Коллектив авторов.

Между черным и белым. Эссе и поэзия провинции Гуандун (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Flower City Publishing House, 2017

© Ю. Ю. Булавкина, перевод, 2017

© H. Н. Власова, перевод, 2017

© Е. А. Завидовская, перевод, 2017

© Е. Ю. Занина, перевод, 2017

© Е. Н. Колпачкова, перевод, 2017

© Т. И. Корнильева, перевод, 2017

© Т. С. Миронова, перевод, 2017

© Е. И. Митькина, перевод, 2017

© Ю. С. Мыльникова, перевод, 2017

© А. А. Перлова, перевод, 2017

© М. Я. Пономарева, перевод, 2017

© А. А. Родионов, составление, перевод, 2017

© О. П. Родионова, перевод, 2017

© А. Ю. Сидоренко, перевод, 2017

© Н. А. Сомкина, перевод, 2017

© А. О. Филимонов, перевод, 2017

© М. В. Черевко, перевод, 2017

© Издательский Дом «Гиперион», 2017

Предисловие

Провинция Гуандун находится на южной оконечности континентального Китая, это один из самых важных китайских регионов, первый во многих сферах.

Площадь провинции на суше составляет 179,8 тыс. кв. км, а еще к Гуандуну относится просторная морская акватория в Южно-Китайском море площадью примерно 419 тыс. кв. км. Длина береговой линии провинции Гуандун достигает 3368,1 км, в Китае в этом отношении она лидирует.

С 1989 г. и до нынешнего дня по объему экономики Гуандун из года в год занимает первое место среди всех провинций, автономных районов и городов центрального подчинения в континентальном Китае. Если бы провинция была самостоятельным экономическим субъектом, то заняла бы 16-е место среди мировых экономик. В дельте реки Чжуцзян находятся многочисленные городские агломерации, это один из наиболее урбанизированных районов мира. Такие ключевые города дельты, как Гуанчжоу и Шэньчжэнь, в экономическом плане уступают лишь Пекину и Шанхаю. А соседи с юга, международные мегаполисы Гонконг и Макао, тоже относятся к культурной зоне Гуандуна, где говорят на кантонском диалекте.

С развитостью экономики связано множество лидерств Гуандуна, например в объеме экспорта и импорта, числе интернет-пользователей, объеме торговли электроникой, количестве машин в частном владении и т. д. Однако главное лидерство – в населении. По новейшей статистике, постоянное население Гуандуна вместе с трудовыми мигрантами приближается к ПО млн человек, это первое место в Китае. Более половины китайских эмигрантов за границей – выходцы из этой провинции, то есть и в этом отношении Гуандун лидирует.

Если окунуться вглубь истории, то в 214 г. до н. э. армия Циньского императора объединила гуандунские земли, и с того времени культура Гуандуна, взросшая на берегах реки Чжуцзян, стала органичной частью китайской цивилизации, наряду с культурами рек Хуанхэ и Янцзы. По географическим и историческим причинам Гуандун сохранил значительное культурное и языковое своеобразие, здесь сформировалась особая линнаньская[1]1
  Линнань – исторический регион Китая, где расположены нынешние провинции Гуандун и Гуанси (здесь и далее примеч.

пер.).


[Закрыть] культура. Она вобрала в себя местные обычаи, центрально-китайскую культуру и традиции Запада.

В Гуандуне расположены самые древние торговые порты Китая, это одна из колыбелей морского шелкового пути, по которому осуществлялись первые торговые контакты Китая с Юго-Восточной Азией, арабским и западным миром. Гуандун также является местом обмена идеями, здесь были составлены планы свержения в Китае феодальной монархии и перехода к современному государству. Если же говорить о проведении в Китае политики реформ и открытости, то Гуандун стал передовым рубежом открытости и особой экономической зоной. Социальная и экономическая сфера получили всестороннее развитие, Гуандун превратился в главное окно Китая во внешний мир.

Гуандунская культура отличается большим разнообразием, влияние Юга и Севера Китая, Запада и Востока мировой цивилизации сформировали ее открытый и толерантный характер. Некоторые гуандунские писатели – уроженцы этих мест, другие приехали из всех уголков Китая, поэтому определение «гуандунский писатель» весьма широкое. К ним относятся литераторы, которые происходят из Гуандуна или же прожившие здесь более двух лет. В процессе составления данного сборника мы прочли множество произведений, при этом главным критерием отбора служили литературные достоинства текстов. Мы обращали внимание на то, как под воздействием веяний эпохи гуандунские писатели через литературное творчество проявляют отношение к правде жизни, какие поиски и погружения они производят в мире духовном, и особенно важно, как они понимают и что нового видят в кипящем энергией Гуандуне. Из-за уникального места гуандунской культуры открытие Гуандуна – это и открытие Китая, более того, это открытие современного мира.

