banner banner banner
Мэрлин
Мэрлин
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Мэрлин

скачать книгу бесплатно

Мэрлин
Мари Кон

Эта история о любви простой английской девушки среднего класса и мужчины, ставшего самым невероятным событием в ее жизни. Они встретились, полюбили друг друга. Так и происходит жизнь. Впрочем, главная героиня все расскажет вам сама. Ее рассказ на фоне полупрозрачных декораций, которыми стали бурлящие события Великобритании начала 20 века, – история об удивительной способности жить, принимая все, как есть, пропускать это через себя и создавать свой собственный мир. Мэрлин искренняя, легкая, верная себе и своему сердцу… Почувствуйте ее настоящесть. Именно в этот момент вы и встретите себя. И это самая интересная часть книги. А еще в ней есть ощущение. И, пожалуй, это главное. И единственное, ради чего мы вообще читаем книги о любви.

Мэрлин Уороби

Я родилась в Лондоне летом 1879 года. Как рассказывал мой отец, начиная с того дня и всю следующую неделю шли дожди с грозами. А в день, когда они получали документы о моем рождении, гроза была такой сильной, что порывы ветра выворачивали деревья и переворачивали повозки, а потоки воды стремительно смывали десятилетиями копившиеся отстои улиц. Кстати, служащий, записывающий данные о моем имени, ужасно боялся грозы, он был нервозен, напуган и вел себя несколько странновато. Возможно поэтому вместо Мэрилин Элизабет, он записал Мэрлин Элизабет. Отчего-то моим родителям эта ошибка показалась забавной. Они повспоминали баллады о рыцарях круглого стола и махнули рукой на мое странное мужское имя.

Так вот. Меня зовут Мэрлин Элизабет Уороби. Мой отец, Джеймс Уороби, родом из обнищавшей аристократической семьи, впрочем, не слишком знатной. Моя бабушка по отцовской линии была одной из младших дочерей виконта Холфорда, но я бы не стала утверждать это с уверенностью, а мои родители никогда не любили обсуждать подобные вопросы.

Мой отец был военным врачом большую часть своей сознательной жизни, а после ранения в ногу в возрасте 39 лет он вышел в отставку и открыл свой лечебный кабинет на Камден-стрит. Затем он женился на иммигрантке австро-венгерского происхождения Анне Ванграби. А еще через год появилась я. Мама иногда рассказывала, что она незаконная дочь венгерского герцога и актрисы, и жила при няньках и гувернантках в большом особняке, но в это верилось с трудом. Хотя в пользу этой теории говорило то, что мама владела 3 языками, помимо родного, умела танцевать придворные танцы, изучала историю, литературу и этикет. Моя мать питала особую слабость ко всему английскому, особенно к литературе, возможно, поэтому она устроилась работать в свободную библиотеку. Библиотекарем? Бросьте! Она мыла полы, чистила портьеры и стирала пыль по 14 часов в день.

Я поздний и потому крайне заласканный ребенок. Маме уже было за 30, когда она родила меня. Братьев и сестер у меня не было, и я росла в атмосфере безграничной родительской любви. Впрочем, мои родители, как и большинство жителей Лондона мало занимались детьми. На Камден-стрит стоимость аренды была крайне высока и, чтобы оплатить счета, моему отцу приходилось работать каждый день с раннего утра и до позднего вечера. Правда, со временем стало легче. Это связано с тем, что отец вовремя «подхватил волну» и стал специализироваться на венерических заболеваниях. Он часто говорил, что венерины болезни такой же бич Лондона, как холера. Цены он заламывал запредельные, но так как его пациенты были в основном богатые аристократы, мало кто жаловался. Тем же, кто выказывал недовольство, он строго говорил: «Я серьезный врач! И я же Вам не простуду лечить собираюсь!» или и вовсе предлагал идти на все 4 стороны.

