Кровавые шахматы Елизаветы Батори

Коллетта .

Кровавые шахматы Елизаветы Батори

Пролог. Тень Чахтиц

В сумрачном зале, где паутина сплеталась в узоры древних проклятий, а свечи дрожали, будто испуганные души, стоял массивный дубовый стол. Его тёмная поверхность, изрезанная временем, словно хранила память о бесчисленных тайнах.На столе лежала шахматная доска – зловещий артефакт из чёрного и алого мрамора.Каждая клетка будто пульсировала в полумраке, переливаясь оттенками запёкшейся крови. Фигуры, искусно вырезанные из кости, казались застывшими в ожидании. В глазницах королей мерцали рубины – немигающие алые зрачки, следящие за каждым движением. Тишину разорвал шёпот из глубин тьмы:

«Эта игра не для слабых… Она помнит всё. И всех».

Воздух сгустился, наполнившись запахом воска и чего‑то ещё – едва уловимого, но тревожного. Тени вдоль стен зашевелились, вытягиваясь в длинные, изломанные силуэты. Они скользили по каменным плитам, сплетаясь в неясные очертания лиц – молчаливых свидетелей прошлых партий.

Доска медленно оживала. Мраморные клетки едва заметно дрожали, а фигуры словно пытались вырваться из своих позиций. Рубиновые глаза королей вспыхнули ярче, и в этом свете на поверхности доски проступили едва заметные письмена – древние руны, выгравированные невидимой рукой.

Шёпот нарастал, превращаясь в хор приглушённых голосов:

«Партия начинается… Фигуры расставлены. Жертвы избраны».

Где‑то вдали, за пределами зала, раздался глухой удар – будто сердце, бьющееся в такт неведомой силе. Свечи вспыхнули синим пламенем, и в их холодном свете на доске проявилась первая фигура – белый король. Его костяная поверхность покрылась тонкими трещинами, из которых сочилась алая капля, медленно стекающая по мраморной клетке.

Тени сомкнулись вокруг стола, образуя кольцо незримых зрителей. Их шёпот слился в единый гул, повторяющий одно и то же:

«Игра началась. Ход белых».

Глава 1. Собрание обречённых

Ветер выл в разбитых окнах заброшенного особняка, словно стонал от боли. Пяти друзьям, собравшимся в полутёмной гостиной, казалось, будто сам дом дышит – тяжело, прерывисто, с глухим скрипом старых балок.

Лиам, всегда любивший острые ощущения, нервно усмехнулся:

– Ну и местечко. Ты всерьёз думаешь, что здесь хранится что‑то стоящее?

София, стоявшая у камина, провела пальцем по пыльной полке. На коже остался серый след.

– Если бы не письмо Вейна… – она замолчала, подбирая слова. – «Уникальная реликвия эпохи Батори. Вам предстоит стать первыми, кто увидит её». Звучит как начало дешёвого хоррора.

Маркус, не отрываясь от изучения потрескавшихся портретов на стенах, пробормотал:

– А выглядит как место, где снимают дешёвые хорроры.

Тео, самый младший из них, нервно теребил ремешок фотоаппарата:

– Может, это просто пиар‑ход? Вейн же коллекционер. Вдруг он хочет заснять нашу реакцию для какого‑нибудь видео?

Элла, молчавшая до этого, вдруг вздрогнула:

– Вы слышали?

Все замерли. Где‑то в глубине дома раздался глухой удар, будто упало что‑то тяжёлое.

Затем – тихий скрежет, словно кто‑то медленно проводил когтями по дереву.

В этот момент дверь в дальнем конце зала распахнулась с пронзительным скрипом.

На пороге стоял доктор Альфред Вейн.

Его фигура казалась неестественно высокой в тусклом свете. Длинный чёрный сюртук, бледное лицо, глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, – всё это придавало ему сходство с персонажем из готического романа.

– Добро пожаловать, – его голос звучал мягко, почти ласково, но от этого становилось ещё страшнее. – Я рад, что вы пришли.

Он сделал шаг вперёд, и пламя свечей дрогнуло, отбросив на стены изломанные тени.

– Вы, конечно, задаётесь вопросом, зачем я вас собрал. – Вейн остановился у массивного стола, накрытого бархатной тканью. – Ответ прост: я хочу показать вам нечто… уникальное. Артефакт, который связывает нас с одной из самых мрачных страниц истории.

