banner banner banner
Сидящий у двери
Сидящий у двери
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Сидящий у двери

скачать книгу бесплатно


– Как вы это сделали?

Казалось, его удивил вопрос.

– Вы не поймете. Хотя это очень просто.

– Зачем вам это?

– У вас есть способность испытывать определенные чувства. Нам это очень нужно. А вам… вам это тоже нужно, но… вы отдадите мне эту способность.

Алекс растерялся. На минуту его оставил страх, только голова закружилась.

– Но разве я смогу вам ее передать? Ведь это не вещь!

Красноглазый поднял свою четырехпалую руку и пошевелил пальцами.

– Я уже умею доставать из человека чувства. Вам не будет больно. Не беспокойтесь.

Алекс попятился, глядя на длинные когти.

– А если я… если я не захочу пойти на это?

– У вас нет другого выхода. Вам придется согласиться.

– Вдруг я все-таки не соглашусь? Что со мной произойдет? Вы меня убьете?

Красноглазый молча смотрел на него. В глазах, где стояла красная муть, ничего не прочтешь, но Алекс понял, что его вопрос поставил в тупик это странное существо. Он не знает что такое убийство?

Из глубин подсознания всплыло объяснение виденного в глазок. Красноглазый не мог проникнуть в квартиру Алекса тем способом, каким попал в дом. Поэтому он ждал, когда Алекс выйдет. Он приволок кресло, ведь неизвестно, когда наступит нужный момент. Красноглазому и в голову не пришло, что можно высадить дверь, либо как-нибудь выманить хозяина квартиры. Алекс поразился этим открытием. Теперь он убедился, что перед ним не человеческое существо.

– Вам придется согласиться, – прервал паузу Красноглазый.

– Я могу избежать этого?

Красноглазое существо, шагнувшее к Алексу, остановилось, как будто напоролось на невидимое препятствие. Алекс всмотрелся в его лицо. Все равно, что с обратной стороны двери через глазок пытаться рассмотреть квартиру. Если бы перед ним стоял человек, Алекс сказал бы, что тот растерялся. Неужели Алекс нащупал какую-то слабину? Красноглазый молчал.

– Есть ли что-нибудь другое, что вы можете предложить?

– Только один вариант.

– Какой?

– Я верну ваше пространство, когда вы отдадите свои чувства или… два ваших глаза.

Алекс отступил на один шаг. Печень стала сплошным комком боли.

– Глаза? О, Господи! Глаза зачем?

– Нам подходят ваши органы зрения. Наши глаза плохо видят в вашем мире и быстро портятся. Если хотите, я вырежу ваши глаза. Они подойдут, и я отдам вам пространство. Либо одно, либо другое.

И Алекс не выдержал. Нож, который он прятал в рукаве пиджака, возник в его правой руке. Он взмахнул и всадил лезвие в тело Красноглазого.

Алекс никогда не испытывал ощущений, когда вонзаешь в человека ножом, но, несмотря на страх и подступившую истерию, понял: что-то не так. Нож прошел между плечом и шеей как сквозь растаявшее масло, не встретив на пути сколько-нибудь заметного сопротивления. Как и рука с зажатой рукоятью.

Если бы не амплитуда движения, Алекс засадил бы в тело Красноглазого руку по локоть.

Существо отлетело к креслу. И это тоже было несоответствием.

Алекс повернулся и с ножом, зажатым в руке, побежал вниз.

Часы показывали шесть тридцать вечера.

Алекс давно испытывал голод. Он находился на тринадцатом этаже, усевшись на ступеньках.

Яркий свет, окутавший все, как плотный туман, добрался до десятого этажа. Пространство вокруг Алекса постепенно сужалось, исчезало. Наверное, чудовище с четырехпалыми руками продолжало претворять свой план. Когда исчезает пространство, исчезает время, а может ли живое существо жить вне времени?

