Конан Дойль Артур.

Затерянный мир. Отравленный пояс. Когда мир вскрикнул (сборник)



скачать книгу бесплатно

Я вошел в клуб. Было начало двенадцатого, и в большом зале уже толкалось довольно много народу, хотя до полного сбора было еще далеко. В кресле у камина сидел высокий, худой, угловатый человек. Я пододвинул к огню свой стул, и мужчина обернулся в мою сторону. Это была самая удачная встреча, какую я только мог себе вообразить, – Тарп Генри, сотрудник журнала «Природа»[24]24
  …журнала «Природа»… – «Природа» («Nature») – еженедельный научно-популярный журнал. Освещает вопросы связи общества с природой. Издается в Лондоне с 1869 года. (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)


[Закрыть]
, тощее, сухощавое создание, о котором знавшие его люди отзывались как о добрейшем человеке. Я сразу же перешел к сути дела.

– Что вы знаете о профессоре Челленджере?

– Челленджер? – Брови Генри неодобрительно нахмурились. – Челленджер – это человек, который приехал из Южной Америки и привез с собой кучу разных небылиц.

– Что за небылицы?

– О, всякие выдумки относительно открытых им странных животных. Думаю, что он уже взял свои слова обратно. Так или иначе, все затихло. Сначала Челленджер дал интервью корреспонденту «Рейтер»[25]25
  …«Рейтер»… – Крупнейшее английское информационное агентство. Основано в 1851 году П. Ю. Рейтером. (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)


[Закрыть]
, но после этого поднялась жуткая шумиха, и он понял, что так дело не пойдет. Довольно постыдная история. Пара человек склонна была воспринимать Челленджера всерьез, но вскоре он сам их отвадил.

– Каким образом?

– Своим невозможным поведением и невыносимой грубостью. Там был старина Уодли из Зоологического института, который послал ему такое приглашение: «Президент Зоологического института выражает профессору Челленджеру свое искреннее почтение и сочтет за честь, если тот окажет ему любезность и посетит следующее собрание». На что последовал совершенно непечатный ответ.

– Не может быть!

– Может. Цензурная версия этого послания звучит примерно так: «Профессор Челленджер выражает президенту Зоологического института свое искреннее почтение и сочтет за честь, если тот окажет ему любезность и отправится к черту».

– Господи!

– Да, думаю, старина Уодли сказал примерно то же самое. Помню его скорбные причитания на собрании, которые начинались словами: «За пятьдесят лет моего общения с представителями науки…» Это буквально надломило старика.

– А что еще известно о Челленджере?

– Как вы знаете, сам я – бактериолог.

Я живу в мире, который виден в микроскоп с увеличением в девятьсот раз, и не могу сказать, что отношусь серьезно к тому, что вижу невооруженным глазом. Я нахожусь на передовом крае Неизведанного и чувствую себя не в своей тарелке, когда мне приходится покидать кабинет и сталкиваться со всеми вами – такими большими, грубыми и неуклюжими. Я веду слишком уединенный образ жизни, чтобы обсуждать всякие скандалы, но вот в научных беседах я действительно слыхал кое-что о Челленджере, потому что он относится к такому типу людей, которых нельзя просто игнорировать. О нем говорят, что он умен, полон энергии и жизненных сил. Но при этом – сварливый, дурно воспитанный чудак, да еще и абсолютно неразборчивый в средствах. Он даже пошел на подделку нескольких фотографий, связанных с его экспедицией в Южную Америку.

– Вы сказали, что он чудак. А в чем заключаются его чудачества?

– Их у него тысячи. Последнее касается теории Вейсмана и эволюции. Говорят, что в Вене Челленджер устроил по этому поводу жуткий скандал.

– Вы могли бы рассказать мне, о чем там шла речь?

– В данный момент нет, но имеется перевод протоколов этого заседания. Он находится у нас в редакции. Заглянете к нам?

– Именно об этом я и хотел вас попросить. Я должен взять интервью у этого типа, и мне нужно как-то к нему подступиться. Было бы просто замечательно, если бы вы смогли мне в этом помочь. Я бы пошел вместе с вами прямо сейчас, если, конечно, еще не слишком поздно.


