Константин Болотников.

ОТЧИНА. Книга вторая. Отец



скачать книгу бесплатно

Г. сидел как наблюдатель и почти всех встречал репликой «долго спал» (или спала). Самков Н. И. сначала спокойно ходил собирал сведения сколько проголосовало, потом, когда посыпались заявления о включении в списки, когда обнаружилось, что некоторые проголосовали по общему списку, хотя они уже имели «удостоверения» и должны были голосовать по особому списку – стал заметно волноваться. Никифоров Павел успевал только подписывать «заявления». Мужайло М. М., несмотря на жару, расхаживал по кабинету в накинутом на плечи пальто. П.В. (Осколков Петр Васильевич – А.Б.) сразу появился в веселом настроении и каждому доказывал какую-то политику. Н. ездила на Ферму и в Заготзерно с разъездной урной…

Часов в 10 основная масса уже проголосовала, привезли списки с Фермы, Заготзерно и Енсовхоза. Стали отмечать по основным спискам, проверки разные, подсчет. Создалась неразбериха, шум, даже забыли встречать вновь прибывших избирателей. Некоторым даже говорили «обождите, некогда»…»

13 января. На днях на заседании исполкома с/Совета был заслушан отчет зав. клубом О. П. В. (Осколков Петр Васильевич – А.Б.). В ожидании этого отчета и я подготовил данные о работе биб-ки, так как меня предупредили, что я буду выступать с содокладом после Осколкова. Сложив свой «доклад» в карман, я слушаю отчет П. В. П.В. перечислил сколько бесед, докладов, лекций проведено за 1950 г. (цифры, верно, внушительные: 380 бесед, 31 лекция, 57 докладов). Концертов, кино и т. д. Цифры, сами по себе, говорят, что работа кое-какая проводилась. Но вот доклад окончен, стали задавать вопросы. По содержанию этих вопросов уже можно было решить, что цифрам не верят. Не опровергнув критику, нельзя навести критику, т.е. нельзя сказать, что Осколков ничего не делал.

Первый выступает в прениях Бердников, затем Севостьянов, Мужайло, Колесников, – все начинают именно с того, что все эти цифры взяты с потолка и, следовательно, никакой работы с массами О. не проводил. Он (Бердиков – А.Б.), наверно, за неделю готовился к этому выступлению. Ещё до начала заседания бегал с сияющей физиономией, собирал материал. Когда П. В. отчитывался, он ждал, чтобы скорее окончил и начались прения. В своем выступлении Бердиков опровергнув все цифры, хотя без доказательств всего опровергнуть нельзя, с жаром обрушился, как ястреб на зайца, что клуб «похож на сарай, декорации изорваны, в клубе пьяные, ломают стулья, курят, ругаются, дерутся. Сам О. пьянствует…». И т. д. В заключение выразил удовольствие, что О. потерял все свои «портфели», «остался только один, и то жаль, что нет человека, а то сейчас бы сняли». На что П.В. сказал: «руки коротки».

Все остальные выступавшие почти в том же духе «имели» почем зря.

Все наперебой торопились высказаться. Как говорят, «выспаться» на П.В., а поэтому, видимо, про меня и забыли. Я все время сидел – записывал все замечания, ждал, когда меня подденут, тогда выступить. Но сколько ни говорили, никто серьезно меня не задел. Поэтому мне незачем было вступаться в дискуссию.

Поэтому в порядке предложения я сказал, что Осколкову нужна конкретная помощь со стороны актива села, иначе требовать с него бесполезно.

Решением исполкома признали работу Осколкова неудовлетворительной. И предупредили на будущее.

8 мая. 3 мая началась очередная компания по займу. План подписки по колхозникам 50 тыс. руб., т.е. на 21 тысячу больше прошлогоднего. Трудно было поверить в реальность этого плана. Но действительность показала, что мой взгляд на план был скептический. Придется признать, что я не дооценил силу агитаторов. Да, работу уполномоченных по подписке. Это ударение я делаю, потому, что если бы подписка шла только на сознательность, патриотизм нашего населения, то сумма подписки выше 25 тыс. не поднялась бы.