Алекса колотило – его бил сильный озноб. И не от холода, от страха. От мерзкого животного страха, от которого невозможно избавиться. Он давно понял: в многоквартирном доме в двадцать пять этажей нет ни одного человека. Он также понял, что обстоятельства очень скоро вынудят его возвратиться к красноглазому вымогателю. Алекс не верил, что Красноглазый исчез, хотя за это время не замечал постороннего присутствия. Без сомнения, тот по-прежнему сидит в своем кресле напротив квартиры Алекса.

Около девяти часов вечера Алекс уже стоял перед сидящим у двери. В сгустившихся сумерках его лицо белело пятном с двумя темными дырами глаз. Алекс заметил глубокую рану. Одежда Красноглазого была выпачкана его кровью.

– Люди очень странные существа, – негромко произнес Красноглазый. – Что вы мне сделали? Я мог умереть, и вы тоже. И вам было бы гораздо хуже – тот, кто умирает после, долго мучается.

Алекса терзали противоречивые чувства. Стыд, страх и настойчивое желание прикончить красноглазое чудовище, и будь что будет. Сейчас он уже не надеялся, что пространство возвратится, если убить Красноглазого. Это может исправить сам сидящий у двери. Только он.

– Не тянете время, – Красноглазый встал из кресла. – У вас его почти не осталось. Отдайте мне свои чувства, вы обойдетесь и без них. Отдайте…

– Нет! Нет!

– Тогда я вырву ваши глаза! – существо протянуло четыре пальца с острыми когтями к лицу Алекса.

– Нет! – Алекс вжался в стену, парализованный чужой непреклонной волей, совершенно забыв о ноже. – Не надо! Не трогайте меня!

– Глаза? Или чувства? – Красноглазый подошел вплотную. – И я верну ваше пространство. И все у вас будет по-прежнему. Органы зрения или способность жить в вашем мире? Ну? Решайте!

Он протянул коготь к самому глазу побледневшего мужчины.

– Нет! – Алекс дернулся, но оказался прижат к стене. – Только не глаза.

Если бы красноглазое существо могло улыбаться, оно бы улыбнулось, выдав свое торжество. Алекс так и подумал – Красноглазому важнее получить чувства человека, а не глаза.

Коготь коснулся брови. Алекс заскулил.

– Нет! Это очень больно.

– Тогда чувства. Это совершенно безболезненно. Я возьму чувства.

– Но как вы это сделаете?

На какой-то момент мелькнула уверенность в том, что лучше потерять глаза, испытав при этом адскую боль, нежели лишиться способности что-то чувствовать. Но это бесследно прошло – коготь, словно лезвие ножа, находился у левого глаза.

– Повернитесь спиной!

Алекс подчинился, думая лишь о том, как уберечь глаза.

– Тебе не будет больно, – странным голосом произнес Красноглазый.

Алекс почувствовал, как пальцы поникли ему в затылок. Боли не было, хотя когти копошились внутри головы, проткнув череп, словно вымокшую булку хлеба. Алекс не смог пошевелиться – Красноглазый придавил его к стене. Когти жадно, нетерпеливо орудовали, а из его пасти слышалось нечто похожее на урчание.

Алексу стало противно. Ни боли, ни страха, никаких других чувств. Лишь противно. И немного поташнивает.

Красноглазое существо внезапно вскрикнуло.

В голове у Алекса четыре когтя сошлись в одной точке, и он потерял сознание.

Алекс заметил сидящего у тротуара нищего музыканта, как только вышел из дома.

Он не обратил на него внимания, ища глазами такси. Оборванец, игравший на скрипке, остановился и повернул к нему голову. Алекс посмотрел на него. У нищего музыканта не было глаз. Пустые кровоточащие глазницы человека в лохмотьях никак не подействовали на лысого сорокалетнего мужчину в безупречном деловом костюме. Вот уже трое суток он не испытывал никаких эмоций.

Нищий неожиданно засмеялся. Алекс не удостоил его взглядом, поднял руку, заметив такси.

