Коллектив авторов.

Про Сашку Васильева



скачать книгу бесплатно


июль 2011,

Москва

Игорь Мордмилович

Кинооператор-документалист.

Живёт в Москве



В 1946-м году мы с мамой и моей старшей сестрой Женей вернулись из казахстанской ссылки и, поскольку наша комната на Садовом кольце оказалась занятой, поселились у маминых родителей в Спасоглинищевском переулке.


Потом из Уржума вернулся мой отец Генрих Генрихович Мордмиллович, и с Алтая – бабушка. Вся наша семья была сослана во время войны, потому что и папа, и его родители были немцами (бабушка так до конца своей жизни и не могла хорошо говорить по-русски). Их предки появились на Руси ещё в бытность Ливонской войны и назывались «фон Миллио», а потом – после участия в покорении мордвы – «Морд-Миллио», что превратилось позже в «Мордмилловичи». Прадед со стороны моего отца был действительным статским советником, дед – известным юристом на Юге России, получившим после революции предложение стать главным прокурором Закавказья (он отказался и был сослан новой властью), и папа родился в Краснодаре. И он, и его брат Эрих прекрасно рисовали. Эрих стал театральным художником и проработал художником-постановщиком Калужского драматического театра долгие годы, выпустив более 50 спектаклей. Ему позировали не только Маяковский и Горький, но и артисты – от Хмелёва до Папанова. А мой отец сделался художником-плакатистом. Правда в ссылке, работая на строительстве Уральского дворца культуры недалеко от Златоуста, он и фрески там писал, и лепнину делал и многое другое. В ссылке же папа подружился с разными замечательными людьми вроде Полетаева, возглавлявшего трест эвакуированных на Урал заводов; Прусова, главного художника алма-атинского театра, и Носика – отца актёра Валеры Носика. Именно они помогли отцу по окончании срока получить «чистый» паспорт. Вот после всех этих историй мы и очутились в двух комнатах на Спасоглинищевском.

Отец увлекался астрономией, и у нас был телескоп и другие приборы, к которым допускались все интересующиеся. Именно потому к нам стал захаживать некто по прозвищу «Витька-идёт-сзади». Этот Витька был натуральный послевоенный московский бандит, по-моему, работавший на «органы». Иногда он исчезал куда-то, потом появлялся в роскошных, дорогущих заграничных пальто и костюмах, которые спустя некоторое время как-то постепенно просаживались и пропивались. Моего отца Витька обожал по сродству любви к звёздному небу и звал Ген-Генычем. Мне кажется, что вот этот Витька и познакомил нас с Васильевым, жившим в доме напротив. В качестве соседской услуги Витька сказал Саше и мне, что если нас кто-нибудь обидит, то мы должны взяться за мочку собственного уха и проговорить вслух или про себя: «Витька идёт сзади», и он тут же появится. Надо сказать, работало безотказно.

Как-то отцу заказали оформление Красной площади к какому-то празднику, он сделал эскизы и получил за них огромную сумму денег. Когда он возвращался домой, в нашем дворе его страшно избили и ограбили.

Наутро я, расстроенный и мрачный, отправился в школу, встречаю Витьку:

– Ты чего такой угрюмый?

Я рассказал про отца.

– Как! Ген-Геныча ограбили? В нашем дворе?! А ну, пошли к вам!

– Да мне в школу… опоздаю…

– Не убежит твоя школа. Пошли.

Пришли. Витька говорит отцу:

– Прости, Ген-Геныч. Деньги тебе сегодня же вернут. И извинятся!

Действительно, деньги вернули тем же вечером и извинились. Правда, не тот человек, который ограбил отца, а какой-то другой, пришедший с Витькой.

Я рассказал об этой истории Саше, он был очень доволен и несколько раз повторял: «Хорошо нам с тобой – вот у нас какой защитник!» Потом этот Витька сгинул, конечно.

Правда, знакомство с Сашей могло произойти и через других людей. К отцу, делавшему плакаты для кино, часто приходили и Довженко, и Эйзенштейн, и Марк Магидсон… Они все прекрасно знали семейство Георгия Васильева.


1957 г. Ноябрь, Москва, метро


Мы с Сашей не то чтобы дружили, но постоянно встречались и во дворе, и на улице, и в магазине. Он заходил ко мне, но всегда только в том случае, если родителей не было дома, – почему-то не хотел с ними знакомиться. А я впервые попал к нему в квартиру уже после, когда Елены Ивановны там не было, то есть когда мы были уже вовсе взрослыми. Учились мы с Сашкой в разных школах. Сначала я был в 229-й, но меня оттуда выгнали. Дело было в 1953-м. На траурной линейке по поводу смерти Сталина во время затянувшегося ожидания каких-то важных чиновников я рассказал своим друзьям-одноклассникам – Коле Савицкому (сыну академика), Борьке Авербаху и Чаку – анекдот, и мы все рассмеялись. Что? Как? Кто смеялся? В общем, нас всех четверых отчислили «за хулиганство». Прихожу я домой и говорю об этом бабушке и маме. Мама только вздохнула:

– Это всё ничего. Плохо другое: опять сошлют. Но, слава Богу, не сослали, а только перевели в женскую школу.