Агитация была суровая. В ночь на 3 мая на совещании уполномоченных обязали, именно обязали бригадиров (они же уполномоченные) самим подписаться не менее 500 рублей каждому. И я видел, как душевно переживали они, ставя свои фамилии в подписном листе. А о рядовых и говорить нечего. Многие колхозницы плакали под силой этой агитации. Вот, представьте, что я, например, не захотел бы подписаться. В первую очередь на меня бы обрушились все, стали бы доказывать государственное значение займа… Допустим, я остался при своем мнении. Ни в какую! Сразу бы меня не «выгнали», но были бы приняты открытые меры, чтобы «выгнать». Началась бы травля и в конце концов мне пришлось бы покинуть свой пост. И концов искать было бы негде. Так и с любым. Не подпишешь – заклюют. Вот в чем сила агитации.

По рабочим и служащим задано провести подписку на 5-недельный заработок. По моей экономике это не под силу. Я решил дать месячный оклад. Подписал 425 руб. И как ожидал – наделал много шуму. Г. из кожи лез. И Неткачев не находил места. Но я не испугался угроз. Остался при своем решении. Впрочем, никто другой упрекать не стал. Ибо всем ясно, что мои 425 равняются трем средним колхозникам. Если подсчитать их доходы, то они будут в 5 раз выше моего оклада. Тем не менее гнев на себя я навлек. С Неткачевым имел уже стычки. «Я вот сегодня вам дам» – прикрикнул он на меня.

11 августа1951г. …Насколько много говорят и пишут в газетах об этой работе партийные и советские работники, настолько мало обращают внимания на это местные власти. Только на словах в кабинетах, на заседаниях, совещаниях слышны горячие речи критики (интересно, что все критикуют друг друга). Еще много людей колеблется, живет неуверенно. Создают смехотворные мнения о коммунизме. Говорят, что при коммунизме будут всех кормить в столовой, хочешь-не хочешь – ешь, что дают… Подводят к тому, что колхозники сами сдадут свое домашнее хозяйство в колхоз и тогда «откроют» коммунизм. Скоро колхозы переведут в совхозы, все будут работать по 8 часов и за зарплату. А трудодней не будет! Хлеб будут продавать в ларьке. Даже открывают дискуссию по этому поводу и спорят до хрипоты, чуть не до драки. И жизнь, мол, в колхозе наладиться тогда, когда не будет правления. Так и сочиняют всякие небылицы, а в теорию научного коммунизма не верят.

3 сентября1951г. Два дня работал на сушилке. Часто идут дожди. Убирают медленно, не больше 80 га в день. Людей не хватает.

16 сентября1951г. Работаю в колхозе. То через день, то каждый день. Приехал в качестве уполномоченного городской прокурор Матвеев. Собрал совещание агитаторов, главным образом, учителей. Поставил задачу, вернее, приказал ежедневно читать газеты, через день выпускать большие листки и вести «доски показателей». Как-то случайно доска показателей оказалась в моей обязанности. Теперь с утра уезжаю на сушилку. Сушилка работает, и я работаю…»

Отчина не досталась

От Константина Борисовича досталась наследникам не отчина – но его собственноручно-записанная история нужд, треволнений, серьмяжных радостей… Словом, дневники. Многолетние записи в нескольких общих тетрадях, скрывавших до поры-до времени всю подспудную его жизнедеятельность. Это целый сонм дат, событий, тщаний, объединенных страстью человека, искренне доверявшего бумаге свой духовный мир – мятущийся, несовершенный, но глубоко личный.

Откуда у крестьянского сына книжная страсть?

«…подобного рода записи я вел с 1937 года…» – обмолвился на одной из страниц дневника. Это дата, определяющего возраст 20-летнего юноши. Для ментальности людей той эпохи – возраст не мальчика, но мужа. Он уже закончил среднюю школу (7 классов), товароведческий техникум в Ачинске, готовился к работе на поприще полученного образования.