– И ты туда же, – издевательским тоном произнес человек без глаз. – В этом квартале скоро не останется ни одного нормального человека.

Такси затормозило рядом.

– Они не знают, что можно убивать, – сказал нищий, обращаясь к лысому полному мужчине. – Но им этого и не надо. Зачем пачкаться о людей? Люди сами себя уничтожат.

Алекс забрался в салон, и такси рвануло вперед.

– Все до смешного просто, – продолжал человек без глаз, ничуть не смущаясь того, что мужчина, с которым он заговорил, уже уехал. – Они берут то, что им необходимо для жизни в нашем мире. Берут у людей, которые отдают им сами ради своей шкуры. Это уже началось. Скоро мы исчезнем сами собой. Без чувств человек, как машина без горючего, никуда не поедет, будет лишь стоять и ржаветь. Ни один мужчина не станет заботиться о своей женщине, потому что не будет любить. Ни одна женщина не станет выхаживать ребенка, потому что не будет знать счастья материнства. Ни один ребенок не доживет до совершеннолетия, потому что не будет знать боли и страха. Люди будут дохнуть тысячами от голода, травм, от отсутствия инстинкта самосохранения и отсутствия со стороны окружающих сострадания. Нам недолго осталось. Совсем мало.

Человек без глаз громко засмеялся. И снова взял в руки скрипку.

ДАЛЕКО

Семнадцать очевидцев. По-моему, достаточно. Не поверите мне, у вас есть возможность переговорить с десятком человек.

Это случилось в доме Мелани, моей двоюродной сестры. Мы праздновали ее День Рождения. Мелани исполнилось шестьдесят. Немного предыстории, если позволите.

Я старше ее всего на год. Наши семьи жили на соседних улицах в городке того типа, где хорошо встретить старость. В детстве мы часто гуляли вместе, взявшись за руки, и собирались пожениться, когда вырастем.

Мы думали о предстоящей семейной жизни вполне серьезно. До сих пор помню, как она сказала:

– Тони, мама говорит, что двоюродные брат и сестра не могут пожениться.

Я остановился, обдумывая услышанное, разглядывая верхушки деревьев, как будто там, среди густой листвы, скрывался ответ. Потом выпятил грудь, улыбнулся, глядя в ее карие глаза. Она улыбалась в ответ.

– Ничего, – сказал я тогда. – Нам будет можно, и мы поженимся.

В двадцать два года Мелани вышла замуж за отличного парня, которому было суждено спустя десять лет погибнуть во Вьетнаме. Когда я узнал о смерти Дэвида, я почувствовал себя так, как если бы потерял брата.

Сестра так больше и не вышла замуж. Она по-прежнему любила мужа, хотя на прощание даже не увидела его тело.

Ее сыну, Денису, исполнилось тогда всего семь лет. И то обожание, которое она дарила двум своим самым близким людям, досталось одному Денису. Не подумайте, она не сюсюкалась с ним и не водила до совершеннолетия за ручку. Из него получился настоящий мужчина.

Моя судьба сложилась так, что я ни разу не был женат, и у меня нет детей. У своих родителей я был единственным ребенком. Понятно, что Денис для меня являлся не только племянником, но и сыном. Не преувеличу, если скажу, что в каком-то смысле заменил ему отца. Конечно, Денис помнил его, и я всегда оставался «дядей Тони», но тем не менее. При первой возможности я приезжал в наш маленький милый городок. Навестить мать, Мелани. Увидеть Дениса.

Мелани жила своим сыном, она дышала им. Иногда мне казалось, что его физическую боль – ссадины, ушибы, перелом руки – она чувствует, как собственную. Не воспринимает, а именно чувствует.

Худощавый мальчик с годами превратился в красивого мужчину. Не только красивого внешне, но и внутренне.

Однажды он познакомил меня с Оливией, со своей невестой. Ему исполнилось двадцать пять, ей – двадцать один. Не раз слышал, что браки заключаются на небесах. Скажу, что этот никак не мог появиться без участия Неба.