При составлении этого сборника мы обнаружили следующие новые черты гуандунской литературы.

Прежде всего, кроме развития местной культуры писателями, рожденными в Гуандуне, радует, что и многие писатели-мигранты также прониклись гуандунской культурой, из-за чего в местной литературе все сильнее чувствуется особый линнаньский дух. С началом проведения в Китае политики реформ и открытости Гуандун привлекает больше мигрантов со всего Китая, чем любой другой регион страны. Среди них есть и талантливые писатели, которые привнесли в гуандунскую литературу новые взгляды, содержание и энергетику. Однако раньше литература мигрантов развивала свои собственные сюжеты, рассказывала истории о своих родных местах, другими словами, она еще не обрела духовной связи с той землей, что приняла этих писателей, не стала ее плотью и кровью. Теперь же ситуация меняется, идет время, и литераторы-переселенцы пускают здесь все более глубокие корни, местные люди, обычаи и дух отпечатались в их сердцах и стали появляться на страницах их произведений. Ныне их жизнь стала единым целым с линнаньской культурой нового века, а содержание этой культуры, в свою очередь, обрело положительную тенденцию к общему обновлению и росту. Граница между так называемыми «писателями-мигрантами» и «местными писателями» постепенно исчезает, и те и другие торят новые пути в линнаньской литературе и ускоряют переход от «гуандунской литературы» к «литературному Гуандуну».

Во-вторых, это процветание городской тематики и зрелость городской литературы. С наступлением нового века социально-экономическое развитие Китая все больше проявляется в развитии городов. Города не только привлекают самый активный экономический капитал и собирают наиболее выдающиеся таланты эпохи, но и давно стали основной силой в созидании и распространении культуры. Современные писатели, особенно молодые, не только все больше и больше пишут о городах, но и достигают новых глубин в обнажении уникального опыта жизни в современном китайском городе, формируя тем самым новую литературную атмосферу. «Городская литература» более не является лишь определением по тематическому признаку, она превратилась в литературную область, имеющую феноменологическое содержание. Гуандун обладает одним из самых плотных и процветающих урбанистических поясов в Китае. В городских агломерациях дельты реки Чжуцзян, центрами которых являются Гуандун и Шэньчжэнь, постоянное население каждого из этих городов перешагнуло за десять миллионов человек, и они вошли в число крупнейших мегаполисов мира. Именно поэтому нынешняя гуандунская литература более не ограничивается изображением деревенских нравов, а демонстрирует отличительные черты городской литературы. Возьмем, например, некогда горячо обсуждавшуюся «гастарбайтерскую литературу», она ведь тоже городская по своей сути, ее критический посыл и размышления адресованы городской жизни, переживающей модернизацию. Или вот когда многие литераторы пишут о трудностях и надеждах, связанных с жизнью в городе, нам уже не встретить в их текстах большого и целостного образа города, городская жизнь воплощена в деталях их произведений. Можно сказать, что в изображении глубинных отношений между людьми и жизнью в городе гуандунская городская литература с каждым днем набирает зрелость. Сегодня она идет в авангарде китайской литературы как по числу произведений о городе, так и по их качеству.

В-третьих, в Гуандуне обращает на себя внимание стремительный подъем поколения молодых писателей. Не менее половины объема всего здешнего литературного творчества занимают произведения авторов, родившихся в 1970-е и 1980-е гг., они стали главной силой гуандунской литературы. Кто-то из молодых литераторов родился в Гуандуне, кто-то прибыл сюда на учебу, кто-то приехал работать, но для всех них, независимо от места рождения, Гуандун, безусловно, стал родным домом. И в этом их кардинальное отличие от писателей предыдущих поколений: у молодежи гораздо глубже чувство родства с этой землей. Это говорит о том, что такой экономически развитый регион, как Гуандун, обретает собственную культурную субъектность. Мы видели, как вслед за стремительным развитием интернета традиционные бумажные СМИ оказались под ударом, а культурное пространство чистой литературы беспрецедентно сжалось, это вызов, с которым литературное творчество столкнулось в мировом масштабе. В такой сложный, неоднозначный и переменчивый момент мы замечаем, что литературная традиция продолжается в молодежи, и верим, что новой истории литературы непременно быть.