Лиам скрестил руки на груди:

– И что же это?

Вейн улыбнулся – медленно, словно растягивая удовольствие:

– Шахматы. Но не простые. Это доска и фигуры, принадлежавшие Елизавете Батори.

Он резко сдёрнул ткань.

На столе лежала шахматная доска из чёрного и алого мрамора. Каждая клетка будто пульсировала в полумраке, переливаясь оттенками запёкшейся крови. Фигуры, искусно вырезанные из кости, казались застывшими в ожидании. В глазницах королей мерцали рубины – немигающие алые зрачки, следящие за каждым движением.

София невольно отступила на шаг:

– Это… настоящее?

– О, более чем, – Вейн провёл пальцем по фигуре чёрного слона. – Это не просто

шахматы. Это игра жизни. Каждый ход – испытание. Каждый проигрыш – смерть.

Друзья переглянулись. Кто‑то нервно рассмеялся, но смех тут же оборвался.

Вейн зажёг свечи, стоящие на столе. Пламя вспыхнуло синим, и в его холодном свете тени на стенах зашевелились, будто живые.

– Да начнётся партия, – прошептал он.

Воздух сгустился, наполнившись запахом воска и чего‑то ещё – едва уловимого, но тревожного. Свечи дрожали, отбрасывая на доску причудливые блики. И в этом мерцании фигуры словно… шевельнулись.

Лиам почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Он посмотрел на доску и вдруг понял: белые пешки уже стоят на своих местах. А чёрные… чёрные фигуры медленно, почти незаметно, меняют положение.

– Что за чертовщина… – прошептал Тео.

Вейн, наблюдая за их реакцией, улыбнулся шире:

– Правила просты. Белые ходят первыми. Взятие фигуры означает гибель игрока, которому она принадлежала. Победа – лишь тогда, когда пал король противника.

Элла сглотнула:

– Ты… ты шутишь?

– Нисколько, – Вейн откинулся на спинку кресла. – Вы уже часть игры. Каждый из вас – фигура на этой доске.

В тот же миг за окном раздался крик. Все бросились к окну. На лужайке лежал садовник, его шея была сломана, а в руке – белая пешка.

– Это… не может быть, – прошептала Элла, но её голос потонул в скрипе половиц.

Тени в углах комнаты начали принимать очертания фигур – зрителей из прошлого. Их шёпот слился в единый гул:

«Игра началась. Ход белых».

Глава 2. Первый ход

Тишина, повисшая после слов Вейна, казалась осязаемой – будто плотный туман, сковывающий дыхание. Каждый из пятерых друзей понимал: шутка закончилась. То, что начиналось как эксцентричная затея коллекционера, обрело черты кошмарной реальности.

Лиам сглотнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он всегда считал себя человеком

действия – тем, кто первым лезет в авантюры и последним отступает. Но сейчас… сейчас он чувствовал, как холодный страх ползёт по позвоночнику.

– Ты… ты серьёзно? – голос Софии дрогнул. – Это не может быть правдой.

Шахматы не убивают.

Вейн лишь улыбнулся – медленно, почти ласково. Его очки отражали синий огонь свечей, превращая глаза в две бездонные чёрные дыры.

– О, поверьте, – прошептал он. – Эти шахматы убивают. И уже не раз.

Маркус, до этого молча изучавший доску, вдруг резко отступил:

– Я не буду в этом участвовать. Это безумие.

– Увы, – Вейн поднял руку, и тени вокруг него зашевелились, словно подчиняясь невидимому приказу. – Вы уже участники. Правила не спрашивают вашего согласия.

Тео, державший фотоаппарат дрожащими руками, попытался сделать шаг к двери. Но та, словно по волшебству, захлопнулась с громким стуком.

– Не выйдет, – тихо произнёс Вейн. – Игра началась. Белые ходят первыми.

Все невольно повернулись к доске. Фигуры стояли неподвижно, но в их очертаниях чувствовалась скрытая угроза. Рубиновые глаза королей мерцали, будто живые.

Лиам, собрав волю в кулак, протянул руку к белой пешке.

– *e2–e4*, – произнёс он, двигая фигуру.

В тот же миг за окном раздался пронзительный крик.