Вообще у Саши было какое-то невероятное количество знакомых из самых разных кругов – от местной шпаны до знаменитых литераторов и художников. Сам он вроде ничем таким не занимался, но было в нём что-то, что притягивало людей, объединяло их вокруг Саши. В обычной жизни Саша был человеком совершенно отчаянным, его можно было увлечь чем угодно, в нём не было ни корысти, ни осторожности. Но в делах он был невероятно рационален и точен, даже до жёсткости, хотя без подлости.

У Саши был безукоризненный вкус в искусстве и невероятно точный глаз на живопись. К нему за советом и консультацией многие обращались. Особенно по поводу икон – Саша с первого взгляда определял фалыпак. Иногда он просил меня помочь, поскольку не любил звать в дом совсем чужих людей. Я встречался с человеком на улице или во дворе, а Сашка смотрел на него из окна и решал, впускать его к себе или нет.

Заканчивая школу, я никак не мог определиться с поступлением в институт. Дома, для себя, я довольно много рисовал, делая обложки к Есенину или Достоевскому, лет с 14, по предложению отца, делал анонсы новых фильмов для «Вечёрки», но никак не мог выбрать, куда идти учиться. В результате пошёл работать оператором на Центральную студию документальных фильмов – ЦСДФ. Призвали меня в армию, в подводный флот, однако из-за того, что я порвал мышечную ткань предплечья, таская тяжеленную киноаппаратуру, освободили меня от воинской службы вчистую. Подал я документы в Полиграфический институт, на отделение книжной графики. Вместе со мной сдавал на конкурс работы парнишка немного постарше меня. Когда я увидел его рисунки, мне стало совестно собственных, но меня приняли, а его – нет. Проучившись в Полиграфе месяц, я отправился к ректору и сказал, что ухожу с условием, чтобы на мое место взяли того юношу. Ну, ничего из этого, естественно, не вышло. К счастью, тот парень поступил на следующий год. А я вернулся на ЦСДФ. Потом, уже в 62-м, я поступил на операторское отделение ВГИКа и учился у замечательных послевоенных кинооператоров – Владимира Ивановича Воронцова, Коли Генералова, Копапина и у потрясающего Михаила Моисеевича Глидера.

Саша поступил во ВГИК несколькими годами раньше меня. Потом его то отчисляли, то восстанавливали, но мы там как-то не сталкивались, да и отделения у нас были разные. Из жён Сашиных знавал я только Шауру – очень талантливую и яркую личность. Встречались мы с ней и позже, уже после Сашиной смерти, когда снимали о нём фильм на деньги Шалвы Чигиринского.

В конце 70-х я уехал из дома в Спасоглинищевском на другую квартиру, и мы с Сашей больше не встречались. В 1993-м я что-то снимал в Лондоне, когда узнал, что Саши не стало.


июль 2011,

Москва

Люся Блэйкли (Меледина)

Преподаватель русского языка, переводчик. Живёт в Великобритании



Мой отец был военным моряком, и потому родители жили в Прибалтике, переезжая там по долгу службы из города в город. Меня оставили в Москве с бабушкой, считая, что «кочевое» существование трудно совместить со школьным обучением.


Квартира наша находилась в Печатниковом переулке, и я ходила в 231-ю московскую школу. В 1955 году восьмые классы объединили, и мы с Сашей, который до того учился в другом месте, оказались одноклассниками. Раньше мы знакомы не были, хотя дом, где жил Саша со своими мамой и бабушкой, тоже располагался в нашем переулке.

В самом начале нашей с Сашей дружбы моя бабушка позвонила его бабушке и спросила: «Это ваш беленький мальчик бегает за моей внучкой?»

Надо сказать, что в Сашиной семье мне очень обрадовались, потому что у Саши уже и тогда было множество самых разных знакомых. В том числе, некто Онька с дружками. Они были на несколько лет старше нас и не то чтобы из уголовного мира, но, во всяком случае, несколько «приблатнённые».

Наш район – Сретенки, Трубной, Солянки – в те времена в некотором смысле продолжал оставаться генетически связанным с Хитровкой. (Уже в Англии у меня появились подруги – сёстры, тоже приехавшие из Москвы. Их мать была американкой, а отец ирландцем. Мать, прожив в России половину жизни, так и не перешла на русский и довольно часто делала ошибки в речи. Однажды она пришла домой и сказала своим девочкам: «Я иду по Трубной, а там сидит хомьё». Дочери ответили, что ничего странного в этом не находят, поскольку там всегда сидит хамьё. Правда, потом выяснилось, что речь шла о семействе хомячков, которое и было названо «хомьём». Нужно заметить, что позднее выяснилось, что эти мои английские подруги-сёстры, живя в Москве, хорошо знали Сашу, и он очень помог старшей из них, которая выезжала из СССР последней из семьи.)