Объем данной антологии ограничен, и мы приложили огромные усилия, чтобы включить в нее как можно больше авторов. Тем не менее трудно избежать упущений, мы просто обречены оставить за бортом некоторые жемчужины. Впрочем, нашей изначальной целью и не было издание «исчерпывающего сборника», да мы и не верим в возможность существования подобного издания. Достаточно будет и того, если эта книга станет бакеном в море литературы, своеобразным мостом для культурных контактов наших стран, справочником и навигатором для российских читателей в познании Гуандуна, понимании Китая, знакомстве с живущими здесь людьми, которые, как и россияне, рождаются и умирают, любят и терзаются страстями.

Союз писателей провинции Гуандун, Институт Конфуция в Санкт-Петербургском государственном университете

Эссе

Чжань Гуфэн. Родители с кровной земли
1

Словосочетание «кровная земля» – это рыбка, которую не поймать сетями словарей китайского языка. Оно не включено в словари древнекитайского, а уж в современном языке и подавно не появляется.

Тем, кто спас союз этих двух обычных слов от неминуемой гибели, заставил засиять новой жизненной силой и показал глубину их духовного смысла, был Мо Янь. Лауреат Нобелевской премии по литературе, он был первым в истории китайского языка, кто изобрел это новое словосочетание, описывая свой родной край. Это изумительное словосочетание своей мощью сотрясает небеса и раскалывает камни, в нем люди могут увидеть родину, проникшую в них до самых костей, увидеть кровь в муках рожавших их матерей.

Каждый день по дороге на работу я непременно прохожу мимо комнаты родителей. Я приветствую стариков поклоном, они отвечают мне молчанием и лишь с легкой улыбкой провожают взглядом, когда я спускаюсь по лестнице – до тех пор, пока не шагну в полную шума и меркантильных стремлений мирскую суету. Во взгляде родителей я читаю их мысли и настроение: они желают мне счастливого пути, легкой работы, велят пораньше вернуться домой, чтобы побыть с женой и сыном, разделить с ними радость заведенного самим небом порядка семейной жизни.

Этот момент всегда был добрым началом дня. Даже когда на дворе стоял пронизывающий холод, даже когда небо затягивали свинцовые тучи, в мою душу проникал солнечный лучик, целый день дарящий тепло и радость. Шаг мой становился тверд и размерен – ласковый взгляд двух стариков стал для меня мощной поддержкой на жизненном пути.

Добросердечие и улыбка стариков вот уже много лет заключены в рамку на стене. Я совсем не считаю их посмертными портретами. На столике для жертвоприношений расставлены большие и малые курильницы, свечи, жертвенные фрукты; все наполнено светом, без малейшего намека на мрачное дыхание смерти.

Отец ушел от нас на четырнадцать лет раньше матери. Когда это случилось, я находился в далеком Гуандуне, расстояние было слишком велико, путь растянулся на целую вечность, и я не успел повидаться с ним в последний раз. Осознав опасность больших расстояний, мать постоянно напоминала мне о себе, велела непременно проводить ее в последний путь. Разъясняла все это она в излюбленной ворчливой манере. Мы с братьями и сестрой честно не придавали этому особого значения, и мать, видя это, все свои тревоги возложила на меня. Она знала, что братья и сестра неотступно находятся возле нее, и она может видеть их в любое время суток, и только меня носит по горам и долам вдали от нее. Чтобы успокоить мать, я кивнул и тем самым пообещал выполнить долг сыновней почтительности.

2

Разлучение смертью было для меня всего лишь далеким от реальности вымыслом литературных произведений, я не мог понять разлуки с близкими, пронзительную боль, с которой разрываются кровные узы. Поэтому слова, произнесенные отцом на больничной койке в 1993 году, стекли с меня, как с гуся вода, не оставив и следа. Он сказал: «Пока родители живы, далеко не уезжай!» Я промолчал, а отец не стал настаивать на ответе; он всегда был покладист и снисходителен, считая, что дети не должны совершать выбор под давлением.

Недуг, который сковал его движения и иногда приводил в больницу, назывался болезнью Паркинсона. Это медленно прогрессирующее заболевание разрушает тело бесшумно и незаметно для невнимательных к своему здоровью людей. В молодости отец был крепок, почти не обращался к врачам и очень редко принимал лекарства, и именно эта его самоуверенность и небрежность дали болезни благоприятный шанс. Подобно Сунь Укуну[2]2
  Сунь Укун – Царь Обезьян – китайский литературный персонаж, известный по роману У Чэнъэня «Путешествие на Запад». Является одним из наиболее популярных образов трикстера в культуре Восточной Азии.


