Ведьма с Тыквенной, 13

Марина Комарова

Ведьма с Тыквенной, 13

© Комарова Марина

© ИДДК

Глава 1

– Все мужчины – немного отрицательные, – заявил Шмельдур, делая расклад на картах бабушки.

– Поэтому каждый раз перед Ночью тыквенной луны ты мне пытаешься нагадать очередного жениха? – хмыкнула я.

– Разумеется. Потому что именно в это время моя сила возрастает!

Какая сила у некротыквы, спросите вы?

Ответ на это займёт этак страниц двадцать семь из старого ведьминского гримуара убористым почерком, только вот суть проста: некротыквы видят связь между живыми и мёртвыми. Между прошлым и будущим тоже видят. Точнее, подглядывают. А в Ночь тыквенной луны, когда граница между мирами истончается, становясь как паутинка, их дар обостряется настолько, что Шмельдур начинает видеть судьбоносные встречи за три дня до их наступления.

Что, разумеется, превращает мою жизнь в сплошное мучение.

– Смотри. – Шмельдур ткнул корявым отростком-пальцем в карту с изображением башни, объятой молниями. – Башня в перевёрнутом положении. Это означает, что твоё сопротивление переменам скоро рухнет. Твои желания изменятся!

– Моё единственное желание сейчас – это не запустить в тебя скалкой, – проворчала я, раскатывая тесто для штруделей.

Шмельдур был некротыквой среднего размера. Примерно с два кулака, если считать вместе с хвостиком-плодоножкой. Оранжевая кожура покрыта причудливыми узорами, которые, по его словам, были древними рунами познания. Я подозревала, что это просто следы от того, что он в прошлом году свалился с полки прямо в чан с волшебной глазурью. Однако Шмельдур этого бы никогда не признал.

– Дальше, – продолжал он, игнорируя мою угрозу, – Влюблённые и Маг. В сочетании они указывают на мужчину силы и власти.

– В прошлом году ты напророчил мне мужчину силы и власти, и им оказался сборщик налогов с варикозом.

– Это была досадная ошибка, – фыркнул Шмельдур. – Сила и власть – понятия относительные.

– Но ты почему-то обиделся, когда я пригрозила тебя пустить на суп.

Шмельдур издал звук, который не описать словами, а я покачала головой и вернулась к начинке для штруделей. Яблоки мёртвых нужно было очень тонко нарезать, потому что если не рассчитать и сделать толще, чем надо, они начинали шептать жалобы покойников, а никому не хочется слушать за завтраком, как чей-то прапрадедушка сетует на плохую погоду на том свете.

Моё кафе «Тыквенная, 13» располагалось в самом сердце Нахтбурга, в старом квартале, где мостовые ещё помнили поступь римусских легионов, а в подвалах домов иногда находили алтари забытым богам. Здание было маленьким, трёхэтажным, с покосившейся крышей и окнами, где отражалась луна даже днём.

На первом этаже располагалось само кафе. Уютный зал с низкими потолками, балками из чёрного дерева и камином, в котором всегда потрескивали поленья, даже в разгар лета. Столики были разномастными. Один я выменяла у призрака-антиквара на зелье от забывчивости, другой сколотила сама из досок старой виселицы (отличная древесина, между прочим, хорошо держит защитные чары), третий просто материализовался однажды утром, и я решила не задавать лишних вопросов.

На втором этаже была моя мастерская, где я варила зелья, сушила травы и хранила те самые гримуары, о которых лучше не распространяться. А на третьем находились жилые комнаты, маленькие и тесные, но зато мои собственные.

Сейчас, за день до Ночи тыквенной луны, кафе утопало в ароматах готовящихся блюд. По углам висели гирлянды из высушенных трав. Полынь для защиты, лаванда для покоя и чертополох для того, чтобы особо наглые духи дважды подумали, прежде чем влезать без приглашения. На окнах красовались нарисованные мелом руны, что давали понять незваным гостям: соваться не стоит. Однажды я видела, как руна скрутилась в пальцы и щёлкнула по носу особо наглого крылатого цодля.