В общем, когда к Саше в гости стала приходить обычная московская девочка, Елена Ивановна – его мама – очень обрадовалась.

Васильевы приехали в Москву из Ленинграда уже после войны и после эвакуации, году в 1949, кажется. К тому времени Сашин отец – режиссёр Георгий Васильев – умер от туберкулёза гортани. Сначала Елена Ивановна с сыном и матерью поселилась в Печатниковом переулке, в двух комнатах коммунальной квартиры, а потом, по договорённости с соседкой, они как-то сумели обменяться на двухкомнатную квартиру в Спасоглинищевском переулке.

Елена Ивановна была очень красивой, совершенно очаровательной и с большим чувством юмора не только по отношению к другим, но и к себе.

Однажды, году в 1959, Елена Ивановна купила себе в комиссионке очень красивый, какой-то невероятный плащ – длинный, чёрный с горчичным. Пошла в нём в парикмахерскую. Надо сказать, она всегда давала очень щедрые чаевые (чему научила и Сашу, и меня, – скорее не «научила», а приучила), и вот швейцар провожает её до дверей парикмахерской и говорит с почтительным восхищением: «А нам тоже новую форму выдали». Елена Ивановна, хохоча, примчалась домой, содрала с себя плащ и больше его не надевала.


Люся с Еленой Ивановной


До Васильева она была женой Михаила Светлова, другим ее мужем был драматург Евгений Рысс. А между этими замужествами был у неё «шпион» Феликс. Он родился в Бельгии, в семье каких-то тамошних революционеров, и был воспитан в «духе любви к неизвестной родине», на благо которой и начал работать. Потом, оказавшись в СССР, само собой, был репрессирован. Елене Ивановне удалось уцелеть только потому, что они состояли в «гражданском» браке и она была прописана по другому адресу.

Когда Георгия Васильева выпустили для съёмок в Югославию, Елена Ивановна поехала с ним, и там за ней очень настойчиво начал ухаживать Милован Джилас – один из главных сподвижников Тито. Ещё одним мужем Елены Ивановны был композитор Виктор Белый, автор когда-то очень известной песни «Орлёнок, орленок, взлети выше солнца и степи с высот огляди…» А последний её поклонник, югослав, любуясь ею, говорил: «Лена лепо!», то есть Лена – красавица. Кстати, Сашу этому югославу выдавали за школьника, в то время, как ему было уже лет 25. Он, действительно, и не только тогда, но и потом, несмотря на все загулы и запои, выглядел очень молодо, много меньше своего возраста.

Лучшей подругой Елены Ивановны была киноактриса Марина Ладынина. Как-то, в бытность ещё женой кинорежиссёра Ивана Пырьева, Марина прибежала к Елене Ивановне в совершенном бешенстве:

– Представляешь, Ванька едет в Америку, а мне кидает кость – поездку в Париж!

– Мне бы такую кость кто кинул, – сказала подруге Елена Ивановна.

Тогда ведь не то что в Париж, вообще никуда никто не мог выехать…

Родом Елена Ивановна была из Курска. Её отец был известным врачом-гинекологом. Он довольно быстро оставил семью, и Елену Ивановну растила мать.

А вот Георгий Васильев происходил что называется «из графьёв». Он, по словам Елены Ивановны, был очень образованным, воспитанным, и даже рафинированным, человеком. В Ленинграде у них была прекрасная квартира. Елена Ивановна рассказывала, как однажды, впопыхах накинув халат, она не нашла от него пояска и подвязалась какой-то случайной ленточкой не очень подходящего цвета, – Георгий Николаевич был страшно фраппирован. В Ленинграде у Васильевых была огромная библиотека, в которой находилось много уникальных и очень ценных изданий. Во время блокады, когда хозяева оказались в эвакуации, в их доме поселился некий человек, топивший печку книгами, правда, по возможности сохранявший особенно ценные раритеты, за что Васильевы были ему очень признательны. Оказавшись в Москве в конце 40-х – начале 50-х годов, Елена Ивановна сперва работала следователем по уголовным делам. Но, поскольку она не являлась членом партии, её уволили. Тогда она устроилась машинисткой в газету «Гудок». В конце концов, ей – как вдове Георгия Васильева – начали выплачивать персональную пенсию, и она ушла из редакции.

С Сашей у них были хорошие отношения, но до тех пор, пока он не пил. Елена Ивановна очень переживала, кричала…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

сообщить о нарушении