До конца дней своих вел он дневниковые записи. Именно из них родилась эта книга.

Часть вторая


Константин Болотников. Жизнь на черновую

Эту тетрадь я взял для того, чтобы в ней что-нибудь сочинять – что получится.



Первое сочинение называется: «Кто такой я?»

Я – это личность, человек, когда-то родившийся и когда-то умерший. Однако, от и до – как-то жил. Что-то делал и что-то думал. Вот я почему-то родился не раньше, не позже, а накануне великих событий в нашей России, незадолго до Февральской революции. Значит, еще при Николае II-м. Но я, конечно, ничего не знал ни о Николае, ни о… Впрочем, ни о чем. Это естественно. Даже потом, когда стал кое-что понимать, все равно не знал, что делается в стране и вообще в мире. Ладно…

Кто же я? Почему я появился – даже дело не во времени – а вообще? Почему я не мог появится в 18—19 веке, или еще раньше? Почему я должен был узнать о разных выдающихся людях и обо всех событиях в мире только по книгам, по школе и из других источников? И поверить, что такие люди были, и все так было… Мог ли я этому не верить?

Кто же я?

Имею и имя, и фамилию, как все люди. Ничем не отличаюсь от всех. А сам думаю: весь мир, все люди, все, что происходит в мире, это мое восприятие. Если я исчезну – все исчезнет. Поэтому я не могу исчезнуть.

Прожил 72 года. Пережил всякие лишение и болезни, а под старость поздоровел, пусть не совсем, но для такого возраста… я здоров.

Значит, я не должен исчезнуть ни в 80, ни в 90, ни в 100 лет. Потому что я не могу представить себя умершим, исчезнувшем. Умершим, лежащим в гробу – в жару, или в холод, не ощущая ни то, ни другое. И чтобы – был спущен в могилу, закопан землей… Нет, это я не могу представить себе.

Мои сестры и мать – долгожители. Хотя мать и сестра одна – умерли, я должен их пережить. Я не должен умереть. Конечно, организм естественно стареет, но он должен заново возродиться. Пусть в 21 веке, но – должен. Этот Костя может умереть по старости, износится организм. Но я должен опять появиться на свет, опять должен начать жить с детства, со школы и т. д. Жить другой жизнью, в зависимости от жизни того времени. Ладно, не будем загадывать на будущее столетие, пока хочу дожить [до времени], когда вырастут мои внуки и правнуки.

Эх ты, жизнь, жизнь… будущее…

Мемуары?.. Мемуары!

Их пишут разные «выдающиеся», то есть ученые, композиторы, артисты, писатели и т. д. Чтобы увековечить свою жизнь и деятельность. А что толку? Умрут – и не будут знать, что о них думают и говорят. Для потомства? Эх! Ладно…

Вот я задумал написать свои мемуары, описать свою жизнь в подробностях, чтобы сохранить в памяти. Хотя, по правде сказать, многое улетучилось. Когда думаю об этом, о написании – возникают разные мысли. Но, боюсь, что в момент написания не все возникнут. Может, потом что-нибудь будет возникать, и хоть задним числом – вставлять.

Когда я просил у Маши стержни, она спросила «что пишешь?» Сказал: «Мемуары». Она говорит: «Потом издашь?» Эх, Маша! Кто их будет издавать? Хотя, почему бы и нет?

Пишут всякие-разные, не только выдающиеся, но и менее… то есть разные. И жизнь их не очень отличается от моей. В моей жизни тоже есть кое-что поучительное. Может, я не смогу так философски описать, как некоторые. Читаю некоторые книги, там развивают такую философию – понять невозможно. Я буду писать просто, без философии, что как было. И что думал.

Итак, всякая жизнь начинается с рождения. И я тоже однажды родился.