Что? Не знаете, кто такие цодли? Ой, слава духам!

Я как раз накладывала начинку на раскатанное тесто, когда дверь распахнулась.

– Лотта! – прозвенел голос Гретель, и в кафе ворвались вихрь осенних листьев и запах дождя. – Ты не поверишь, что творится на площади!

Гретель была… сложным случаем. Формально она числилась среди живых. Фактически же умерла лет сто назад от разбитого сердца, но так и не смогла уйти окончательно. Теперь она существовала где-то… посередине. Достаточно материальная, чтобы пить кофе и сплетничать, но весьма призрачная, чтобы иногда проходить сквозь стены, когда забывалась.

– Что на площади? – спросила я, не отрываясь от штруделей.

– Горгульи! Целая стая! Они устанавливают какие-то столбы по периметру. Говорят, усиливают защиту города перед праздником.

– Это называется «кантель», а не стая, – поправил Шмельдур. – Горгульи собираются в кантели.

Да лучше бы они собирались домой! Вот кого-кого, а этих я видеть совершенно не хотела. Только кто меня будет спрашивать?

– Мне всё равно, как это называется, – отмахнулась Гретель, плюхаясь на стул так, что он слегка качнулся (вот тебе и призрак). – Главное, что ими лично руководит сам князь. Этот… как его…

– Дитрих, – подсказал Шмельдур с явным удовольствием. – Князь Дитрих фон Штайнфельс, повелитель горгулий Нахтбурга и хранитель городских высот.

У меня задёргался глаз. Князь горгулий. Разумеется. Кто ещё мог испортить идеально спокойное утро перед праздником?

Дитрих фон Штайнфельс был занозой в моей заднице размером с небольшой собор. (Нет, у меня не такая большая задница, это я исключительно про ощущения.)

Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из серого гранита (что, в общем-то, было недалеко от истины), Дитрих обладал редкостным талантом появляться именно тогда, когда меньше всего нужен, и говорить именно то, что выводило из себя сильнее всего.

Мы познакомились три года назад, когда я только открыла кафе. Он явился с инспекцией, чтобы проверить, не нарушаю ли я древние договоры между ведьмами и горгульями, ибо мы друг друга не особо жалуем. Я предложила Дитриху кофе с кардамоном. Он заявил, что кофе недостаточно крепкий для существа с каменной глоткой. Я предложила ему убираться. Он ушёл, но с тех пор заходил регулярно: то проверить соответствие защитных чар городским стандартам, то убедиться, что я не привлекаю нежелательных духов. В общем, хоть он и князь, но на досуге явно любит побыть самым противным инспектором.

А ещё он был невыносимо красив. И это бесило меня больше всего.

– Вот и отлично, – пробормотала я, заворачивая штрудели. – Значит, сегодня он тоже заявится и будет придираться к выпечке.

– О, он уже идёт, – восторженно сообщила Гретель, уставившись в окно. – И, кажется, не один.

Я выглянула наружу. По Тыквенной действительно двигалась процессия. Впереди шёл Дитрих. Бледная кожа, длинные тёмные волосы, острые скулы и глаза цвета грозовых туч. Изысканный костюм. За ним следовали две горгульи. Ну да, одежду явно ему шьют не у нас, а в столице.

– Прячь карты, – велела я Шмельдуру.

– Но расклад ещё не завершён! Здесь явно видно…

– Прячь, мюлль тебе в черенок!

Шмельдур ворчливо сгрёб карты и скатился со стола, оставляя за собой след из тыквенных семечек. Я разгладила передник, поправила прядь рыжих волос, выбившуюся из косы, и изобразила на лице вежливую улыбку. Ну… как могла.

Дверь отворилась, давая понять, что сейчас явится тот, кого видеть вот вообще не хочется.