В свое время, будучи 18-летним мальчишкой, он попал на фронт в Крымской войне, где был ассистентом врача в госпитале. Там же работало несколько женщин из команды знаменитой Флоренс Найтингейл. Как позже говорил мой отец, медицину он узнал из рук этих женщин. Именно тогда и сложились основные принципы его работы: чистота, порядок и знание. Он старался не пропускать ни одной медицинской заметки, постоянно выкраивал время, чтобы посетить ту или иную лекцию в медицинских школах. Отец не разрешал себе расслабляться. И в итоге это принесло свои плоды. Мы жили на Камден-стрит, в хорошем районе города, мы снимали две комнаты, одна из которых была его кабинетом, а вторая жилой. Я ходила в школу, а мама впоследствии ушла из библиотеки и могла позволить себе заниматься только домом, так хорошо стал зарабатывать папа.

Я росла в семье, которая постепенно врастала в средний класс. Другими словами, мы были из тех, кого нигде не считали своими. Недостаточно знатные и богатые для высшего света, мы были слишком образованы и обеспечены для рабочих слоев. И чересчур приличны, чтобы влиться в круг полусвета. К 18 годам, не имея среди знакомых ни одного молодого человека, способного жениться на мне, я стала понимать, что, скорее всего, останусь старой девой. Мы часто разговаривали на эту тему с мамой. Она была не так чопорно воспитана, как англичанки, и хоть интимные стороны жизни не подлежали обсуждению, с мамой можно было поговорить о любви и романтике. Она считала, что предназначение женщины быть женой и матерью, но не спешила убиваться из-за отсутствия у меня кавалеров, ведь сама она вышла замуж в 30.

Я была чуть выше среднего роста, с мягким и плавным телом, но по девичьи стройная. Своей груди я стеснялась, она была больше приличного, и я старалась ее скрыть. Впрочем, это было не сложно, современная мода играла мне на руку. Ноги у меня длинные и прямые, хотя вы ни за что об этом не догадались бы, увидев меня, так как платье все скрывало. Лицо, по маминому мнению, было похоже на свежую розу, но надо признать, на носу и щеках у меня проступали светлые веснушки. Аккуратные черты лица, глаза цвета шотландского виски, чувственные губы со слегка приподнятыми уголками, пшенично-белые волосы с золотым отливом, густые и непослушные, да темные брови вразлет. В детстве мама называла меня Русалочкой. Теплое воспоминание…

Я начала вести записи о своей жизни в 1897 году, который стал для меня знаковым. Именно тогда я стала понимать всю «правду жизни». Первым уроком стала заметка в газете из раздела светских хроник, где описывалась история некой высокородной дамы, которая после замужества попала в крайне затруднительную ситуацию. А именно, ее муж менее чем за год промотал приданое жены, заложил оба своих имения, забрал все ее украшения, а затем сбежал на материк с какой-то немолодой актрисой. Так женщина осталась без средств к существованию, одинокой, без возможности повторно выйти замуж или вернуться в лоно семьи. Впрочем, самое страшное было то, что автор статьи недвусмысленно намекал, что вина за все случившееся лежит именно на ней. «Она выбрала путь быть плохой женой. Судьба же показала ей, что это неверно».

Я долго размышляла на эту тему. Конечно, у меня не было такого приданого, но ведь суть была не в деньгах. Женщина попала в полнейшую зависимость от мужчины, и он ее предал. Хочу ли я для себя такого? Нет. Как этого избежать? Либо выбирать мужчину долго и тщательно, либо не выходить замуж. Зная, что период ухаживания занимал в среднем от одного до трех месяцев, я сделала вывод, что узнать как следует человека за такой короткий период просто невозможно. Конечно, оставался еще и второй вариант, но я, как и любая девушка боялась клейма старой девы, боялась стать вечной обузой на шее немолодых родителей, боялась остаться на обочине жизни, пропасть в нищете, оказаться в работном доме.

Второй урок мне дал отец. К нему как-то пришел один из его сослуживцев с деликатнейшей просьбой. Его жена была беременна в 18 раз! Бедняжка была настолько слаба, что, по мнению моего отца, не перенесла бы родов. Отец тогда сделал аборт, хотя это и было запрещено законом и крайне осуждалось обществом. Но увидев, насколько благодарны ему супруги, я находилась в крайнем волнении несколько дней. Позже я спросила его о том, что ждало женщину дальше.

– Если они не послушаются меня, то она снова понесет, но на этот раз я не буду помогать. Не люблю дураков. Послушай, детка! В этой жизни важно всегда начинать с самого себя, а уж потом обзаводиться семьей. Он женился в 17 лет и оставил беременную жену, когда ушел воевать. За 20 лет у них родилось 17 детей и только 5-ро дожили до зрелости. Женщина была беременна почти непрерывно! И если бы она погибла при родах, ее дети остались бы сиротами. Разве в этом суть ее жизни?

