Конкордия Антарова.

Две жизни. Мистический роман. Часть 2



скачать книгу бесплатно

Старый слуга сам открыл дверь и был несказанно удивлен, увидев незнакомую леди. Когда он прочел ласковое письмо с дружеским обращением пастора лично к нему, «старому другу и верному спутнику всей жизни», Артур весь просиял и поцеловал письмо обожаемого хозяина. Пастор писал, что сожалеет, что не мог на этот раз взять его с собой, но надеется, что сможет сделать это в следующую поездку к лорду Бенедикту. А сейчас он просит его не скучать и навестить своих родных, живущих близ Лондона. Он, пастор, дает ему на это разрешение. Если Артур выедет сегодня же вечером и вернется утром в понедельник, то доставит своим родным большую радость, о которой они так долго мечтали, и сам пастор будет доволен не меньше их. «Я не буду счастлив, если стану отдыхать один, а ты будешь сидеть в городе», – заканчивал пастор. Прочтя письмо, слуга отер слезы.

– Неужели лорд Уодсворд написал вам что-то печальное? – с беспокойством спросила Дория.

– О нет, миледи, разве мой дорогой господин может кого-нибудь огорчить? Он ангел во плоти, как и мисс Алиса. Я растрогался до слез только потому, что пастор не мог уехать отдыхать, не подумав обо мне. Он много раз настаивал, чтобы я съездил к родным. Но разве я могу оставить его одного в этом аду? Если мисс Алисы нет, ему и прилечь не дадут. Верите ли, миледи, я сажусь вот здесь на стул, запираю дверь в коридор на ту половину дома, где живет лорд, и не пропускаю туда ни леди Катарину, ни мисс Дженни. Терплю каждый раз их дерзости и брань, но только так могу обеспечить хотя бы час спокойствия и тишины для господина. Уважения к его трудам и болезни у хозяйки и ее старшей дочери нет.

– Не называйте меня «миледи», я такая же слуга, как и вы, только служу молодой графине. Вот этот конверт просил передать вам молодой хозяин, граф Николай; очевидно, пастор сказал ему, что отпускает вас к родным. И граф – тоже душа редкостная – посылает этот привет для передачи вашим родным. А мне он приказал не только забрать вещи вашего хозяина, но и доставить вас на вокзал.

Слуга, не чуя под собой ног от радости, мигом собрал все вещи и пастора, и свои, и сказал кухарке, что хозяин и Алиса уезжают за город и приедут домой только в понедельник вечером, а сам он тоже покидает Лондон по приказанию хозяина и вернется обратно рано утром в понедельник. Толстая и равнодушная ирландка завистливо покачала головой, но так как доброго Артура она любила, то пожелала ему приятного пути и снабдила продуктами на дорогу. Раздраженная постоянными придирками хозяйки, она злорадно подумала о том, что пасторша и старшая мисс будут сидеть в городе и грызться друг с другом, а хозяин и Алиса насладятся отдыхом в деревне без их чудесного общества. Заперев наружную дверь, кухарка передала горничной холодный ужин для хозяек и ушла к себе наверх в маленькую, уютную и солнечную комнатку.

Сколько леди Катарина ни спорила с пастором, что он балует и распускает прислугу, отдавая ей барские комнаты, сколько ни доказывала, что горничная и кухарка могут жить в одной комнате, а ей нужно помещение для домашней швеи, – она наткнулась на вето пастора.

У каждого из живших в его доме слуг и служанок была отдельная, безукоризненно чистая комната, и за своевременным ремонтом этих помещений следил сам пастор.

Возвращаясь из театра, Дженни была неразговорчива. Все ее мысли сосредоточились на Алисе, на том, как повести себя с сестрой, чтобы вырвать ее из сферы влияния лорда Бенедикта. Первое ядро, самое действенное, как полагала Дженни, уже пущено в Наль, приревновавшую мужа к ней. Судя по себе, Дженни полагала, что Наль, возненавидев Дженни, будет стараться удалить из дома и ее сестру Алису. Дурочку она надеялась уломать, прикинувшись тоскующей в постоянной с нею разлуке.