Еще через час я сидел в конторе журнала, а передо мной лежал огромный том, открытый на статье под названием «Дарвин против Вейсмана» с подзаголовком «Бурные протесты в Вене. Документальные протоколы заседания». В свое время я несколько пренебрег своим научным образованием и поэтому не мог в полной мере вникнуть в суть спора, но было очевидно, что английский профессор подал свою точку зрения в чрезвычайно агрессивной форме, что вызвало у его континентальных коллег сильнейшее раздражение. В глаза мне сразу бросились взятые в скобки комментарии к тексту – «Возгласы протеста», «Неодобрительный гул в зале», «Апелляция к председателю». Что касается содержания дебатов, то текст мог быть с таким же успехом написан и по-китайски, поскольку я все равно ничего не понял.

– Не могли бы вы перевести все это для меня? – жалобно попросил я своего коллегу.

– Так это же и есть перевод.

– Тогда, видимо, мне нужно попытать счастья с оригиналом.

– Он, пожалуй, сложноват для неспециалиста.

– Чтобы уцепиться за общий смысл, мне следует найти хотя бы одну хорошую, содержательную фразу, выражающую определенную человеческую мысль. Ага, вот эта, похоже, мне подойдет. Я даже почти понимаю ее смысл. Сейчас я ее перепишу. Она будет моей путеводной ниточкой к этому ужасному профессору.

– Могу я еще чем-то помочь вам?

– Да, пожалуйста, я собираюсь написать ему письмо. Если бы я мог написать его на вашем бланке и использовать ваш обратный адрес, это придало бы вес моему посланию.

– Тогда этот тип заявится сюда и начнет ломать здесь мебель.

– Нет-нет, вы сами увидите это письмо – ничего вздорного, уверяю вас.

– Что ж, тогда садитесь за мой письменный стол. Там найдете и бумагу. Но перед отправкой я бы хотел ознакомиться с посланием.

На составление письма ушло какое-то время, но когда все было закончено, я тешил себя надеждой, что получилось совсем неплохо. Я прочел письмо придирчивому бактериологу вслух с чувством гордости за свое рукописное творение.

«Дорогой профессор Челленджер, – говорилось в письме, – будучи скромным сотрудником журнала „Природа“, я всегда интересовался вашими рассуждениями относительно различий в теориях Дарвина и Вейсмана. Недавно мне представился случай перечитать…»

– Жалкий лжец! – проворчал Тарп Генри.

– «…перечитать ваше блестящее выступление в Вене. Ваши четкие и достойные восхищения высказывания представляются мне новейшим словом в этой области. Однако там есть одна фраза, а именно: „Я решительно протестую против совершенно немыслимого догматического утверждения о том, что каждый отдельный индивидуум является микрокосмом, обладающим исторически сложившейся структурой, постепенно и медленно вырабатывавшейся на протяжении целого ряда поколений“. Не считаете ли вы, что данное положение следовало бы пересмотреть в свете последних научных исследований? Не находите ли вы его слишком акцентированным? С вашего позволения, я просил бы вас принять меня, поскольку данный вопрос очень меня интересует и некоторые соображения я мог бы обсудить с вами только в личной беседе. С вашего согласия, я буду иметь честь посетить вас послезавтра, в среду, в одиннадцать часов утра.

Ваш покорный слуга,
с заверением глубокого уважения,
искренне ваш, ЭДВАРД Д. МЭЛОУН».

– Ну как? – спросил я с торжеством в голосе.

– Что ж, если совесть вас не замучит…

– Раньше она меня никогда не подводила.

– Но что вы собираетесь делать дальше?

– Попасть к Челленджеру. Оказавшись у него в кабинете, я найду какой-то выход. Я могу даже открыто ему во всем сознаться. Если он спортсмен, это позабавит его, пощекочет ему нервы.