– Не знаю, папа, – только и смогла промямлить я тогда.

В конце февраля я захотела устроиться на фабрику. Мать была против, отец ничего не говорил. Я же подумала, что возможно там познакомлюсь с кем-нибудь. Отработав неделю, я получила гроши, не отмывающиеся руки, кашель и ни одного нового знакомого – их просто некогда было заводить. Да впрочем, молодые мужчины, которых я там видела, мало напоминали образ моего идеального жениха. Все время изрядно пьяные, крайне грязные, они жили в семьях, где было по 10-15 детей, спали в несколько смен, недоедали. И что самое главное, женившись, готовы были повторить судьбу своих родителей.

– Что с твоими руками? – воскликнул отец, когда в воскресенье я вернулась с рабочей смены.

– Папа, ты же знаешь, я работала.

– Никогда ты больше не пойдешь туда, слышишь?! – Закричал он. Отец, любивший полнейшую чистоту, был возмущен до глубины души.

Так закончилась моя работа на фабрике. Я и раньше работала, но в основном на рынке или в пекарне неподалеку. Иногда продавала цветы, корзинки, пирожки и леденцы. Мне это не очень хорошо удавалось, но выбор мест работы для девушки был ограничен. Да и вообще считалось, что задача девушки все-таки поиск мужа, а затем создание семьи.

С началом светского сезона на нашей улице стали чаще появляться дорогие экипажи, богато одетые леди и джентльмены. Стало гораздо больше снующей повсюду прислуги, спешившей выполнить поручение господ. Я смотрела на эту толчею с грустью. Почти все время я сидела дома, единственным развлечением стали еженедельные походы в библиотеку, куда меня отпускали одну.

В апреле мне пришло в голову пойти в служанки или гувернантки. Среди слуг было много мужчин, и может быть, кто-нибудь обратил бы на меня внимание. Мать лишилась чувств, когда это услышала. А для меня это было очередным уроком. Нет для меня такой работы, которая бы приносила доход, не убивала меня, и в то же время была достаточно приличной, чтобы не быть помехой замужеству.

После этого случая я не разговаривала с родителями неделю. Они могли бы жестоко наказать меня, но как я уже говорила, безгранично любили меня. Они видели, что я страдаю и мучаюсь.

– Дочка, – позвал меня отец к себе в кабинет, когда уже закончил прием пациентов.

– Папа, – откликнулась я. Мне уже и самой надоел свой бессмысленный бойкот.

– Подойди сюда, дитя, – я встала перед ним с опущенной головой, он же погладил меня по руке и жестом пригласил сесть. – Мы с твоей матушкой много размышляли о твоем положении. Я знаю, как ты переживаешь, что в твоем окружении нет достойных мужчин, что мы не разрешаем тебе работать на фабриках и в прислугах, но пойми, дорогая, все это только для твоего блага.

– Да, папа, я понимаю, – вздохнула я.

– Я хочу сделать тебе предложение, Мэрлин.

– Правда? – я почувствовала, что глаза мои загораются. – Какое?

– Я давно нуждаюсь в помощнике здесь, в кабинете. Нужно привести в порядок картотеку, разнести подшивку статей, следить за поставками из аптеки – мне кажется, меня там стали обманывать. Дел много, а я уже не успеваю делать все сам. Может быть, ты согласишься поработать на меня?

– О, папа! Как ты можешь такое спрашивать? Конечно, я буду рада тебе помочь!

– Нет, милая, – отец добродушно рассмеялся. – Я не хочу, чтобы ты мне помогала, я предлагаю тебе работу. Я буду платить тебе 60 шиллингов в неделю. Видишь эту бумагу?

Отец протянул мне бумаги, это был договор о работе и документы из банка.