Первое, что поразило обеих по возвращении из театра, – это мертвая тишина в доме. Обычно, как бы поздно они ни возвращались, пастор ждал их под музыку Алисы, которая смолкала с их приездом. И оба они всегда старались приготовить что-нибудь вкусное к ужину. Правда, за последнее время в их домашнем обиходе многое изменилось. Но все же основной распорядок жизни не нарушался. Дженни, приготовившая улыбку и нежное объятие для сестры, решившаяся сказать, что ее музыка лучше театра, где они сегодня скучали; Дженни, хитро нашедшая, как ей казалось, подход к отцу в том, чтобы просить его посвятить ей два ближайших вечера для совместной работы над научными книгами; Дженни, которая полагала, что отец будет счастлив тем, что старшая дочь последовала, в конце концов, его советам в науке, и останется дома, не поехав к лорду Бенедикту, а Алиса, растаяв от комплиментов и нежности сестры, успеет все, что нужно, сшить для скачек, – Дженни получила первый удар, когда увидела свое письмо нераспечатанным.

– Как, Алисы еще нет дома? Как вам это нравится, мама?

– Просто из рук вон! Если не положить этому конец, девчонка избалуется окончательно. Придется принять экстренные меры.

Обе прошли в столовую. Горничная спросила у пасторши разрешения и ушла спать. Ужин показался обеим невкусным. Подогревать кушанья им не хотелось, обе молчали, обдумывая про себя планы на завтра. Дженни твердо решила приступить к исполнению своего замысла немедленно, как только вернутся домой отец и сестра.

– Не понимаю, – внезапно сказала пасторша, – куда подевался этот идиот Артур. То сидит в передней, как истукан, пока домой не явится «их светлость, лорд пастор», а сейчас отправился к себе наверх, когда пастор так необычно запоздал.

Она встала, подошла к лестнице, ведущей наверх, и стала кричать:

– Артур, сойдите сейчас же вниз!

Подождав немного, но не получив ответа на свой зов, она поднялась на несколько ступеней и повторила то же, но гораздо громче, уже приходя в бешенство. Не получив никакого ответа и на этот раз, разъяренная пасторша взбежала наверх и, не имея понятия, которая из трех комнат принадлежит старому слуге, стала ломиться со свойственной ей любезностью в ближайшую комнату, в которой, как оказалась, жила кухарка.

Спокойная по характеру ирландка обычно довольно невозмутимо выносила брань своей госпожи. Но спать она любила в спокойствии, и терпеть не могла, если ее сон тревожили. Сейчас, разбуженная стуком и криками хозяйки, кухарка пришла в ярость. Открыв дверь и уперев руки в бока, она так заорала на весь дом, что Дженни мгновенно прибежала на крики обеих женщин. Дженни испугалась, как бы этот скандал не привлек внимания ночного сторожа или полисмена, или, того хуже, как бы отец не возвратился в разгар этой сцены. Тогда все ее планы пошли бы прахом.

Перепуганная этим шумом горничная вышла из своей комнаты и пыталась что-то сказать, но ее никто не слушал. Наконец, ей удалось объяснить Дженни, что пастор и Алиса не вернутся до понедельника, а Артур уехал, так как был отпущен пастором к родным. И теперь хитроумная Дженни получила второй удар, едва не сваливший ее с ног. Психологически она была так сломлена, что не имела сил говорить.

Ирландка тем временем перекричала свою госпожу, а потом едко отчеканила:

– Пастор с мисс Алисой сбежали от такой жены и матери. Теперь они на даче лорда Бенедикта, где вам их не достать. А вот как только пастор вернется, я все ему о вас доложу и попрошу расчет. В таком позорном доме я жить больше не желаю! Вам пастор запретил тревожить слуг, если они ушли спать. А вы нарушили его приказание. Да, впрочем, что вам стоит это сделать, если вы потихоньку от него на свидания ходите. О, я все, все знаю! Мой знакомый служит у мистера Б. и рассказал мне о ваших отношениях с его хозяином. Я молчала – плевать мне было на ваше поведение. Но теперь, когда вы осмелились потревожить мой сон, нет, тут уж пощады вам не будет!

Дженни почувствовала головокружение, тошноту, пошатнулась и, наверное, упала бы, если бы сильные материнские руки ее не поддержали. Но как только мать коснулась ее, Дженни вздрогнула, выпрямилась и оттолкнула леди Катарину.

– Спасибо, мама, я уже хорошо себя чувствую. Спускайтесь, пожалуйста, вниз. Я иду за вами.

Что-то особенное было в голосе Дженни и во всей ее фигуре, что заставило всех трех женщин замолчать. Ирландка злобно фыркнула и захлопнула свою дверь, а пасторша молча сошла вниз. Не обменявшись ни словом, мать и дочь разошлись по своим комнатам. Дженни чувствовала боль, физическую боль в сердце. Она вошла к себе в комнату, где все валялось неприбранным с самого утра. Ей было не под силу оставаться в этом хаосе, и она решила переночевать в комнате сестры. К ее удивлению, небольшой коридор, отделявший комнаты отца и Алисы от остальной части квартиры, был заперт на ключ. Дженни решила, что глупый старый Артур, запиравший дверь в коридор во время отдыха отца, просто забыл ее открыть. Она вышла в переднюю, чтобы пройти через зал и кабинет отца в этот же коридор, но кабинет также оказался запертым.