– Пощекочет, говорите? Как бы он сам вас основательно не пощекотал! Вам для этих целей больше всего подошла бы кольчуга или экипировка для американского футбола. В среду утром у меня будет ответ для вас – если Челленджер вообще соблаговолит ответить. Это вспыльчивый, опасный и вздорный тип, которого ненавидят все, кто с ним пересекался. Это также объект для насмешек студентов, которые позволяют себе дразнить его. Возможно, для вас было бы лучше, если бы вы о нем вообще никогда не слышали.

Глава III
Он абсолютно невыносимый человек

Опасениям (или надеждам) моего друга не суждено было сбыться. Когда я пришел к Генри в среду, меня ждало письмо с почтовым штемпелем Западного Кенсингтона, на котором почерком, скорее напоминавшим завитки колючей проволоки, было нацарапано мое имя. Содержание письма было следующим:

«ЭНМОР-ПАРК, ЗАПАДНЫЙ ЛОНДОН

Сэр, я своевременно получил ваше письмо, в котором вы утверждаете, что разделяете и поддерживаете мои взгляды, хотя они не нуждаются ни в вашей, ни чьей-либо еще поддержке. Вы соизволили употребить слово „рассуждения“ относительно моих утверждений о сути дарвинизма, и я хотел бы обратить ваше внимание на тот факт, что это слово в данной связи является в некоторой степени оскорбительным. Контекст вашего письма, впрочем, убедил меня, что вы употребили его скорее из-за невежества и бестактности, чем по злому умыслу, и поэтому я согласен не обращать на это внимания. Вы процитировали отдельную фразу из моей лекции, и у вас, видимо, есть проблемы с ее пониманием. Я склонен полагать, что не уловить значения сказанного мог только крайне неразвитый человек, но если фраза действительно нуждается в каких-то пояснениях, я готов встретиться с вами в указанное время, хотя любого рода посетители для меня чрезвычайно неприятны. Что же касается вашего предположения о том, что я мог бы пересмотреть свое мнение, то я хотел бы вам заметить, что не в моих правилах делать это после взвешенного изложения сложившейся у меня точки зрения. Убедительно прошу вас, когда придете, показать конверт этого письма моему слуге, Остину, поскольку ему приказано предпринимать все меры предосторожности, чтобы оградить меня от этих назойливых жуликов, именующих себя журналистами.

С уважением,
Джордж Эдвард Челленджер».

Это письмо я и прочел Тарпу Генри вслух – он специально пришел пораньше, чтобы узнать, чем закончилось мое рискованное предприятие. Реакция его оказалась для меня несколько неожиданной:

– Говорят, что недавно открыли средство для быстрого рассасывания синяков, которое действует даже лучше, чем арника[26]26
  …арника… – Род многолетних трав семейства сложноцветных. Некоторые из них используются в медицине как кровоостанавливающее средство. (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)


[Закрыть]
; называется «кутикура» или что-то в этом роде. – Некоторые люди обладают довольно своеобразным чувством юмора.

Я получил письмо в половине одиннадцатого, но такси доставило меня на встречу почти вовремя. Автомобиль остановился перед внушительным особняком с портиком; тяжелые дорогие занавески на окнах также свидетельствовали о том, что этот грозный профессор был человеком состоятельным. Дверь открыл странный смуглолицый сухой человек неопределенного возраста, одетый в темную кожаную куртку, как у пилотов, и коричневые краги, тоже кожаные. Позднее я узнал, что это шофер, выполнявший к тому же обязанности дворецкого вместо целого ряда своих сбежавших предшественников. Слуга испытующе оглядел меня голубыми глазами с ног до головы.

– Вас ожидают?

– У меня назначена встреча.

– Письмо с вами?

Я протянул ему конверт.

– Все верно! – Похоже, человек он был немногословный.

Когда я следовал за ним по коридору, меня внезапно перехватила миниатюрная женщина, появившаяся из-за двери, ведущей, видимо, в столовую. Это была привлекательная, живая леди с темными глазами, с внешностью скорее французского, чем английского типа.

– Одну минутку, – сказала она. – Подождите нас, Остин. Пройдите сюда, сэр. Могу ли я спросить вас: вы встречались с моим мужем ранее?

– Нет, мадам, не имел чести.