– Я хочу, чтобы половину своего заработка ты перечисляла вот на этот счет в банке. Здесь указано, что в случае замужества, эти деньги останутся в твоем ведении, но распоряжаться ими сможет твой супруг по твоему письменному согласию. Если же до 30 лет ты не выйдешь замуж, то сможешь самостоятельно распоряжаться накопленной суммой. До тех пор, ты обязана будешь вносить 120 шиллингов на счет ежемесячно. В случае моей смерти, вся моя собственность, за исключением личных вещей, будет распродана, а деньги также внесены на этот счет. Из них тебе будет выделена сумма на погребение, и по фунту в месяц на содержание матери. В качестве моего помощника, ты должна будешь еженедельно посещать аптекарскую и делать заказ, вести картотеку пациентов, отслеживать и сортировать статьи из медицинских журналов, убирать кабинет ежедневно, мыть пол, стирать бинты, кипятить инструменты, а также по возможности следить за моим расписанием. У тебя будет два выходных в неделю: воскресенье и четверг, в эти дни ты можешь заниматься своими делами, по собственному усмотрению, после того как уберешь кабинет. Ты согласна?

– О, папа! – Я бросилась к нему на шею и расцеловала в обе щеки.

Это был самый чудесный день в моей жизни! Отец обеспечил меня собственным доходом в 240 шиллингов в месяц! Это огромные деньги. Пусть я не могла тратить половину из них, но мне и не надо было снимать жилье и платить за еду. Я могла сама купить себе платье или шляпку, могла сама купить себе билет в театр, или даже проехаться на автобусе! Родители открыли мне огромный мир. И хотя этим не решалась моя основная проблема поиска мужа, я была чрезвычайно счастлива.

Наступившее лето было дождливым и душным. Я несколько преуспела в качестве помощника отца. Мама казалась довольной. Правда ей стало тяжело справляться с домашней работой, поэтому по воскресеньям после службы в церкви я занималась стиркой и глажкой белья. Нас было всего трое, да плюс простыни и полотенца из кабинета отца, так что это не было для меня непосильно.

Отец смотрел на нас с мамой, и ему не нравилось, что мы так много работаем. К осени он снова поднял цены. Поток клиентов нисколько не изменился. «Венерин бич» никуда не пропал, а докторов и вовсе не становилось больше. Две трети наших пациентов приходили к нам, перебрав нескольких шарлатанов или после неудачной попытки пролечиться дома.

Увеличив свой доход, папа смог снять для нас третью комнату, которую мама с гордостью называла гостиной и куда сразу же стала приглашать свою подругу Аманду Чизторн, всякий раз зеленевшую от зависти. Аманда была женой морского офицера, с мужем виделась редко, свободных денег у нее никогда не было, но она могла не работать и все свое время проводить в визитах к подругам.

Как-то я случайно подслушала их разговор. Мама как раз рассказывала миссис Чизторн про папины доходы.

– Знаешь дорогая, если все так пойдет и дальше, то к концу года Джеймс будет получать до 450 фунтов в год.

– Это невероятно приличная сумма. Думаю, вы даже сможете нанять пару слуг.

– О, боюсь, с этим придется повременить, – вздохнула мама.

– Не вижу никаких причин для этого, – ответила ей миссис Чизторн.

– Джеймсу пришлось нанять Мэрлин на работу, он платит ей по тридцати шиллингов в неделю и еще тридцать перечисляет в ее собственный фонд, – мама вздохнула. – А он так хотел нанять себе помощника из студентов-медиков.

– О, боже, дорогая! – В ужасе воскликнула миссис Чизторн, предосудительно качая головой. – Представляю, как тебе тяжело! Эти современные девицы становятся сущим наказанием. Но что уж тут поделать, ведь у Мэрлин нет ни мужа, ни жениха. А когда у женщины нет мужчины, в ее голове всегда творятся самые странные вещи, – проговорила она с легким самодовольством. Обе ее дочери примерно моего возраста уже были замужем.

– Да, характер у нее чертовски современный. Она, видишь ли, не хочет быть обузой для своих родителей.

«Чертовски современный» – и это сказала моя мама? Мир вокруг меня медленно сходил с ума. Первым моим порывом было пойти к отцу и отказаться от работы, сказать ему, что бы нанимал своего студента-медика, но потом я поостыла. Родители всегда жалуются на своих детей, а я действительно не хотела становиться никому обузой. Мне нужен был собственный доход, и я его получила. Глупо было бы отказываться.