Это произошло 5 января 1917 года в деревне Лялино Саянского района Красноярского края. И вот удивительно: я вроде как помню свое рождение. Это трудно описать. Не помню до трех-четырех лет ничего, а это помню. Как какой-то сон, хотя у детей такого возраста снов вообще не бывает. Свое раннее детство 1922-23-24 года я помню очень смутно. Только, наверное, с 1925 года могу более подробнее вспомнить кое-что.

Помню свою деревню Лялино, где я родился. Деревня как деревня, в несколько десятков домов1010
  В «Списке населенных мест» записано: «деревня Лялина входила в состав Агинской волости Канского уезда Енисейской губернии». Год заселения – 1911. В деревне Лялино насчитывалось: 1917 г. дворов 28 (переселенцев) всего жителей 179 л.м.п. 102 л.ж.п. 77 В первой половине 20 века подвергли репрессиям уроженцев деревни. С фронтов ВОВ не вернулось? уроженцев деревни. Не вернулось из районов военных конфликтов 20—21 вв.? уроженцев деревни. В настоящее время деревни не существует. Источники: «Списки населенных мест Енисейской губернии и Урянхайского края по данным Всероссийской сельскохозяйственной и земельной переписи 1917 года» Красноярск, 1921, стр.30 п.740


[Закрыть]
. Лесок, видимо. И речка была почти рядом, где мы играли с братишкой Алешой. Старших братьев я почти не помню, вроде их и не было. Старшая сестра Парасковья, наверно, уже была замужем в другом селе. Но остальных – Екима, Евмена, Наталью – я по тому времени не помню. Из родни недалеко от нас жила моя крестная… Один раз меня водили к ней. Один раз в жизни меня водили в церковь в с. Малиновка, где меня крестили на причастие. Больше, кажется, я в никаких церквах не бывал. Родители хоть и верили в бога, но, по-моему, очень религиозными не были. Праздники справляли, в церковь, по-моему, они не ходили. В деревне у нас её не было.

Ходил я тогда в длинной рубашке, вроде платья, без штанов.

Примерно в 1926-м мы переехали в другую деревню, которая называлась Пермяково, но ее люди звали как-то иначе. Там я начал учиться в первом классе. В то время в стране председателем Совнаркома был Рыков1111
  Председатель Совета Народных Комиссаров СССР


[Закрыть]
. Это я запомнил потому, что в школе был его портрет. И что-то учительница о нем говорила. Проучился я в этом классе всего 3 месяца.

Как выучил азбуку и чему научился – не помню. И почему только три месяца… Наверное, мы оттуда уехали.

Однако уехали не зимой, а летом. Вот и поехали на юг, в Минусу. До станции Уяр добирались на лошадях. Поездом очутились в Абакане. Потом на пароходике добрались до Минусинска. В Минусинске остановились в заезжем доме по Бограда, рядом с базаром. Там я впервые увидел велосипед. Почему-то он мне запомнился.

Ну, ладно… Мои родители выехали из Белоруссии в 1913 году. По какой причине – я так и не узнал.

Отец и мать

В годы раннего детства, когда я был еще малыш, что мог заметить, или запомнить? Да ничего. Не знаю, как они нас воспитывали. Мне кажется, что нас никогда не наказывали, не ругались, не били. Может, что и было такое, не помню. Я лучше помню уже годы жизни в Родыгино, потом в тесинской коммуне; интернаты… Так что дома, с родителями, жил на положении: летом – дома, зимой – в интернете.