– Тогда я заранее прошу у вас извинения. Должна сказать вам, что он совершенно невыносимый человек – абсолютно невыносимый. Я хочу предупредить вас об этом, чтобы вы были подготовлены и смогли принять это во внимание.

– Мадам, это весьма предусмотрительно с вашей стороны.

– Быстро покиньте комнату при малейшем намеке у него на приступ ярости. Не ожидайте, пока у вас с ним начнется спор. Несколько человек от этого уже пострадали. После такого, к тому же, обычно разгорается общественный скандал, который бросает тень на меня и всех нас. Надеюсь, ваша встреча не связана с Южной Америкой?

Я не мог солгать даме.

– Господи! Это самая опасная из всех возможных тем. Вы не поверите ни единому его слову – и, честно говоря, я этому не удивлюсь. Но только не признавайтесь ему в этом, иначе он придет в бешенство. Сделайте вид, что вы поверили, и тогда, Бог даст, все и обойдется. Помните, что сам он твердо верит в то, о чем говорит; в этом вы можете не сомневаться. Профессор Челленджер исключительно честный человек, таких еще поискать. А теперь идите, а то он может что-то заподозрить. Если почувствуете, что он становится опасен, – по-настоящему опасен, – звоните в колокольчик и до моего прихода держитесь от него подальше. Даже в самых критических ситуациях мне, как правило, удается обуздать его.

С этими ободряющими словами женщина передала меня молчаливому Остину, который в течение нашего короткого разговора благоразумно ожидал в отдалении, стоя неподвижно, как бронзовая статуя, после чего проводил меня в конец коридора. На стук в дверь донесся какой-то бычий рев, и я оказался лицом к лицу с профессором.

Он восседал на вращающемся кресле за широким столом, заваленным книгами, картами и графиками. Когда я вошел, Челленджер резко крутанул кресло и повернулся ко мне лицом. От его вида у меня перехватило дыхание. Я ожидал встретиться с по-своему странным человеком, но не настолько подавляющей внешности. Больше всего поражали его габариты – габариты и величественная осанка. Голова у него была просто громадной, я таких еще никогда не видел. Держу пари, что, если бы я когда-либо рискнул надеть его шляпу, она накрыла бы меня полностью, по самые плечи. Лицо и борода Челленджера вызывали у меня ассоциации с ассирийским быком[27]27
  …ассирийским быком… – Среди множества ассиро-вавилонских богов быки занимали особо почетное место. Обычно их изображали с крыльями и человеческой головой, украшенной огромной волнистой бородой. (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)


[Закрыть]
: лицо раскраснелось, а иссиня-черная борода в форме широкой лопаты волнами спускалась на грудь. Прическа была необычной: на массивном лбу лежала прилизанная изогнутая прядь. Из-под густых черных кустистых бровей смотрели серо-голубые глаза; взгляд их был ясным, испытывающим, очень властным. Над столом также виднелись огромные плечи и широкая, как бочка, грудь; картину дополняли две здоровенные руки, покрытые длинной черной шерстью. Все это в сочетании с ревущим грохотом его голоса и составили мое первое впечатление о пресловутом профессоре Челленджере.

– Итак? – сказал он, смерив меня надменным взглядом. – Что теперь?

Мне не следовало сразу раскрывать свой обман, в противном случае на этом бы наш разговор и завершился.

– Вы были настолько любезны, что назначили мне встречу, сэр, – робко сказал я, протягивая конверт его письма.

Профессор посмотрел на него и положил на стол перед собой.

– А, так вы тот самый молодой человек, который не знает простого английского языка? Но, насколько я понимаю, мои общие рассуждения вы все-таки соизволили одобрить?

– Полностью, сэр, полностью! – с жаром откликнулся я.

– Слава Богу! Теперь мои позиции можно считать нерушимыми, не так ли? Ваш возраст и внешний вид делают такую поддержку ценной вдвойне. Но вы, по крайней мере, все же лучше, чем это стадо свиней в Вене, чье дружное хрюканье, впрочем, не более оскорбительно, чем отдельные попытки какого-то английского борова. – Сейчас, глядя на меня, он и сам очень напоминал одного из представителей этого вида животных.