– Добрый день, госпожа Лотта, – произнёс Дитрих своим низким голосом, от которого слегка вибрировали стёкла в окнах. – Я вижу, вы готовитесь к празднику.

– Князь, – сказала я, сделав книксен, – какая неожиданность. Что привело вас в моё скромное заведение? Очередная инспекция?

– Можно и так сказать. – Он оглядел помещение внимательным взглядом, задержавшись на гирляндах. – Защитные чары кажутся слабоватыми. В Ночь тыквенной луны в город хлынет множество духов. Вы уверены, что ваше кафе выдержит?

– Моё кафе уже три года выдерживает праздники, пьяных привидений и ваши визиты, – парировала я. – Думаю, и в этот раз справится.

Он хмыкнул.

– Дерзости вам не занимать.

– Спасибо. Это семейная черта. Моя прапрабабушка однажды превратила целый отряд инквизиторов в жаб. Я пока держусь.

Гретель хихикнула, но тут же сделала невинное лицо, когда Дитрих перевёл на неё взгляд.

– Что у вас сегодня в меню? – спросил он, подходя к прилавку.

– Штрудели с яблоками мёртвых, пряники на костной муке, глюхвайн из крови луны… – начала перечислять я. – Стандартный праздничный набор.

– Покажите штрудель.

Я вздохнула и достала один из уже готовых, положив его на тарелку. Дитрих, сев за столик, придвинул её к себе, склонился и принюхался. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Тесто недостаточно плотное.

– Это слоёное тесто, оно и не должно быть плотным, – процедила я сквозь зубы.

– Для обычной выпечки – да. Но в Ночь тыквенной луны здесь будут питаться существа из разных миров. Некоторые из них предпочитают пищу более… существенную. – Он отломил кусочек, попробовал и нахмурился. – Хотя вкус неплох.

– Ваша похвала просто окрыляет меня, – ядовито заметила я.

– Это не похвала. Это констатация факта.

– И чем, интересно, я могу сделать тесто более «существенным»?

Дитрих задумался, постукивая пальцами по столу. Его пальцы были длинными, с острыми ногтями и при постукивании издавали звук, похожий на цокот когтей по камню.

– Добавьте щепотку каменной пыли с западной башни собора, там камень освящён и достаточно стар, чтобы придать выпечке вес.

Шок. Просто шок. Я уставилась на него.

– Вы предлагаете мне испортить идеальный рецепт штруделя, которому триста лет, каменной пылью?

Нет, всему есть предел!

– Я предлагаю вам улучшить его, – невозмутимо сообщил Дитрих и встал, расправляя плечи. Он был высоким. Мне приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Но дело ваше. Если хотите, чтобы половина гостей осталась голодной, потому что ваша выпечка будет для них слишком эфемерной, – пожалуйста.

– Знаете, что эфемерно? Ваше чувство вкуса!

– А знаете, что прочно? Моё терпение, но оно не бесконечно.

Мы уставились друг на друга. В воздухе повисло такое плотное напряжение, что его можно было резать ножом. Гретель перевела взгляд с меня на Дитриха и обратно, явно наслаждаясь зрелищем.

– Штрудель вкусный, – наконец мягко произнесла она. – Я бы съела.

– Ты ешь всё, что не приколочено, – буркнула я, не отрывая взгляда от Дитриха.

– Потому что я ценю кулинарное мастерство… в отличие от некоторых каменных критиков, – не смутилась Гретель.

Дитрих вздохнул. Звук получился низкий и рокочущий, как отдалённый гром.

– Я не критикую ради критики, Лотта. Я пытаюсь помочь.

– Помочь? – Я скрестила руки на груди. – Вы приходите сюда каждый раз с одной целью: найти что-то, к чему можно придраться.

– Если бы я хотел придраться, поверьте, я бы нашёл гораздо больше поводов, – отрезал он. – Ваши защитные руны кривы, травы подвешены неправильно, а в углу у окна затаился норгген, который, судя по запаху, уже три дня не мылся.

