весь огромный город, не считая Путилина, четыре офицера по особым поручениям, двенадцать сыщиков в чине унтер-офицеров и двадцать человек нижних чинов.

А вопрос касался сбыта краденого. Грабители и воры забирают чужое добро, чтобы продать на рынке, выручить деньги – на выпивку и еду, продажных женщин, на обувь и одежду себе. Задержи сбытчика, сразу двух зайцев убьешь. Вернешь украденное владельцу и выйдешь на след преступника. По мнению Павла, стоило делать подробную опись предметов да человеку наблюдательному обходить рынки. Пойманный на сбыте краденого торговец отпираться долго не будет, ибо тогда сам пойдет под суд, как вероятный разбойник.

С советами Павел к Путилину не лез, такой инициативы начальство обычно не любит. Сказал как-то раз, Иван Дмитриевич отмахнулся. Немного позже сказал:

– На горячем преступников брать надо, а не на свидетельских показаниях. Найдется грамотный адвокат, скажет – он не скупщик, сам купил, да размер вещички не подошел, решил продать.

М-да, сложно. Ибо ни фото еще не было, ни отпечатков пальцев, ни химических меток на деньгах. Сыск только начинал свое существование, не имел опыта. Павел теоретически знал больше, чем весь Сыскной отдел. Но многие знания были неприменимы. Отличное доказательство – отпечатки пальцев с места преступления, а метода еще нет. ДНК биологических жидкостей – слюны, крови, но и его не существует. Вот и остается надеяться на интуицию, знание местных особенностей, логику.

К вечеру Павел поужинал, проверил револьвер. Его лодка должна была располагаться на пересечении Екатерининского канала и реки Мойки. Обе водные артерии довольно оживленные днем и пустынные ночью. Мосты есть не везде, на извозчике иной раз объезжать приходится. А реками, каналами пронизан весь город, на болотах построен и в устье большой реки. И на лодке зачастую добраться до нужного адреса быстрее. Многие зажиточные люди имели и выезд – пару лошадей с пролеткой, и лодку у причала рядом с домом.

Полицейский департамент имел речную полицию, правда, немногочисленную по личному составу. А на оснащении лодки и небольшой паровой катер. Вот эти лодки и полицейские были задействованы в придачу к сыщикам.

Речная полиция располагалась тогда в здании рядом с домиком Петра, недалеко от Петропавловской крепости.

Павел уселся в лодку, где уже находились двое полицейских. Они на веслах, он на руле. Для речных полицейских грести – дело обычное, набирались в это подразделение уволенные из флота по выслуге лет или перешедшие на службу, что тоже дозволялось.

Гребли мощно, сейчас главное – уйти с Невы, с судового хода. На Неве течение быстрое и глубины большие, морские корабли до Биржи доходят от устья, а то и выше.

Идти под веслами пришлось далеко и против течения, но уже через час заняли позицию. Встали в тени набережной. Луна в эту ночь светила ярко, но с воды и набережной их не видно. Однако во вторую половину ночи диспозицию придется менять, встать на другую сторону канала, потому что луна сменит место на небосклоне.

Павел попросил полицейских не курить и не разговаривать. Над водой звуки разносятся далеко. Первый месяц лета, но от воды сыростью тянет, зябко. Павел посожалел, что легко оделся. Поверх гимнастерки можно было куртку набросить. По набережной проезжали редкие экипажи, на каналах движения нет. В ту пору люди спать ложились рано и с солнцем вставали. Электричества нет, а при лучине или свечке тонкую работу – писать, читать, шить – долго не выполнишь, глаза устают. Да и платить за свечи надо. Сальные подешевле, однако запах от них. Восковые дорогие, но пахнут приятно. Но хватит одной свечи не более чем на пару часов.