– Видимо, они действительно повели себя с вами отвратительно, – сказал я.

– Уверяю вас, что я в состоянии сам постоять за себя и не нуждаюсь в чьем-либо сочувствии. Если спину надежно прикрывает стена, то для Джорджа Эдварда Челленджера нет большей радости, чем остаться один на один с противником. Ладно, сэр, давайте-ка сделаем все возможное, чтобы побыстрее завершить этот ваш визит, который вряд ли может быть приятным для вас и является исключительно раздражающим для меня. Насколько я понимаю, предполагается, что у вас были какие-то комментарии относительно некоторых положений, высказанных в моем докладе.

Жесткая прямота в его манере разговора очень осложняла дальнейшее увиливание, но я должен был продолжать вести свою игру и ждать удобного случая. Со стороны это выглядело довольно простой задачей. О, моя ирландская сообразительность, неужели ты не выручишь меня и на этот раз, когда я так нуждаюсь в твоей помощи? Челленджер сверлил меня острым взглядом своих стальных глаз.

– Ну же, давайте! – проворчал он.

– Конечно, я пока всего лишь простой студент, – сказал я с глупой улыбкой, – который, можно сказать, только начинает искать ответы на серьезные научные вопросы. Но мне в то же время кажется, что вы слишком суровы по отношению к Вейсману и его теории. Разве полученные с тех пор общие доказательства не… ну, не укрепляют как-то его позицию?

– Какие еще доказательства? – с угрожающим спокойствием в голосе спросил профессор.

– Ну, мне, разумеется, известно, что нет ничего такого, что вы могли бы признать определенными доказательствами. Я просто имею в виду тенденцию современной научной мысли и общую научную точку зрения, если можно так выразиться.

Лицо его стало серьезным, и он весь подался вперед.

– Я полагаю, вам известно, – сказал Челленджер, загибая палец на руке, – что черепной индекс является фактором постоянным?

– Естественно, – ответил я.

– И что статус телегонии[28]28
  Предполагаемое влияние предшествующего спаривания на потомство, полученное от последующего спаривания. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
по-прежнему все еще не определен?

– Безусловно.

– И что плазма эмбриона отличается от партеногенетического яйца?[29]29
  …партеногенетического яйца? – Партеногенез (от греч. parthenos – девственница – и genesis – рождение) – размножение, при котором развитие зародыша в материнской яйцеклетке происходит без оплодотворения. Встречается у некоторых видов растений и животных (например, у пчел). Здесь и до этого профессор Челленджер перечисляет Мэлоуну несколько наукообразно звучащих, но бессмысленных утверждений, с которыми тот соглашается, чем и выдает себя с головой. (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)


[Закрыть]

– Понятное дело! – воскликнул я, испытывая гордость от собственной наглости.

– Но что это все доказывает? – спросил он тихим вкрадчивым голосом.

– Да, действительно, – пробормотал я, – что это все доказывает?

– Так мне сказать вам? – проворковал он.

– Да, прошу вас.

– Это доказывает, – проревел Челленджер во внезапном приступе ярости, – что вы – самый гнусный обманщик во всем Лондоне, подлый и жалкий журналистишка, который смыслит в науке еще меньше, чем в соблюдении правил приличия!

Когда он вскочил с кресла, в глазах его пылал безумный огонь. Даже в такой напряженный момент я успел изумиться тому, что профессор оказался совсем не высокого роста и макушка его едва доходила до моего плеча – низкорослый Геркулес, чья огромная жизненная сила пошла вширь, вглубь и на развитие ума.

– Абракадабра! – прокричал он, опираясь руками на стол и подавшись вперед. – Все, что я только что говорил вам, сэр, было полной абракадаброй с научной точки зрения! И вы рассчитывали провести меня! Вы, с вашим мозгом величиной с грецкий орех! Вы ведь считаете себя всемогущими, вы, грязные бумагомаратели! Считаете, что ваша похвала может поднять человека, а порицание – сломать его? Мы все должны вам кланяться, стараясь добиться вашей благожелательности, не так ли? Этого мы поддержим, а этого – смешаем с грязью, да? Я знаю вас, жалкие мерзавцы! Что вы о себе возомнили? Раньше вы вели себя тихо, а сейчас потеряли всякое чувство меры! Презренные пустомели! Я найду способ поставить вас на место! Да, сэр, вам не удастся провести Джорджа Эдварда Челленджера, он не позволит командовать собой. Он предупреждал вас, но вы все равно пришли, и, видит Бог, вы знали, на что идете. И вы поплатитесь за это, мой любезный мистер Мэлоун! Вы затеяли довольно опасную игру и, сдается мне, проиграли!