Как ни была разбита сейчас Дженни, она все же снова пришла в ярость, проклиная старого Артура, слишком много себе позволившего, по ее мнению. Бедной Дженни и в голову не пришло, что старый Артур действовал по приказу, полученному от пастора: закрыть все двери в его и Алисы комнаты и до их возвращения ни по чьему требованию не открывать. Пастор получил это указание от лорда Бенедикта, вот почему старому слуге было приказано так поступить.

Дженни поняла, что провести ночь в комнате сестры и воспользоваться чистотой и уютом ее жилища, переделанного из сарая, ей не удастся.

Невольно Дженни вспомнила, как она допекала Алису за ее музыку, пока, наконец, девочку не переселили в новую комнату, сделанную из присоединенного к дому каменного сарая, предварительно отгородив ее новое жилище от дома звуконепроницаемой стеной. Кротость Алисы, ее вечное огорчение, что во время ее игры страдают нервы сестры, точно шилом кольнули сердце Дженни. Возвращаясь через переднюю, она схватила свое письмо Алисе и стала комкать и мять его до тех пор, пока оно не превратилось в жалкий комок. И чем дольше она мяла несчастное письмо, тем больше росло ее раздражение. Взяв в своей комнате халат и подушку, мисс Уодсворд-старшая отправилась в зал, решив переночевать здесь на одном из диванов. Проходя мимо комнаты матери, она услышала храп, от чего по ее лицу пробежала гримаса презрения.

Войдя в зал, Дженни сбросила с себя нарядное платье, надела халат и принялась ходить по комнате. Она отметила, что первый раз в жизни у нее была бессонница – все волнения, пережитые ею раньше, не мешали ей спать. Но сегодня ей казалось, что для нее начинается какая-то новая жизнь и все поставлено сейчас на карту. Отчего ей так казалось – она не понимала. Случайно взгляд ее упал на вазу, в которой Сандра однажды принес Алисе цветы, сказав, что его душа дарит их ей за музыку.

«За музыку, за музыку», – застучало в голове Дженни. И в доме лорда Бенедикта Алису одарили тоже за музыку. Неужели дар Алисы так велик? Почему же она, Дженни, не оценила его по достоинству? Ах, как мешала теперь Дженни ее сестра. Только теперь она поняла, какая сила обаяния кроется в Алисе, какая сила характера, цельного и непоколебимого, таилась в этом кротком существе.

Дженни представляла себе отца и Алису, наслаждающихся аристократическим обществом, общением с умными и талантливыми людьми, в то время как она проведет эти дни в одиночестве и тоске. Она не сомневалась, что Сандра тоже поедет за город к лорду Бенедикту, и ревность жгла ее завистливое сердце. Сколько Дженни ни ходила из угла в угол по залу, сон все так же бежал от нее, как и в начале ночи. Но пойти к себе и убраться в своей комнате ей и в голову не пришло. Постепенно ее мысли сконцентрировались вокруг лорда Бенедикта – центральной, как она считала, фигуры всех ее бедствий. Пойдет ли она к нему в воскресенье? Скачки начинаются в час дня. Она успела бы вернуться домой, а раз отца не будет, можно нанять экипаж на весь день, и все устроится просто.

Но… о чем с ним говорить? Лгать ему и лицемерить – Дженни ощущала это всеми нервами – она не сможет. Жаловаться на судьбу, раз отец и Алиса у него в таком почете, невозможно. Просить помощи, чтобы начать самостоятельную жизнь? Лорд Бенедикт опять скажет, что земная жизнь заключается в труде, и счастье человека состоит в радости любимого труда. А Дженни хочет жить в роскоши, и труд ей несносен.

Чем больше она думала о своем настоящем и будущем, тем яснее видела для себя один-единственный выход: удачно выйти замуж. Увидев Наль, она поняла, что не была настоящей красавицей. Ни правильностью черт, ни идеальной гармонией всех форм тела, ни безукоризненной красотой рук, какие были у Наль, она не отличалась. В ней все кричало, как и в матери. И много усилий потратила дочь, чтобы избавиться от того налета вульгарности, который так коробил ее в ней.