Из угла донеслось возмущённое шипение.

– Оставьте Фрица в покое, он старый!

– Старый – не оправдание для отсутствия гигиены.

У моего норггена, который помогает по хозяйству, всё с ней в порядке! Это такой одеколон!

Я сжала кулаки. Господи, ну почему этот надменный каменный болван умудряется выводить меня из себя каждый раз? Почему он не мог просто прийти, выпить кофе и уйти, как нормальные люди? Почему его серые глаза смотрели на меня так, будто видели насквозь, и почему, проклятье, это меня так раздражало?

– Спасибо за визит, князь Дитрих, – произнесла я максимально ледяным тоном, в котором так и читалось, что теперь он может катиться куда больше. – Но у меня ещё много работы. Праздник не подготовит себя сам.

Он помедлил, пристально изучая моё лицо, а затем кивнул.

– Хорошо. Но учти мой совет насчёт каменной пыли.

Нет, решительно невозможно.

Он направился к двери. Его стража молча последовала за ним. Но остановился на пороге и обернулся.

– И, Лотта… будьте осторожны завтра ночью. Мои горгульи чувствуют что-то неладное. В воздухе витает тревога.

– Тревога витает в воздухе каждый раз перед праздником, – пожала я плечами. – Это нормально.

– Нет. – В его голосе появились стальные нотки. – Это что-то другое. Что-то… древнее.

И прежде чем я успела ответить, Дитрих вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, давая понять, что беседа прекращена. Вот почему это последнее слово за ним, а?

Несколько секунд мы с Гретель молчали.

– Значит, вы не пара? – наконец подала она голос.

– Что?! – Я чуть не уронила противень. – С чего ты взяла?!

– Ну, искры так и летают. Страсть, напряжение, недосказанность…

– Это называется взаимная неприязнь, – отрезала я.

– Конечно-конечно, – протянула Гретель. – Именно поэтому вы не можете оторвать друг от друга глаз.

– Я за ним не слежу!

– Но он следит за тобой!

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут из-под прилавка вынырнул Шмельдур, размахивая картами.

– Высокий темный незнакомец! – торжествующе объявил он. – Я же говорил! Башня, Маг и Влюблённые! Всё сходится! Согласна, что я прекрасный предсказатель?

– Дитрих – не незнакомец, – простонала я. – И он точно не…

– Высокий? Есть. Тёмный? Определённо. Незнакомец для твоего сердца? Пока что да.

– Я вас всех убью, – пообещала я, – сварю в котле и буду торговать в Красном квартале, обитатели которого способны на ужасные вещи.

Но Шмельдур только хихикнул, а Гретель мечтательно вздохнула.

А за окном начинали сгущаться сумерки. Первые сумерки перед Ночью тыквенной луны. И что-то в воздухе действительно изменилось. Такое едва уловимое, тревожное, как шёпот в темноте.

Дитрих был прав. Но признаться в этом я бы не смогла, потому что это уже слишком. Даже если бы меня решили сжечь. Дважды!

Глава 2

Ночь тыквенной луны началась с того, что Фриц уронил целый поднос с пряниками.

– Извините, госпожа Лотта, – пробормотал норгген, собирая осколки с пола своими длинными корявыми пальцами. – Что-то руки дрожат сегодня. Нервничаю и всё такое.

Я нахмурилась. Фриц работал у меня уже два года, и за всё это время он ни разу ничего не ронял. Норггены – существа аккуратные, почти маниакально педантичные. Если Фриц роняет вещи, значит, что-то его всерьёз напугало. Думать об этом не очень хотелось. Только вот как теперь выбросить из головы?

– Ты чувствуешь что-то странное? – осторожно спросила я, присев рядом с ним на корточки.

Фриц поднял на меня свои большие янтарные глаза. В них плескался неприкрытый страх.

– В воздухе… – облизнул он тонкие губы. – В воздухе пахнет именно так, как в старых катакомбах. Я имею в виду те, где хоронили прокажённых нашего города в старые годы. Смерть и гниль… Я бы сказал, что эта гниль голодная.