С началом осеннего сезона начался новый прилив клиентов, и отец все же нанял нам служанку. Она должна была убирать дом, стирать раз в неделю, менять белье, заниматься починкой и глажкой, а по субботам еще и подметать крыльцо. Думаю, в мечтах отец хотел бы нанять лакея, а мне горничную, которая смогла бы сопровождать меня на прогулки и в библиотеку, но пока не мог себе этого позволить.

Итак, я почти добралась до самого замечательного события того года, после обретенной мною работы.

Каждый четверг, как я уже говорила, я ходила в библиотеку. Близких подруг у меня не было, мама все чаще оставалась дома, и, как правило, я ходила туда одна. Выбирала две-три книги, которые смогла бы прочесть за неделю и возвращалась домой. Прелесть этих походов была в том, что я проходила через парк, а там можно было полюбоваться на красивых леди и джентльменов и даже дерзнуть «случайно» взглянуть на какого-нибудь юношу.

Так вот, в очередной раз я пришла в библиотеку, выбрала книги и уже собиралась домой, как миссис Стоунворк, ведущая картотеку, вдруг остановила меня.

– Мэрлин, милая. Ты сегодня особенно очаровательна!

– Спасибо, миссис Стоунворк, Вы невероятно добры, – ответила я, будучи крайне довольной комплиментом. На мне была новая шляпка, которую я сама себе купила.

– Послушай, Мэрлин. У меня не так много знакомых юных леди, – проговорила женщина, сделав мягкий акцент на слове «леди», чем еще больше польстила мне. – Поэтому пойми меня правильно, мне нужна твоя помощь. Конечно же, не бесплатно.

– О, миссис Стоунворк, я буду рада помочь Вам, если это в моих силах.

– У меня есть троюродная племянница, оставшаяся сиротой совсем недавно. Она почти твоя ровесница, но жила в куда худших условиях, дорогая. Сейчас я подыскала ей работу, но оказалось, что девица не умеет ни читать, ни писать.

– Весьма неловкое упущение с ее стороны, – сказала я, задумавшись.

– О, да! Но еще хуже то, что мне совершенно не по карману нанять ей учителя, а сама я не могу ею заниматься, библиотека отнимает все мое время. О, Мэрлин, милая, я буду крайне признательна тебе, если ты сможешь позаниматься с моей Ноэль. Она способная девочка и быстро всему обучится. Ты согласна?

Как приятно было слышать такие слова. Я сразу же показалась себе куда более значимой, чем была на самом деле. Конечно же, я согласилась, к тому же 3 шиллинга за одно занятие были приятным дополнением. С тех пор каждый четверг я должна была приходить учить Ноэль Браун.

Едва я зашла в библиотеку в означенное время в следующий четверг, миссис Стоунворк тут же проводила меня в дальний угол, где меня ждала чрезвычайно миловидная девушка. Она была куда более худа, чем я, хоть и одного роста со мной, ее волосы были темными, почти черными и спадали изящными локонами. Миндалевидные глаза цвета утреннего неба пронзали словно насквозь, а длинным опахалам ресниц позавидовала бы любая девушка. Кожа ее была тонка и прозрачна, но имела несколько нездоровую бледность. Руки были довольно грубы, но в целом мне она показалась красавицей. «Ее бы подкормить, как следует, да дать возможность поухаживать за собой, и она бы выглядела как настоящая актриса», подумала я тогда.

Миссис Стоунворк познакомила нас и быстро ретировалась на свое место. Мы с Ноэль долго и пристально смотрели друг на друга.

– Можно я буду звать тебя Мэрлин? – наконец спросила она.

– Только если ты позволишь мне звать тебя Ноэль, – ответила я, улыбаясь.

Так зародилась наша дружба. И это было просто прекрасно.

Ноэль Браун

Вот и подходил к концу 97 год. У меня была работа и долгожданная подруга. Конечно, у меня были знакомые девушки моего возраста, но большинство из них уже были замужем, или вот-вот собирались замуж, а по неписанным канонам современного общества, считалось дурным тоном для незамужней девушки близко дружить с замужними.