Отца я не помню без бороды, будто он с ней и родился. Мать – женщина как женщина, сохранившая до конца жизни белорусский акцент. Ведь они были белорусы из Могилевщины, уехавшие в 1913 году. У отца белорусских слов было меньше. Я, как помню, очень рано выбросил из своего лексикона белорусские слова. Как мы называли друг друга? Меня они в детстве звали Костик. Это вроде уменьшительное, ласкательное имя, но мне оно казалась почему-то обидным, что ли. В общем я не любил такое имя. Просто Костя лучше. Я же их, кажется, никак не называл. Дело, видимо, была в том, что у них сохранилось белорусское тата, а не отец, папа, папочка. А я не любил это тата. Только раз, помню, вынужденно назвал отца. Он это заметил и потом вспоминал. И мать я не называл, сколько помню [никак]. Не могу еще как– [то иначе]. В сущности, это у меня такое в характере было. Если мне что-то не нравится, я не могу переступить себя. Вот не понравилось имя моей жены – Матрёна… Коротко – Мотя; я ее почти не называл по имени, это она заметила, иногда выговаривала. Но я не мог побороть себя и не называл никак.

Отец был характером не злобным. Никогда, кажется, не ругался ни на нас, ни на жену. Ее, кажется, редко называл Ольга.

Зато мать его всегда звала Борис! К нам, детям, относилась по-разному, особенно ко мне и Алексею. Алексея она больше любила, чем меня. Когда Алексей женился, они (семья) в это время переехали в Тесь, у них родился Витька. А когда мы поженились с Мотей, у нас родилась Райка. Матери не нравилась моя Матрёна, Алешкина Анна Семёновна лучше нравилось.

Отец лучше разбирался – кто что стоит. Это мне нравилась, Мотя за это его уважала. Потом Алексей и все… Анна с Витькой тоже. Матрена с Райкой жили с ними до конца его жизни и похоронили. Только могилка потерялась… Так у нас хоронили; уже шла война, было 24 ноября 1941 год. Мне на Сахалин пришла телеграмма.

Отец здесь был бондарем. Делал кадки, кадушки и разные квашни. И проч. мелочь. Этим и жили. Не помню, занимались ли сельским хозяйством. Наверное, отец все-таки хотел иметь землю, но там ее у нас не было. Мать после его смерти продала инструмент отца (мне его и сейчас жалко) за куль какого-то зерна, что ли. Потом она жила, наверное, у Наташи на Большой Ине, выходила замуж за Чепчика. Но он умер. И она уехала к старшей дочери Парасковье, там и умерла [мать] на девяносто третьем году жизни. Один раз приезжали ко мне вместе мать с Парасковьей (мать её звала Парасья). С девчонками Парасковьи Лидкой и Анной я встречался в Красноярске, мне они нравились. Запомнил: один раз я нашел Лидку на улице, она купила бутылку, и мы с ней напополам выдули.

Вот и все, что могу вспомнить и рассказать о своих родителях. Отца уже пережил на 10 лет. Не стало и Прасковьи. От Наташи нет вестей. Потерял все адреса. Так что забыт всеми родными.

Из Белоруссии приехали мои братья и сестры: Прасковья, Еким, Евмен, Наталья. А здесь, в Сибири, родился еще один брат – Алексей. Значит нас двое, сибиряков. Прасковья, самая старшая, вышла замуж за Жигарева в деревню Анжа Саянского района. У них были дети: Иван, Николай, Соня Володя. Иван умер. Соня вышла замуж. Ну и т.д., не буду распространяться…

В это время была Февральская революция, потом Октябрьская. Я, конечно, этого ничего не знал. Или был еще малыш-несмышленыш, или к нам не доходили никакие слухи о событиях в российском государстве.

Отец мой, Борис Дмитриевич, был тогда старостой в этой деревушке. Потом, когда мне было года три-четыре, как-то заехали конные: или красные, или белые – не знаю. Нас загнали на печку. Вот и все, что я помню о событиях того времени.

В 1926 году решили уехать оттуда. Что-то услыхали про Минусу. Вроде там свободней насчет земли и прочее… Ну и поехали. Явились в город Минусинск. Поместились на заезжей [квартире] по улице Бограда. Из Минусинска мы покатили в Каратузский район, в таежную местность. Выбрали село Малый, или Нижний Суэтук (как правильно?). Но прожили там не долго. Видно потому, что земли нам там не дали. И через недолгое время выехали опять в Минусинск. Сидим там. Ждем у моря погоды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6