Снова и снова мысли Дженни возвращались к лорду Бенедикту. Снова и снова охватывали ее зависть и бешенство. Наступило утро. Дженни с ужасом увидела в зеркале свое осунувшееся лицо с налетом желтизны, но решение созрело: к лорду она не пойдет. И как бы ни хотелось ей, пусть только для себя, отыскать какой-нибудь возвышенный предлог, она сознавала, что лорд Бенедикт тут же разгадает любую ее ложь. Утомленная и решившая сделать все, чтобы отравить сестре каждую поездку в этот ненавистный дом и заставить ее от него отказаться, Дженни прилегла на диван.

И сразу же подумала, что здоровье отца шатко, что дом после него перейдет к Алисе, еще несовершеннолетней, и что сумасшедший отец способен выбрать ее опекуном лорда Бенедикта… Дженни ощутила жгучую ненависть к сестре, видя теперь в ней одной, этой злосчастной дурочке, причину всех своих несчастий.

Дженни кипела весь этот день и вечер в огне и бунте своих страстей, а дом лорда Бенедикта сиял огнями. Впервые лорд представлял графа и графиню Т. избранным представителям высшего света на приеме в своем прекрасном особняке. К подъезду прибывали все новые экипажи с нарядными дамами и кавалерами.

Наль и Алиса давно были предупреждены о грядущем событии, и обе умоляли лорда Бенедикта освободить их от этой пытки. Смеясь над их застенчивостью, лорд заставил их вместе с Николаем брать уроки танцев, и кроме того, сам обучал их тем условностям этикета, с которыми им пришлось бы некоторое время жить.

– Независимость и полная освобожденность должны жить в ваших сердцах, – говорил им лорд. – Ничто внешнее не может подавлять человека, если сердце его свободно от страха и зависти. Все эти внешние рамки и разные отягощающие обстоятельства – только иллюзии. Пустой, неуверенный человек, не имеющий понятия о том, что он сам все в себе носит и только сам творит свой день, – только такой невежественный человек может жаловаться на обстоятельства и стесняться всего и вся. Вам следует не только понять, что ничто вас подавлять не может, но и научиться владеть собой так, чтобы при всех обстоятельствах не терять спокойствия и чувства свободы, уверенности и гармонии.

Тебе, Наль, пора забыть гаремные порядки и осознать себя не восточной или западной женщиной, а прежде всего человеком. Смотри на всех одинаково, воспринимай каждого именно тем встречным, которому ты должна нести мир и свет. О страхе забудь. Научись быть среди людей, отдавая дань времени, в котором живешь, но тем не менее заставляй их помнить о вечной красоте.

И ты, крошка Алиса, играй сегодня, как воспитанная светская леди, но, творя море звуков, веди своих слушателей к раскрепощению. Чистота твоей артистичности будет стирать с людских сердец несносный налет уныния, зависти и страстей. Забудь и ты навсегда о страхе, особенно о страхе перед игрой и пением. Наоборот, зови своей музыкой всех к духовному напряжению, действию и борьбе.

Поцеловав обеих дочерей, – шутя он говорил пастору, что отбил у него младшую дочь, – Флорентиец расстался с ними до вечера, сказав, что Дория знает, во что и как их одеть. Наступил вечер. Флорентиец сам зашел за Наль, снова надевшей свое парчовое платье и жемчуг. Стоя рядом с Николаем, она была так прекрасна, что даже отец улыбнулся, объявив ее заранее притчей во языцех лондонского сезона. Вбежавшая Алиса, увидев всех троих вместе, всплеснула руками, и сказала, что не отказывается от своего первого впечатления и не знает, кто из мужчин выглядит моложе и красивее. Но то, что Наль сегодня снизошла с Олимпа – это уж вне всяких сомнений. Сама Алиса не сознавала своего очарования; в легком белом платье, с сияющими синими огромными глазами и золотым ореолом волос, она была похожа на музу.

Все они вместе спустились вниз, где их ждали пастор, Сандра и лорд Мильдрей, обомлевшие от красоты двух спустившихся к ним пар. Едва успели хозяева войти в зал, как стали появляться гости.

Вечер прошел для молодых хозяев и Алисы как нельзя удачнее. Алиса играла исключительно хорошо, обе юные женщины пожинали лавры; комплименты и приглашения сыпались на них как из рога изобилия. И каждая из них после отъезда гостей бросилась на шею своему отцу со словами:

– Слава Богу, наконец-то кончилось! – чем насмешили не только отцов, но и оставшихся ночевать Сандру и лорда Мильдрея.

Утомленные, но счастливые завтрашним отъездом за город, все разошлись по своим комнатам.