Поэтому 17-летняя Ноэль была для меня подарком судьбы. Мы с ней занимались каждую неделю по четвергам в течение всего дня и изредка ходили на прогулку по воскресеньям. У нас были похожие взгляды на брак, детей, деньги и на то, какими должны быть мужчины. Мы тайком почитывали научные работы, часто медицинские статьи, это было легче всего оправдать. Много читали по истории, иногда даже экономические статьи. Поначалу мы мало что понимали там, но перечитав два, а то и три раза, написанное переставало быть загадкой.

Со временем ее простонародный акцент стал менее заметным, речь выправлялась, а в чтении и письме она делала грандиозные успехи. Ноэль была чудесной ученицей, прилежной и старательной. Я была уверена, что, исправив недостаток образования, она сможет сделать отличную партию.

В первый четверг декабря мы как всегда встретились в библиотеке. На улице заметно похолодало, тонкие пальто сменились толстыми тяжелыми с мехом или подстежкой. Снега не было, но воздух был морозным и куда более свежим, чем обычно. Я очень нравилась себе в то утро. На мне были новые лайковые перчатки и элегантная шляпка, прогулочное платье, которое я сама себе сшила, было, на мой взгляд, как нельзя очаровательным, а пальто было с тонкой полоской меха – папа подарил мне его еще прошлой весной. Я вошла в библиотеку и сразу направилась к ожидавшей меня Ноэль. Прозанимавшись более двух часов, мы с ней немного почитали.

– Ты делаешь огромные успехи, Ноэль, – в очередной раз похвалила я подругу.

– Спасибо, все это благодаря тебе.

– Брось! Это целиком твоя заслуга, – я улыбнулась ей и решила задать давно лелеемый мною вопрос. – Ноэль, моя семья была бы рада видеть тебя у нас на рождественские и новогодние праздники, если, конечно, у тебя нет других планов.

– О, Мэрлин! – подруга внезапно прослезилась. – Как ты можешь быть одновременно такой умной и такой наивной?

– Я не понимаю тебя, в чем дело? – я нахмурилась.

– Посмотри на меня, посмотри на меня внимательно, – быстро и взволнованно зашептала она. – Ты видишь эти наряды? Ты думаешь, тетушка способна безвозмездно вкладывать такие деньги в бедную сиротку?

– Я не знаю, почему бы и нет?

– О, не смеши, – с горечью произнесла Ноэль. Ее глаза потускнели, и я впервые увидела в них что-то такое глубокое, не знакомое мне… – Какую работу, по-твоему, она мне нашла?

– Я не знаю, возможно, младшим библиотекарем, – ответила я, запинаясь.

– Младших библиотекарей так не одевают. После рождественских праздников я начну работать в заведении мадам Жу.

– Где? – переспросила я, не совсем понимая, что мне хочет сказать Ноэль.

– В борделе, Мэрлин, – она грустно рассмеялась. – Это приличное заведение, насколько это возможно в данном случае, туда не берут безграмотных дурочек. Мадам сказала, что я должна уметь развлекать мужчину не только телом, но и умом. Поэтому тетя наняла тебя. И каждый потраченный на меня шиллинг я должна буду ей вернуть в двойном размере, ведь она приютила меня.

Я смотрела на нее, слушала и не понимала. Передо мной сидела обворожительная девушка, прекрасная и свежая, юная, чистая. Заведение мадам Жу? Невероятный поворот.

Я думала, мы вместе выйдем замуж, родим детей, которые, так же, как и мы, станут друзьями. О, боже! Я подружилась с будущей проституткой! Если родители узнают, если вообще кто-нибудь узнает, мне конец! Я тут же могу собирать вещи и отправляться следом за Ноэль.

– Но, – заикаясь, выдавила я из себя, – разве ты не хочешь выйти замуж?

– Мэрлин, – протянула она. – Пойми меня, наконец. Я с 12 лет жила одна с четырьмя братьями. Мы голодали, работали как вшивые лошади, я воровала и попрошайничала, я бегала за господскими каретами с мальчишками в ожидании брошенного пенни. Я дралась за каждый такой пенни. А два года назад я осталась совсем одна. Мой старший брат, Ники, уехал в Америку искать своего счастья, Тома и Эдди арестовали, если они не умерли, то все еще сидят в тюрьме. А младшего брата как-то избили и бросили в Темзу. Джимми выжил, благодарение богу, но стал дурачком. Он сейчас в сумасшедшем доме, и раз в месяц я навещаю его. Тетушка платит и за его содержание. Два последних года я жила на улице одна. Я спала под мостом, ела отбросы, я торговала своим телом за еду! Мне повезло, что я нашла тетушку, и, хотя наши родители не хотели с ней знаться, она взяла меня, – Ноэль в чрезвычайном волнении схватила меня за руку. – Ты, понимаешь, она взяла меня! Она намыла и накормила меня, она сама сходила в заведение к мадам и предложила ей меня нанять. Она купила мне одежду и наняла тебя, чтобы учить меня. Никто и никогда так не заботился обо мне.