[Закрыть]
, она пролезла в его тело, после чего упрямой принцессе Железный Веер оставалось только сложить оружие и сдаться.

Свои наставления сыну отец высказал бесцветным, ничего не выражающим голосом, и оттого вес этих шести слов – «Пока родители живы, не уезжай далеко» – в моем понимании был невелик. Они были подобны подувшему над рисовым полем слабому ветерку, нескольким дождевым каплям, упавшим на гладь пруда. В то время мой юный лоб еще не знал ни одной морщинки, а в черном шелке волос не сыскать было ни единого седого волоска. Что же до отца, то с тех пор, как он полностью освободился от привычной работы, прошло всего несколько лет, лампа его жизни была полна горючего, и огонь горел по-прежнему ярко.

Однако я забыл, что ветер – великий враг масляной лампы. Сколько бы ни было в ней масла и сколь бы ярко ни горел фитиль, без защитной крышки малейшее дуновение ветерка тотчас же ее погасит. Когда отец бесцветным голосом произнес свое наставление, его жизнь была как та не защищенная от ветра лампа, а губительный для лампы порыв злого ветра как раз тихонько скапливал силы в горах.

К моменту, когда отец ушел, я уже давно покинул родные края и стал гуандунцем, осев здесь на постоянное жительство. Я приехал в Гуандун на заработки, и за три года это место так и не стало мне домом. Здесь я не видел ни одного близкого человека, не понимал языка, не мог привыкнуть к климату, не имел постоянного жилья. Это был чужой город, где каждый день мне приходилось быть начеку и ходить словно по тонкому льду, соблюдая предельную осторожность. В стремительно развивающемся шумном промышленном городе ритм жизни подобен бешеному вращению колеса: стоит оплошать – и ты тут же уволен. Я собственными глазами видел, как некоторые возвращались восвояси, роняя горькие слезы изнеможения на дорогу, ведущую в родные края.

Начало моего жизненного пути своими руками проложил для меня отец. Он отвез меня за сорок километров от дома, в коммуну Таопин, чтобы я влился в ряды образованной молодежи[3]3
  «Образованная молодежь» (чжицин) – молодые горожане, которые добровольно или принудительно отправлялись в деревню в рамках проводившейся с 1950-х гг. до окончания «культурной революции» кампании «Ввысь в горы, вниз в села».


[Закрыть]
, а три года спустя открытыми и законными средствами выбил для меня по квоте место среди наемных рабочих, и я отправился подмастерьем винокура в один низовой снабженческо-бытовой кооператив. Когда пришло время устраиваться на постоянную работу, отец вновь записался вместо меня, укрепил фундамент, и я отправился в народную коммуну заурядным делопроизводителем, который вел учет производства, записывал показатели стальным пером на стальной доске и так коротал время среди восковки и печатной краски[4]4
  Канцелярские принадлежности 70-80-х гг. XX в. – стальная доска, стальное перо, восковка и печатная краска. Сперва восковку – провощенную бумагу – клали на стальную пластину и стальным пером наносили текст, а уже затем выдавленные на восковке символы переносили краску на обычную бумагу.


[Закрыть]
. По природе своей я был добросердечен и мне не хватало жестокости уводить свиней и коров у тех, кто плодился сверх разрешенного кампанией по планированию рождаемости, и уж тем более я не мог поднять руку, чтобы содрать черепицу с их домов или начать копать под их стены[5]5
  В рамках кампании по планированию рождаемости к нарушителям применялись самые серьезные меры, вплоть до конфискации скота и разрушения жилища.


[Закрыть]
. После того как я потратил таким образом три года, отец вновь похлопотал о моем возвращении в кооператив. Он прекрасно знал, что я совершенно не умею налаживать отношения с людьми, что я слабак, от которого не будет проку в ямэне[6]6
  Присутственное место в дореволюционном Китае, представляло собой резиденцию чиновника и его помощников; в современном языке ямэнем иногда называют административные органы.


