Две жизни. Книга 4

Конкордия Антарова

Две жизни

Часть 2. Книга 2

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 11

Генри у лорда Бенедикта. Приезд капитана Ретедли. Поручение лорда Бенедикта

Видя волнение Генри, но не понимая его истинных причин, мистер Тендль постарался обрисовать своему спутнику жизнь семьи лорда Бенедикта. Он просто и подробно описал ему самого лорда, его красоту и ни с чем не сравнимое обаяние, сказал о чете графов Т. и об Алисе. Он так увлёкся, расхваливая Наль и Алису, что Генри стало весело и он, лукаво улыбаясь, спросил:

– Которая же из дам нравится вам больше или, вернее, какая из них вам просто нравится, а в какую вы влюблены?

– Признаться, мистер Оберсвоуд, – холодновато ответил Тендль, – такого вопроса я себе не задавал. И если бы можно было говорить о влюблённости, то пришлось бы мне признаться в любви к самому лорду, моему адмиралу. Знаю я его совсем немного, но готов хоть голову сложить за него, до того он меня обворожил.

– Вы сказали, мистер Тендль, что у лорда Бенедикта живёт граф Т. Это не брат Лёвушки?

– Лёвушки? О таком я ничего не слышал и никогда его не встречал. В доме лорда Бенедикта живут сейчас его два друга. Один из них, лорд Мильдрей, должен был заехать за мной и вами, и мы должны были покинуть Лондон втроём. Но вчера я получил от него письмо, что он в Лондон не приедет, а будет встречать нас на вокзале в пригороде. Так что скоро вы познакомитесь с Мильдреем. Ещё у лорда Бенедикта живёт индус по имени Сандра. Фамилия у него мудрёная и длинная, и я её так и не знаю, хотя он мой университетский товарищ. Сандра – так его зовут почти все. Он выдающийся учёный, несмотря на свою молодость. Многие считают его гениальным, но я судить об этом не могу. В данное время он чем-то сильно потрясён, даже был болен. Но кого не вылечит общество такого великого человека, как лорд Бенедикт!

Генри тяжело вздохнул и стал таким печальным, что у доброго Тендля заныло сердце.

– Мистер Генри, мне всей душой хотелось бы помочь вам. Если я не могу быть вам полезен чем-нибудь существенным, то мне хотелось бы хоть развлечь вас, перенести ваше внимание в иную область, чтобы вы забыли о своих несчастьях.

– Милый мистер Тендль, вы и представить себе не можете, как точно попали в цель. Все мои несчастья как раз и происходят из слишком большого внимания к собственной персоне. Если бы я умел так искренне интересоваться другими людьми, как вы – хотя бы в случае со мною, – я избег бы и сам не страдал, и не заставил это делать многих других.

Сострадая товарищу, не зная, как помочь его горю, мистер Тендль стал ему рассказывать о красотах парка, водопаде и оранжереях лорда Бенедикта. Незаметно друзья подъехали к станции и сразу же очутились перед ожидавшими их Сандрой и Мильдреем. После первых минут неловкости и застенчивости Генри почувствовал себя свободно и легко с новыми знакомыми. Сидя в прекрасной коляске, наслаждаясь красотой природы и дивным воздухом, Генри вспомнил, как он в первый раз в жизни ехал в экипаже рядом с Анандой. И сердце его вдруг сжалось так сильно, что он едва сдержал стон. Быстро мелькали встречные фермы, деревушки, часовенки, церкви. Генри перестал слушать, о чём говорили вокруг него. Чем ближе была встреча с Флорентийцем, тем больше он волновался. Генри не знал, что он скажет, с чего начнёт, как выразит ему свою благодарность. Внезапно лошади остановились, и, очнувшись от своих мыслей, Генри услышал приветствия, адресованные его спутниками высокому человеку в белом костюме, с тростью в руках, стоявшему у дороги.

– Есть, адмирал, приказ выполнен. Мистер Генри Оберсвоуд доставлен, – услышал Генри весёлый голос Тендля и увидел, что Сандра выскочил из экипажа и предложил незнакомцу-великану занять его место в экипаже.

– Это лорд Бенедикт, наш дорогой хозяин, – шепнул Мильдрей Генри. – Пойдёмте, я вас представлю.

Вслед за Мильдреем Генри выскочил из экипажа и почувствовал себя словно мальчик лет пяти, стоя перед высоченной, стройной как статуя фигурой Флорентийца, которому едва доставал до плеча. Сняв шляпу, ощущая себя карликом перед этой мощью, Генри застенчиво смотрел в прекрасное лицо лорда. Сердце его колотилось, точно он бежал бегом.

– Как хорошо вы сделали, что приехали к нам отдохнуть. Вы выглядите бледным и утомлённым. Стыдно будет нам, если вы не нагуляете румянца, живя с нами. Я специально поручу вас Алисе. Она обладает волшебным свойством воздействовать на чей угодно темперамент. Даже индусы, и те становятся ягнятами в её обществе.