– Послушайте, сэр, – сказал я, пятясь к двери и на всякий случай открывая ее, – вы, конечно, можете браниться, как вам заблагорассудится. Но всему есть предел. Нельзя же так набрасываться на человека.

– Ах нельзя? – До этого профессор медленно угрожающе надвигался на меня, но теперь остановился и сунул свои большие руки в боковые карманы короткого пиджака, который на нем выглядел как-то по-мальчишески. – Я уже вышвырнул нескольких из ваших коллег из этого дома. Вы будете четвертым или пятым. В среднем получается по три фунта пятнадцать шиллингов штрафа за каждого. Дороговато, конечно, но это просто необходимо было сделать. А теперь, сэр, почему бы вам не последовать вслед за вашими собратьями по перу? Я, например, полагаю, что вы просто обязаны это сделать. – С этими словами он продолжил свое пугающее и неумолимое продвижение вперед, аккуратно отводя носки в стороны, словно учитель танцев.

Я мог бы тут же броситься к двери в коридор, но такое бегство было бы слишком унизительным. К тому же во мне тоже потихоньку начал разгораться огонь праведного негодования. До этого момента я был безнадежно неправ, но угрозы со стороны этого человека развязывали мне руки.

– Не вздумайте махать кулаками, сэр. Я этого не потерплю.

– Да что вы говорите! – Его черный ус приподнялся, и презрительная улыбка обнажила белый клык. – Неужели не потерпите?

– Не глупите, профессор! – воскликнул я. – На что вы, собственно, надеетесь? Я вешу двести десять фунтов, я в хорошей форме и каждую субботу играю центрфорвардом за сборную лондонских ирландцев по регби[30]30
  …играю центрфорвардом за сборную лондонских ирландцев по регби. – О том, что А. Конан Дойл был знаком с регби не понаслышке, узнаем из его воспоминаний: «‹…› я какое-то время был форвардом в команде Эдинбургского университета‹…›». И еще: «Если бокс – лучший мужской вид спорта для одиночки, то регби – лучший для коллектива. Сила, мужество, скорость и изобретательность – великие качества, и все они сошлись в одной игре» (Конан Дойл А. Воспоминания и приключения… – С. 220). (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)


[Закрыть]
. Я не тот человек, чтобы…

В этот момент он ринулся на меня. Хорошо, что я открыл дверь, потому что в противном случае мы бы ее вынесли. Сцепившись, мы кубарем вылетели в коридор. По пути мы каким-то образом зацепили стул и теперь катились к выходу вместе с ним. Борода Челленджера забилась мне в рот, тела наши переплелись; мы крепко сжимали друг друга руками, да еще постоянно натыкались на ножки этого чертова стула. Предусмотрительный Остин распахнул перед нами входную дверь, и мы кувырком слетели по ступенькам крыльца. Я как-то видел, как двое шотландцев пытались выделывать подобные штучки в цирке, но перед этим они определенно немало тренировались, чтобы не свернуть себе шею. В самом низу стул разлетелся в щепки, и мы с профессором наконец отцепились друг от друга и свалились в сточную канаву. Он тут же вскочил на ноги, размахивая кулаками и сопя, как астматик.

– Ну что, довольно с вас? – задыхаясь, прохрипел он.

– Сумасшедший хулиган! – крикнул я в ответ, приводя себя в порядок.

Мы чуть было не сцепились снова, поскольку профессор все еще находился в пылу схватки, но, к счастью для меня, глупейшая ситуация разрядилась сама собой. Рядом с нами стоял полисмен с блокнотом в руках.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9