[Закрыть]
, к тому же мне не хватает духу просить людей об услуге, и потому отправил меня в уездный город заниматься секретарской работой в уездной кооперативной организации. В те годы он по-настоящему отпустил поводья, позволил мне выйти в поле и свободно пастись на свежей молодой травке. С высоты своего опыта, приобретенного за десятилетия работы в низовых структурах, отец полагал, что наступила весна моей жизни, распустились яркие цветы астрагала и сурепки на ее тучных полях, и настало время под едва слышное пение пчел выпустить в полет бабочку воздушного змея. Зрение его тогда еще не затуманилось, и он ясно видел, что на дороге, по которой я иду, нет камней, поэтому любящий взгляд можно обратить на моих братьев и сестру.

Отец не знал, что свою школьную мечту стать писателем я принес с собой в общество и на работу. В начале восьмидесятых годов прошлого века случился литературный бум, и на этом поприще, как на тонком бревне, перекинутом через овраг, толпилось бессчетное количество молодых людей. Их было так много, что даже заслуженный литератор господин Ван Мэн[7]7
  Ван Мэн (р. 1934) – китайский писатель.


[Закрыть]
предупредил, что не нужно тесниться на узкой литературной тропинке. Писать роман все равно что курить: чуть зазеваешься – и уже подсел. Я не смог избежать этого литературного наркотика и посвящал своему роману дни и ночи. Мой начальник был снисходителен, он ни разу не остудил мой пыл. Спустя несколько лет меня перевели в бюро внешней торговли и вверили небольшую ответственную должность. Здесь разверзлись шлюзы моего эгоизма, который разлился в один миг, как весенние воды. В рабочее время я все так же лелеял свой роман, словно пьяный или безумный. Я шел далеко не по прямой дорожке, а отец об этом и не подозревал. Но то, что его опечалило, было впереди: чтобы удовлетворить страсть к писательству, я подумал о федерации литературы и искусства – организации немногочисленной и настолько праздной, что в дверях ее можно было расставлять сети на воробьев. Я попросил о ходатайстве помощника начальника уезда, господина Сун Цзивэя. Начальник Сун был заместителем начальника бюро внешней торговли города Цзюцзян, а в Сишуй приехал на время. Он стал добрым гением моей жизни, ниспосланным мне самой судьбой, и взялся за дело столь же решительно и энергично, как и в годы службы армейским комиссаром – немедленно нашел секретаря уездного парткома и исполнил мое заветное желание. Узнав об этом, отец, вздохнув, сказал: «Такой молодой, а уже в союз литераторов, плохо дело с политикой».

Для человека, всей душой влюбленного в литературу, сбросить тяжкое бремя служебных обязанностей – настоящее счастье. К сожалению, по прошествии нескольких лет в провинции Цзянси провели экспериментальные реформы аппарата, и сишуйский союз писателей пал их жертвой, его маленькое деревце было вырвано с корнем, а горстка помешанных на литературе людей бросилась врассыпную, подобно тому, как разбегаются звери и птицы; это было скорбное событие, сравнимое с горем о смерти родителей. Такова предыстория моего отъезда в Гуандун в поисках новой жизни.

Весть о болезни отца нанесла тяжелейший удар моему роману. Спешно вернувшись домой, я только тогда по-настоящему осознал весь ужас болезни Паркинсона. Подобно капле, точащей камень, недуг полностью разрушил крепкое тело отца, остались лишь кожа да кости, руки и ноги тряслись, а мышцы атрофировались из-за длительного постельного режима.

Боль за родного человека в одно мгновение пронзила мое сердце. Но я обуздал горе и все-таки не позволил отцу увидеть своих слез. Я провел ночь у его постели, и каждый его стон отзывался болью в моей душе. Только теперь я понял, что семейная любовь – это те мышцы, которые удерживают кости вместе после перелома, и острие времени не в силах их раскроить! Хотел бы я выменять здоровье отца на все, что когда-либо написал. Отец, если бы я мог вернуться к твоей кровати, в 1993 год, я отказался бы от всех своих книг и впредь не написал бы ни единого слова! Как бы хотел я быть почтительным сыном в родном краю и нести вахту у постели отца!

Неделю спустя звонок из-за тридевять земель вызвал меня обратно в Гуандун. Прощаясь у постели отца, я больше не мог сдержать нахлынувших слез, пропитанных всей моей сыновьей любовью. Расставание навеки подкралось ко мне вот так незаметно.

Не успел я пересечь границу Гуандуна, как меня настигла печальная новость. Позвонил брат и сообщил, что огонь в лампе жизни отца погас. Мой кабинет тотчас же превратился в траурный зал, я запер двери, обратился лицом на север и, преклонив колени, вновь и вновь бил земные поклоны.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8