Павел посмотрел на часы. Еще час и можно заканчивать. Полицейские откровенно зевали, борясь со сном. Ночью и в неподвижности сложно не уснуть. Ба! Послышался всплеск, потом еще и еще. Полицейские встрепенулись. С Мойки на Екатерининский канал выскользнула лодка. Да не одна, а две. Позже оказалось, что на первой лодке гребцы, а вторая шла на привязи, на буксире. Гребцы на лодке работают слаженно, в такт, гребки мощные. Что это они перевозят во второй лодке? Нормальные люди, которым скрывать нечего, работают днем, а ночью спят.

– Стой! – закричал Павел. – Полиция!

Гребцы заработали активней.

– Хорош ночевать! За весла! – скомандовал Павел.

Полицейские принялись грести. А догнать не получается, скорости одинаковы. Павел достал револьвер.

– Приказываю остановиться! Или буду стрелять!

И для убедительности выстрелил вверх. А еще выстрелом подал сигнал – преследую. Вторым выстрелом из «Лефоше» прицельно по лодке, целясь в гребцов. Промазал, движение их подобны маятнику: согнутся – разогнутся. В темноте ни мушки, ни целика не видно. Но выстрел сыграл свою роль. Поперед лодки уже выгребал ялик с полицейскими с Крюкова канала. Казалось бы, на неизвестной лодке оказались в западне. И спереди и сзади полицейские. Но лодочники думали иначе. Один из гребцов ножом перерезал линь к буксируемой лодке. И гребцы налегли на весла, желая скрыться. Но уже и Павел закусил удила. Он закричал полицейским с другой лодки:

– Держите лодку с грузом, а я за беглецами.

Сам привстал и открыл огонь из револьвера. Бах! Бах! Шесть выстрелов подряд. И все мимо. Лодка, в которой Павел, раскачивается от мощных гребков. Павел сел, с трудом перезарядил револьвер. Чертовы шпилечные патроны, очень неудобные при перезарядке даже днем, а в темноте вообще мучение.

– Суши весла! – приказал он.

Полицейские грести перестали, теперь лодку несло только течение, она слегка покачивалась с борта на борт. Павел снова встал. Выстрел, другой, весь барабан выпустил. На этот раз удачнее, на лодке беглецов вскрик и видны только два силуэта. Но уже и мост Мало-Калинкин прошли, впереди Нева. Смогут ли полицейские догнать? Павел недооценил Путилина. У места слияния Фонтанки и Невы маячил паровой катер.

Первые пароходы, называемые стимботами, появились в Санкт-Петербурге в 1815 году. Пароход был изготовлен на заводе Берда, имел маломощную паровую машину, развивал ход до 9 км/час и осуществлял движение между Санкт-Петербургом и Кронштадтом. В 1817 году пароходы появились на Волге, ходили между Москвой, Нижним Новгородом и Казанью. Паровая машина приводила в движение гребные колеса – либо два по бортам, либо одно на корме. Гребной винт появился только к концу века. Строительство пароходов продолжалось до 1959 года, а последний пассажирский пароход был снят с линии в 2012 году в Архангельске.

На катере слышали стрельбу, сразу насторожились, вывели паровик на середину Фонтанки. А уже по течению к ним несет лодку. Речные полицейские опытные моряки, направили катер на лодку, легкий таран в скулу лодки, и она перевернулась. Люди из лодки выпали, барахтаться стали, орать. Тонуть никому не хотелось. С катера бросали веревки с петлей на конце, по типу татарских арканов, вытаскивали людей на палубу, обыскивали и связывали. Из четверых, находившихся в лодке, вытащить из воды удалось троих. Четвертый не ушел, а будучи ранен Павлом, пошел на дно. Еще один был легко ранен в руку, так что стрельба Павла не пропала.

Паровой катер пошел вверх по Фонтанке, взяв на буксир лодку Павла. На перекрестке водных путей катер пристал к берегу. А здесь полицейские уже обыскивают лодку с грузом. В мешках – вещи, много, все в хорошем состоянии. Почти сразу появился Путилин. Сыщик был на пролетке, курсировал по набережной. А услышав стрельбу, поехал на звук. Тут же, на палубе катера, устроили короткий допрос. Задержанные были в шоке после погони и задержания. Да еще смерть приятеля морально угнетала. Сознались в грабеже дома на Мойке. Но Главаря среди них не оказалось, он плыл на другой лодке. Задачей же этих гребцов было доставить награбленное на берег Финского залива, недалеко от устья Невы.