Я вдруг заметила, что мы обе плачем, и почувствовала облегчение, что никого не было рядом. Мы крепко держались за руки, а Ноэль все говорила и говорила. Видимо, я была первым человеком, кому она могла рассказать свою историю. Я была взволнована и шокирована, мне бы следовало убежать от нее, но я не могла заставить себя встать.

– Я никогда не выйду замуж, Мэрлин, – продолжала моя подруга. Подруга ли? Не знаю. – Никому не нужна опороченная девушка. Ты можешь представить хоть одну мать, которая бы приняла невестку, жившую на улице? Реальность другая. А для меня попасть к мадам Жу – огромная удача. Там меня будут кормить и одевать, у меня будет крыша над головой, ни один мужчина не причинит мне вреда. Меня постоянно будет наблюдать врач. Даже твой отец работает в одном из таких мест.

– Папа? – кажется, мои глаза вот-вот вылезут из орбит, настолько я была удивлена.

– Да, заведения такого рода часто нанимают врача. Примерно раз или два в месяц он приходит к мадам для осмотра девушек. Стоит это дорого, но в итоге за все платит клиент.

– Он ходит к этой мадам Жу?

– Нет, он работает в каком-то другом месте. Тетушка встретила его как-то, когда искала для меня место.

– И отец знает про тебя?

– Не думаю, что он знает, как меня зовут и кто я, но да, он осматривал меня на предмет венериных болезней.

– О, боже!

– О, Мэрлин! – воскликнула Ноэль, горько улыбнувшись. Она показалась мне ужасно старой. – Ты удивляешься так, как будто вчера родилась. Мы живем не в черно-белом мире, как правило, люди совершают и хорошие поступки, и не очень одновременно.

– Да, наверное, ты права. Мне надо подумать. Мне пора. До встречи.

И я убежала в глубоком волнении. Я была поражена горькой мудрости своей подруги. Я была поражена тем, как близко от меня была «другая» сторона жизни. Я словно впала в оцепенение. Дома я отказалась от ужина и весь вечер пролежала в постели, сказавшись больной. Я, не переставая, думала о сегодняшнем разговоре с Ноэль. Она такая милая, такая красивая, умная…Проститутка?!

Это был кошмар. Ночью мне все стало казаться дурным сном, но потом я вспомнила ее проницательные голубые глаза, с грустью смотревшие на меня. Нет, это не сон. Это та жизнь, которой я, Мэрлин Уороби, не знала. Это как темный переулок, на котором никогда не окажется приличная девушка – они ходят только по освещенным авеню. И вот сейчас я вдруг оказалась одна во мраке города. Мне было страшно. Я не знала, что делать. Мы с Ноэль были так привязаны друг к другу, и я не могла представить, что все закончится. Но если она не хотела или не могла выйти замуж, то со мной-то другая история. Я хочу замуж, хочу мужа, хочу семью. И моя репутация неумолимо будет уничтожена, стоит лишь кому-нибудь узнать, чем зарабатывает на жизнь моя подруга.

Я думала о том, что мы с ней знакомы всего несколько месяцев, что, скорее всего, я обманывала сама себя, когда думала, что она разделяет мои взгляды на жизнь. Вероятно, я лишь принимала желаемое за действительное, а Ноэль никогда не была тем человеком, каким я ее видела. Я злилась на нее весь следующий день. Я негодовала на миссис Стоунворк, ведь фактически она меня подставила. В выходные у папы было много работы, и я немного отвлеклась от своих удручающих мыслей. Но злость не проходила. В понедельник я отправила записку с извинениями и с просьбой отменить занятие в четверг, сославшись на плохое самочувствие. Впрочем, я не сильно лукавила. Я действительно казалась себе больной.