По моему позвоночнику пробежал холодок, но я заставила себя улыбнуться и похлопать Фрица по плечу.

– Это просто праздник, старина. Сегодня грань между мирами тонкая, вот ты и чуешь то, что обычно скрыто. Иди отдохни. Я сама управлюсь.

Фриц кивнул, но страх в его глазах не развеялся. Он поплёлся в подсобку, а я вернулась к прилавку, где Шмельдур уже накрывал столики, расставляя лучшую посуду.

– Первые гости скоро подтянутся, – важно сообщил он. – Я видел, как на площади начинают собираться мертвецы. Там уже штук пятьдесят, не меньше.

Я выглянула в окно. Он был прав. Площадь перед кафе постепенно заполнялась. Сначала появились полупрозрачные и светящиеся в темноте бледно-голубым сиянием призраки. Потом пришли более материальные ребята: скелеты в истлевших одеждах, зомби с печально отвисшими челюстями и утопленницы в развевающихся саванах. К ним присоединились живые горожане в праздничных нарядах, с фонариками из тыкв в руках.

На улице уже играла музыка. Где-то на площади оркестр призрачных скрипачей наигрывал старинную польку, и пары начинали кружиться в танце. Живая девушка танцевала со скелетом в цилиндре. Пожилой мужчина галантно вёл за руку полупрозрачную даму в старинном платье. Смерть и жизнь переплелись в этом танце так тесно, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое.

Красиво. Всегда так красиво в эту ночь.

Я распахнула дверь кафе настежь. Пусть приходят. Пусть едят, пьют и веселятся. Для этого я и готовилась весь день.

Первой вошла Гретель с компанией таких же полупризраков. Они заняли столик у окна и тут же принялись болтать, перебивая друг друга. Следом подтянулись скелеты. Их было четверо, все в старых военных мундирах. Они чинно расселись за большим столом и попросили глюхвайна. Потом явился красивый вампир. Судя по ещё не выцветшим глазам, ему лет сто – не больше. Он заказал кровяную колбасу и штрудель с вишней. Гурман, однако.

– С каменной пылью? – неожиданно ехидно спросил он, когда я принесла ему тарелку.

Я чуть не выронила её.

– Откуда вы…

– Весь город уже знает, что князь Дитрих дал вам кулинарный совет, – хихикнул вампир. – И что вы его послали.

– Я его не посылала!

– Ну почти послали. – Он откусил кусочек штруделя и блаженно закатил глаза. – Ммм. Божественно, госпожа Лотта. И прекрасно, что без всякой каменной пыли. Она тут точно не нужна.

Я фыркнула и вернулась за прилавок. Шмельдур уже разливал глюхвайн по кружкам, напевая себе под нос какую-то бодрую похоронную песню. В общем, очень в его стиле.

– Веселишься? – спросила я, облокачиваясь на стойку.

– Ещё бы. Это же самая лучшая ночь в году! – сказал он и плеснул себе в блюдце немного глюхвайна. – А ты чего кислая, будто горку лимонов съела? Расслабься, Лотта. Наслаждайся праздником.

Я пыталась. Правда, пыталась. Но что-то не давало мне покоя. Может, слова Фрица про голодную смерть… А может, предупреждение Дитриха про что-то древнее. И то, и то было не самым приятным событием всё же.

Кафе заполнялось всё больше. К полуночи свободных мест почти не осталось. Гости ели, пили и смеялись. Призраки рассказывали анекдоты про загробную жизнь. Скелеты спорили о политике. Один зомби пытался флиртовать с Гретель, но она вежливо отшила его, сославшись на то, что у неё уже есть мёртвый кавалер (это была ложь, но зомби поверил). Кстати, у Гретель всегда нет отбоя от кавалеров. Могу представить, какой она была при жизни, если и после смерти за ней вон как ухлёстывают.