– Вот, извольте радоваться, – хохотал Сандра. – Я всегда оказываюсь козлом отпущения! С меня начинается и мной кончается. Но ведь я уже исправился, лорд Бенедикт!

– Вот увидим. Вскоре будет проба твоей новой энергии. Мистер Генри, не хотите ли пройтись со мной до дома? Это недалеко. Наши друзья опередят нас не намного, поскольку, идя пешком, мы сократим путь почти наполовину.

– Я буду счастлив вам повиноваться, – тихо, едва внятно ответил Генри, сердце которого продолжало колотиться.

Махнув рукой отъезжавшим, Флорентиец взял под руку Генри и свернул на лесную тропу. Через минуту коляска скрылась, вскоре замер стук копыт, и путники остались вдвоём среди леса, в тишине, где пели птицы и белки прыгали по деревьям.

Генри не мог больше сдерживать своего горя. Он бросился к ногам Флорентийца, обнял его колени и, рыдая, говорил:

– Я виноват! Ананда, Ананда меня не простит… Не отталкивайте меня! Я ещё не могу стать в жизни таким, каким должен быть… Моя мать зовёт вас Великой Рукой… Спасите меня! Я допустил связь с тёмной силой, но не отвергайте меня, пожалуйста! Я боюсь, что не смогу сразу выполнить своих обещаний. Но я буду стараться стать достойным вашей помощи!

– Встань, мой сын! Труден путь ученичества, очень труден каждому человеку. Не отчаивайся. Вперёд не заглядывай и никогда не спеши. Но живи теперь даже не так, как если бы ты жил свой последний день, а так, как если бы ты жил свой последний час. Нельзя тебе отставать от того, кого ты выбрал себе Учителем, чья жизнь и сила для тебя – живой пример. Отставать от Учителя – значит закрепощаться в суевериях и предрассудках. Если ты получил задачу – спеши её выполнить, и выполнить до конца. И если ты подойдёшь к ней без всяких лишних рассуждений, если будешь видеть в приказании великий смысл – пусть и не всегда тебе понятный – и не будешь ковыряться в своей душе, разбирая, всё ли в ней готово или что-то тебе кажется ещё не готовым, то выполнишь задание легко. Не на себе надо сосредотачивать внимание, а до конца на том, что поручено выполнить. Ананде и в голову не приходило тебя огорчать, когда он предложил тебе стать учеником Иллофиллиона. Он хотел помочь тебе и защитить от той сети зла, куда ты сам позволил себя увлечь.

Встань, мой друг, пойдём. Если ты выдержал жизнь на пароходе, ты и здесь найдёшь сил, чтобы укрепить своё самообладание. Я же не только не намерен отталкивать тебя, но и готов взять с собой в Америку, куда мы вскоре все уедем.

Флорентиец вновь взял под руку своего нового страдающего друга и повел его, помогая ему успокоиться силой своей любви.

– Кто мог сказать вам, лорд Бенедикт, об Иллофиллионе и о моей жизни на пароходе? Ананда мог написать вам об Иллофиллионе, но о моей жизни на пароходе вам мог рассказать один капитан Ретедли. Разве вы его знаете?

– Запомни хорошенько свой вопрос в эту минуту, в этой лесной тиши, и мой ответ тебе. На всю жизнь они будут тебе уроком. Ты жил рядом с Анандой и не видел, возле кого живёшь. Ты занят был собой, а думал, что ищешь высший путь. Поэтому ты не мог ничего найти. Кто ищет, отягощённый страстями, тот только ещё больше заблуждается. Сейчас ты пришёл по моему зову и продолжаешь оставаться слепым. Ты даже не понял моего письма, не понял, почему я велел тебе беречь мать, ибо в ней залог твоего материального благополучия. Кто же мог мне сообщить что-либо о твоей матери? Не спеши задавать вопросы. Повторяю, живи среди нас, как если бы ты жил свой последний час. Храни в сердце такой мир и доброжелательство к каждому, как те, кто умирает в доброте.

Старайся не столько логически размышлять о том, как тебе воплотить в свои будни те или иные принципы, сколько просто любить тех, с кем тебя сейчас свела жизнь. Присматривайся к их нуждам, печалям, интересам. Не повторяй ошибок отъединения, в котором ты жил всё время. Ты видел до сих пор только свою любовь к Ананде, но чем жил сам Ананда, кто был рядом с ним – тебе было всё равно. Ищи здесь не новой жизни в нас, которая могла бы поддержать тебя, а ищи в самом себе умения быть добрым к нам. И первое, с чего начни – не отрицай и не суди.