А дальше уже дело техники. Допросы, аресты тех, кого разбойники выдали, изъятие из тайников вещей, которые не успели продать, опознание хозяевами. И благодарность обер-полицмейстера и Сыскному отделу и речной полиции.

Павел же при первой возможности, как только появились в продаже в России револьверы Смита-Вессона, так называемой 3-й модели, русской, приобрел себе. Почти одновременно с ним появился «Кольт Нэви». В обращении проще, чем «Лефоше», патроны нормальные, не шпилечные и надежные. Револьвер – устройство точной механики, и такую освоили в Туле и Сестрорецке, близ столицы.

На суде грабителям и убийцам банды назначили каждому по семнадцать лет каторги.

А вскоре произошло происшествие, в дальнейшем изменившее место службы Павла. Рано утром 25 апреля 1871 года камердинер обнаружил в спальне на своей кровати тело задушенного князя Людвига фон Аренсберга, австрийского военного агента, по-нынешнему – военного атташе, работника дипломатического. Скандал сильнейший! Например, убийство посла могло привести к войне. После убийства нашего посла Грибоедова в Персии шах вынужден был отдариться крупным бриллиантом, попавшим затем в хранилище Оружейной палаты, и принести извинения.

Как только Путилина известили об убийстве, он, прихватив с собой Павла и еще одного сыщика, выехал на пролетке на Миллионную улицу. На этой улице жили фабриканты, крупные чиновники, дипломаты. Дом, где проживал убитый, располагался рядом с Зимним дворцом. В квартиру убитого вели два входа, парадный с Миллионной улицы и черный, для прислуги, с тыльной стороны дома. С черного хода доставлялись дрова для печи, продукты. Князь имел шесть слуг, из них лишь один кухонный мужик проживал в огромной квартире постоянно, другие слуги на ночь уходили в свои жилища. Князь был холост в свои шестьдесят лет, любил проводить время по клубам и влиятельным знакомым, где перебрасывался в картишки. Он имел свой ключ от двери парадного подъезда, отпирал сам.

По приезде Путилин и его офицеры были немало удивлены большим скоплением народа. Кроме слуг, которых требовалось допросить, были еще лица высокопоставленные – принц Петр Георгиевич Ольденбургский, министр юстиции Пален, шеф жандармов граф П. А. Шувалов, австрийский посол граф Хотек, градоначальник Ф. Ф. Трепов. Как сказал Трепов, сам государь повелел регулярно докладывать о ходе расследования. Павел, как увидел массу народа в квартире убитого, охнул. Да они затопчут все следы! На месте происшествия никого не должно быть. Но попробуй сказать министру юстиции, что он тут лишний и даже вредит. По тому, каким бесстрастным стало лицо Ивана Дмитриевича, Павел понял, что он думает о том же. Начальство потолкалось, дали кучу наставлений, абсолютно бестолковых.

Один Шувалов, шеф жандармов, ситуацию оценил, подхватил австрийского посла под локоток и увел. Наконец-то покои освободились, сыщики приступили к осмотру тела. В комнате беспорядок, видимо, убийцы что-то искали, вещи разбросаны. Для начала начали допрос камердинера.

– А скажи, любезный, что могло пропасть у князя ценного?

– Дозвольте ящики осмотреть?

– Обязательно, как без этого.

Камердинер действовал быстро, четко и вскоре доложил:

– У князя были французские золотые монеты, двадцать штук, золотые часы-луковицы, два ордена иноземных, серебряная мыльница, три револьвера, а еще… шляпы-цилиндра нет. Он вот здесь обычно лежал.

Камердинер показал на край письменного стола.

– А это что? – Путилин указал на крепкого дерева сундук, окованный железными полосами и прикованный железными цепями к полу.

Такой сундук больше на сейф похож. Путилин подошел, подергал крышку сундука. Не поддается.