Спустя какое-то время я вышла на крыльцо подышать свежим воздухом и увидела кое-что странное.

На площади среди танцующих пар, смеха и музыки промелькнула тень. Совсем не та, что отбрасывают фонарь или человек. Эта тень была… другой. Плотная такая и словно вырезанная из самой темноты. Она, извиваясь, скользила между людьми и не касалась земли. При этом двигалась с какой-то жуткой целеустремлённостью.

Я напряглась, всматриваясь в толпу. Тень на мгновение остановилась возле молодых парня и девушки, что кружились в вальсе. Девушка вдруг споткнулась, её лицо исказилось, и она вскрикнула, прижимая руки к голове.

– Нет! Нет, не лезь мне в голову! – закричала она, отталкивая своего партнёра.

Парень попытался её успокоить, но девушка стала бить его руками и царапаться. А потом зарыдала. Её глаза были широко распахнуты, и в них плескался чистый животный ужас.

– Они идут за мной! Они хотят забрать меня! – всхлипнула девушка, упав на колени и закрывая лицо ладонями. – Я вижу червей! Они едят меня изнутри!

Я замерла, не в силах понять, что происходит.

Несколько человек бросились к ней, пытаясь помочь, но девушка только сильнее стала истерить. А тень… тень поплыла дальше, оставляя за собой тонкий след, похожий на чёрную паутину.

Я сорвалась с крыльца и бросилась в толпу. Нужно было остановить эту штуку любой ценой! Моя магия забурлила в венах, готовая вырваться наружу, но тень оказалась быстрее. Она нырнула между танцующими, проскользнула мимо музыкантов и устремилась к дальнему краю площади, где начиналась узкая улочка, ведущая к старому кладбищу.

– Стой! – рявкнула я, вытягивая руку.

Вот знала, что к кладбищу приличные люди не ходят. И создания тоже!

Огненный шар сорвался с моих пальцев и просвистел в воздухе, но тень легко уклонилась, растворившись в проёме между домами.

Мюлль! Ничего, зараза, я тебя поймаю!

Я уже собиралась кинуться в погоню, когда передо мной с глухим стуком приземлилось что-то тяжёлое. Каменные крылья сложились за спиной, и Дитрих выпрямился во весь рост, загораживая мне дорогу.

– Не надо, – жёстко сказал он.

– С дороги!

Слушать его ещё буду, ишь! Я попыталась обойти, но Дитрих перехватил меня за запястье. Его пальцы были холодными и крепкими – не вырваться.

– Лотта, послушайте меня. Это не обычный дух. Вы видели, что он сделал с девушкой?

– Именно поэтому я и должна его остановить!

– Одна? – В его голосе прозвучало нечто, похожее на насмешку. – Вы даже не знаете, с чем имеете дело.

– А ты знаешь?

Плевать, что князь. Достал!

Он помедлил, и в его серых глазах что-то сверкнуло в свете фонарей. Хм, кажется, действительно что-то знает.

– Подозреваю, – тихо произнёс он. – И если я прав, то нам обоим несдобровать.

Над площадью раздался ещё один крик. Я обернулась. Теперь в истерике билась пожилая женщина. Она металась между людьми, вопя что-то про огонь и горящих детей. Рядом с ней мужчина рухнул на колени, закрывая уши руками. С его губ срывалось неразборчивое бормотание.

– Она возвращается, – сказал Дитрих. – Эта тварь атакует снова.

Я присмотрелась и увидела ту же тень. Да, точно! Кружит над площадью, словно хищная птица, выбирая следующую жертву. Каждый раз, когда она приближалась к кому-то, человек начинал корчиться, кричать и видеть что-то ужасное.

– Что это? – выдохнула я, не в силах шевельнуться.

– Эрш, – стиснул челюсти Дитрих. – Злой дух из Альхийских гор. Легенды говорят, что он пожирает сны и превращает их в кошмары. Но обычно эрши нападают на спящих, а этот…