Генри казалось, что нигде в мире не могло быть ни такого леса, ни таких птиц, ни такой тишины, ни такого счастья. Он шёл, не сознавая действительности. В первый раз его практически ориентированный ум отказывался действовать логически. Он слился с природой, как будто бы рука Флорентийца помогла его сердцу раскрыться для поэзии.

– Мы уже близко к дому. А вот нас встречают моя дочь и её муж.

И Флорентиец познакомил Генри с Наль и Николаем, сказав последнему, что Генри был в Константинополе в одно время с Лёвушкой. Предоставив Генри заботам Николая, проводившего гостя в его комнату, Флорентиец с Наль присоединились к остальному обществу, окружавшему на террасе Алису. Вскоре туда же пришли Николай и Генри, и любезный хозяин пригласил всех на завтрак.

Николай забрасывал Генри тысячей вопросов о своём брате, его жизни и здоровье. Многим в рассказах Генри он был поражён, особенно болезнью Лёвушки из-за удара по голове, полученного им во время бури на пароходе. Выражение лица Николая менялось во время рассказа Генри, и он поглядывал на Флорентийца, отвечавшего ему успокоительной улыбкой.

– Генри, ты не особо удивляйся, если сегодня, самое позднее завтра, встретишь здесь одного своего константинопольского знакомого, – сказал Флорентиец, вставая из-за стола.

– Я не буду задавать вопросов, лорд Бенедикт, авось мой последний час не наступит раньше, чем я встречу неожиданного друга. Признаться, раньше я немало поломал бы себе голову над тем, кто бы это мог быть.

– Ну а так как твоя голова очень нужна нам, то вот тебе две жертвы будущей учёности, – подводя к Генри Алису и Наль, продолжал Флорентиец. – Ты ведь написал знаменитую работу по мозговым заболеваниям. А обе эти дамы очень интересуются мозгом человека и желают послушать о нём лекцию. Смотри, читай её так, чтобы они тебя не сочли заболевшим.

Алиса и Наль повели Генри наверх, где была их классная комната, как её в шутку прозвал Николай. Там они засели за анатомические атласы, и Генри, ранее считавший ниже своего достоинства беседовать по медицинским вопросам даже со своими университетскими товарищами, стал с увлечением объяснять элементарные вопросы своим прекрасным ученицам, находя удовольствие в своём уроке. Тем временем Флорентиец велел оседлать трёх лошадей и предложил Сандре и Тендлю прокатиться верхом на дальнюю ферму, с тем чтобы возвратиться к пятичасовому чаю. Сандра прыгал от восторга, а Тендль выражал своё удовольствие, высоко подкидывая шляпу. Николай с Мильдреем отправились в библиотеку, где обоих ждала начатая ими работа.

Чем дальше читал Генри свою несложную лекцию, тем больше чувствовал вкус к этому делу, видя перед собой очаровательные женские лица. Он забыл о своём самолюбии и о том, что он высокообразованный человек. Войдя в эту комнату, он понял, что здесь трудятся много и серьёзно, учась не для школы, а для жизни. Ему вспомнилось несколько фраз, пойманных им на лету из разговоров Николая и Сандры. Глубина их мысли его поразила. Генри почему-то вспомнился и де Сануар, и он с сожалением подумал, как глупо и некультурно он вёл себя у Ананды. Мысли Генри пролетели молнией, но женская аудитория казалась неутомимой и не давала ему рассеиваться. Вопросы так и сыпались на него, и он почувствовал усталость.

– Мы вас утомили, мистер Оберсвоуд, – заметила Алиса. – Ваше лицо побледнело. А лорд Бенедикт приказал мне позаботиться, чтобы на ваших щеках появился румянец. Пожалуй, он не одобрит, что мы так долго вас эксплуатируем, да ещё прямо с места в карьер.

– Вы сами виноваты, мистер Генри, что оказались таким увлекательным лектором, – благодаря за занятие, сказала Наль. – Пойдёмте теперь в библиотеку, захватим там моего мужа и лорда Амедея, а потом выйдем на прогулку, навстречу нашим всадникам. Они обязательно должны проехать мимо водопада, и там, кстати, вы увидите место несравненной красоты.

С трудом оторвав от книг увлекшихся работой учёных, всей компанией направились к водопаду. Генри, оказавшийся в английской деревне впервые, даже не предполагал, чтобы в двух часах езды от Лондона могло быть что-либо подобное. Он снова перестал слушать, о чём говорили вокруг, углубился в свои мысли, и его никто не беспокоил.

Генри думал о предстоящей ему у Флорентийца жизни. Он увидел уже сейчас, что здесь все заняты, что время каждого проходит в труде. Что же будет здесь делать он? Даже если он каждый день будет обучать свою женскую артель, то и тогда у него останется немало свободного времени. О главном, о Флорентийце и Ананде, Генри как-то не мог думать. Тут у него всё тонуло, как в дымовой завесе. Он вспомнил слова Флорентийца: «Живи так, как будто ты живёшь последний час». На душе у него стало легче, и он начал прислушиваться к разговору Наль с мужем.