Глядя на них, казалось, что весь мир – гармония. Спустя три года они поженились. Все шло своим чередом. Оливия родила девочку. Они назвали ее Мелани. В честь бабушки. Когда сестра сообщила мне это по телефону, она плакала. Конечно, это были слезы счастья.

Денис с детства мечтал побывать в Европе. Франция, Германия, Италия, Швейцария, Австрия. Эти страны снились ему, он грезил ими, как мечтают, наверное, об Америке многие люди с других континентов. Его дела улучшались с каждым годом.

К пятилетию дочери Денис впервые позволил себе поездку в Европу вместе с семьей. Перед вылетом они вместе с Мелани навестили меня. Мы устроили небольшой пикничок у меня на заднем дворе. Я наслаждался их обществом, любовался женой и дочерью Дениса.

Это был последний раз, когда я их видел.

В этом месте своего рассказа я прервусь, чтобы повторить то, о чем уже упоминал.

Мелани обладала редкой чувствительностью по отношению к сыну. В молодости, когда Денис был мальчиком, она несколько раз удивляла меня. Я не стану перечислять все странные случаи, связывавшие мать и сына, это займет много времени и уведет от главной цели повествования.

Денис с семьей улетел в Европу. Они начинали путешествие с Парижа. Конечно, выбор мог пасть только на этот сказочный город.

Мы живем в нашем городке, как на необитаемом острове, поэтому ничего не знали вплоть до того момента, пока я не увидел Дениса на пороге своего дома. Вернувшегося из Европы на пять дней раньше запланированного. Как только я рассмотрел его лицо, сразу понял, что пришла беда. В тот момент я еще не знал насколько чудовищно случившееся.

Они находились в Париже. Решили, что вечером покинут его. Уезжать не хотелось, но впереди ждали Гамбург, Вена, Рим. На прощание они зашли пообедать в один из многочисленных ресторанчиков на берегу Сены. Еда была великолепной. Жена выглядела потрясающе. И дочь тоже. Он задержал на них взгляд, когда выходил из ресторана, чтобы позвонить матери.

Я так и не рискнул заглянуть в газеты, где освещалась трагедия. И не рискнул спрашивать самого Дениса, даже позже, когда прошел шок. Зачем? Знание подробностей ничего бы не изменило. Знаю только, что это был террористический акт. Его совершили исламские террористы. «Черный сентябрь»? Хезболла? Денис лишь сказал, что это сделали мусульмане.

По-видимому, в ресторанчике в этот момент находился тот, кто чем-то навредил Аллаху. Но что это значило для человека с другого континента, приехавшего с женой и дочерью посмотреть город? Его спасло лишь спонтанное желание позвонить матери. Уезжая, Денис с ней ни о чем не договаривался. Он перешел улицу, отыскал переговорный пункт и снял трубку.

После чего последовал взрыв.

Спустя три дня, когда Денис, выплакавшись на диване в моем доме, впал в прострацию, из Европы прибыл жуткий груз – два оцинкованных гроба.

Оливию и пятилетнюю Мелани хоронил весь город.

Не знаю, как это получилось, что Денис уехал. Он лежал в доме своей матери, не вставая, четыре месяца. Он так и не сказал ей ни слова. Я опасался за душевное состояние своей сестры. Я опасался за Дениса. Мне он все больше и больше напоминал человека, медленно приближавшегося к самоубийству. Его мать, хотя в это трудно поверить, держалась лучше его.

Позже Мелани призналась мне, что считает себя виноватой. Она ничего не почувствовала в тот момент, когда ее сын потерял жену и дочь. Она вполне серьезно винила себя в этом! Но к тому времени меня это уже не удивило.

После того, что я видел.

Денис исчез внезапно. Однажды утром Мелани обнаружила заправленную постель и записку на ней.

«Прости меня, мама. Я не в силах просто так оставить это. Прости, если сможешь. Надеюсь, что вернусь».