Глава 4
Важное событие в семье графа Т. На балконе у Наль

Прелестное августовское утро, теплое и солнечное, порадовало обитателей дома лорда Бенедикта. После раннего завтрака, не теряя времени, все поехали на вокзал, сели в поезд и отправились в имение лорда. Станции мелькали под восторги Наль и Алисы, которых восхищало все: и поля, где работали крестьяне, и пасущиеся стада, и цветущие палисадники, и домики, обвитые плющом и цветущими розами, и играющие на улице дети. Обе, казалось, забыли о своих спутниках, только и слышалось: «Смотри, Наль», «Смотри, Алиса».

Наль, впервые приехавшая в Англию, удивлялась решительно всему. Все здесь было так непохоже на ее родину. Ей казалось, что вот-вот сейчас покажутся силуэты осликов и верблюдов, без которых она не представляла жизни. Алиса хоть и бывала в деревне, но очень редко, и природу видела только из вагона, так как пасторша терпеть не могла бывать за городом. Поэтому она воспринимала свой отъезд на дачу как кругосветное путешествие. Почти полтора часа езды в поезде мелькнули, как одна минута. И когда лорд Бенедикт сказал, что на следующей остановке им сходить, Алиса была очень разочарована.

– Тебе бы хотелось, Алиса, ехать сутками в поезде или на пароходе? – спросил пастор.

– О да, папа, с вами и со всеми, с кем еду сейчас, очень бы хотелось, хотя на пароходе, наверное, очень страшно.

– Страшного-то ничего нет, – сказала Наль. – Но так противно, что даже одно воспоминание об этом во мне и сейчас вызывает тошноту. Ой, только вспомнила пароход – и опять так плохо себя почувствовала!

Наль вдруг побледнела и пошатнулась. Николай поддержал ее и пошутил над ее слишком горячим восточным воображением, а лорд Бенедикт быстро подал ей коробочку с маленькими конфетами:

– Возьми и поскорей проглоти. Это заставит тебя забыть о пароходе.

Наль с трудом исполнила его желание и снова опустила головку на плечо мужа. Обеспокоенная Алиса с удивлением обнаружила, что ее отец, всегда так переживавший из-за чужих болезней, на этот раз был совершенно спокоен. Посмотрев на лорда Бенедикта, она и в его лице не нашла никакого волнения. Николай выказывал Наль внимание и сочувствие, но и у него не было особого беспокойства. Алиса же, всерьез обеспокоенная ухудшением самочувствия Наль, с досадой пожала плечами и пробормотала, вздыхая:

– Ох уж эти мужчины! – и это прозвучало из ее уст так неожиданно и комично, что вызвало общий смех. Веселее всех смеялась Наль. Так они и сошли на станции, где их ждали экипажи.

Поездка на лошадях по сельским дорогам заняла минут сорок, и вскоре путники добрались до имения Флорентийца. Миновав ворота, экипажи двинулись по длинной и широкой дубовой аллее, в конце которой виднелся дом. Он стоял на высоком холме, по которому террасами спускался к большому пруду тенистый парк с вековыми липами, ясенями, дубами и каштанами. Тут и там виднелись лужайки, клумбы и кусты роз, – все было полно красоты и гармонии.

– О, отец, – бросилась на шею Флорентийцу Наль, – я думала, лучше сада дяди Али и быть не может. А оказывается, вот какие сады бывают на свете! Ой, отец, опять, опять у меня кружится голова и тошнит.

Флорентиец снова дал ей маленькую конфету и велел Николаю отнести жену наверх, где для них были приготовлены комнаты. Лорд предложил Наль полежать там не меньше часа и сказал, что потом сам зайдет к ним.

– Ну, поскольку молодая хозяйка неважно себя чувствует, придется тебе, Алиса, выполнять ее обязанности и занять ее место за столом, – остановил Флорентиец Алису, которая собиралась пойти с Наль.

– Но я могу быть нужна сейчас Наль, лорд Бенедикт. Разрешите мне посидеть возле нее. Вы ведь видели, как она сразу осунулась.

– Это ее укачало, через час все пройдет. А вид с балкона Наль – один из лучших в мире. Стоит ей полежать там – и она сразу забудет о проблемах с самочувствием. Пока для ухода за ней довольно одного мужа. Но, может быть, настанет такой момент, когда и твоя помощь понадобится.

– Быть полезной Наль – это большое счастье для меня. Мне так хочется, чтобы она быстрее пришла в себя.

– Вот и Дория. Она проводит тебя в твою комнату. Переоденься в легкое платье и через четверть часа приходи на террасу, там уже накрыт стол. А до завтрака, пока все будут выкладывать свои вещи, мы с тобой успеем пройтись по парку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14