Николай держал на ладони какое-то крупное насекомое, какого Генри никогда не видел, и объяснял жене его анатомию. Объяснял он так чётко и определённо, что Генри счёл Николая зоологом. Сняв с руки и осторожно положив насекомое в траву, Николай сорвал несколько цветков, которых Генри ни разу не видел, и стал спрашивать Наль, что она запомнила из его рассказа о них вчера. Наль очень деловито ответила свой урок, причём Генри ловил себя на мысли, что думает о её чудесных ручках, крохотных ножках и необычайной красоте, а вовсе не о том, что она говорит. Генри так тяжело вздохнул, что даже шедшая впереди с Мильдреем Алиса услышала его вздох.

– Вы не устали, мистер Генри? Мы, быть может, слишком быстро идём?

– О нет, леди. С некоторого времени я стал очень рассеянным. Вы можете на моём живом примере видеть и изучать расстроенную координацию действий мозговой системы, о которой я говорил вам сегодня.

– Ну нет, – вмешался Николай. – Вы, быть может, и больны, я не врач и мало понимаю в этом деле. Но я полагаю, что главная проблема заключается в вашем эмоциональном настрое. Поверьте мне, лучшего места, чем возле лорда Бенедикта, вы не смогли бы найти, чтобы прийти в равновесие. Все мы здесь его друзья, а следовательно, и ваши тоже. Каждый из нас уже принял вас в своё сердце, раз это сделал наш отец. Не стесняйтесь жить здесь с нами, считайте нас своими братьями и сёстрами, зовите нас по именам, разрешите и нам звать вас просто Генри. Каждому из нас вы дороги, дороги ваши страдания и радости, ваши скорби и достижения. Мы все страдали, учились и сейчас ещё учимся владеть собой. И наше положение здесь равно вашему. Будьте спокойны, никто не наблюдает за вами и вашими недостатками. У каждого из нас их довольно, вас же нам хочется только приветствовать как гостя и друга нашего дорогого хозяина, у которого все мы одинаково гости.

– Я очень тронут, граф, вашей сердечностью и добротой. Но, быть может, если бы вы знали обо мне больше, вы не говорили бы со мной так ласково.

– Нет, Генри, быть может, если бы я знал о вас больше, я был бы ещё внимательнее к вам. Не называйте меня графом, а зовите просто Николаем. И главное, не чувствуйте себя отделённым от нас. Я был бы очень рад, если бы вы смогли увидеть, как много любви к вам в наших сердцах, и слова «чужой» среди нас не существует.

Послышался лошадиный топот, и на дорогу выскочили из лесной просеки три всадника. Громадный конь нёс впереди всех не менее рослого всадника, за которым мчались двое других, лошади которых выбивались из сил, чтобы его догнать. Убавив шаг, конь с первым всадником, красиво пританцовывая, подъехал к группе людей, ожидавших его у парка. Конь и всадник казались Генри нереальными, до того свободно сидел в седле человек. Но рука его крепко держала повод, конь чувствовал хозяина на своей спине, повиновался и не смел бунтовать. Никто, кроме Флорентийца, не рисковал садиться на этого скакуна. Его имя Огонь соответствовало его дикому нраву. Задыхающийся Сандра, смеющийся и плохо державшийся в седле, кричал издалека:

– Лорд Бенедикт, это похоже на игру в волка и овец! Вы приказали дать нам ящериц, а сами поехали на вихре! Я не согласен признавать себя побеждённым.

– Сандра, друг, ну кто тебя учил верховой езде? Посмотри, как ты сидишь! Ты похож на беспризорного мальчишку, взобравшегося тайком на чужую лошадь, – не менее весело смеясь, отвечал Флорентиец.

– Извольте радоваться, – уже откровенно хохотал Сандра. – Николай каждый день школит меня, а я оказываюсь неучем. Это кто же из нас виноват? – подмигивая Николаю, спросил индус.

– Ну, за этот неблагодарный выпад в отношении твоего учителя ты будешь сегодня брошен в водопад! – грозя плетью и улыбаясь, сказал Флорентиец. – Сходи с коня, уступи место Генри, неблагодарный.

Сандра, всё ещё смеясь, но искренно прося прощения у Николая за свою неудачную шутку и плохие успехи, сошёл с коня и подвёл его к Генри, растерянно сказавшему:

– Я ещё никогда не ездил верхом и даже не знаю, как держать поводья. Но я был бы очень счастлив проехать с вами, лорд Бенедикт, хоть несколько шагов, даже если бы это было в последний час моей жизни.

Мигом подле него очутился Николай, объясняя ему элементарные правила верховой езды.