Джеймс Клавелл.

Ураган. Книга 2. Бегство из рая



скачать книгу бесплатно

– Да. – Эрикки бросил взгляд на больницу.

Баязид спускался по ступеням со своими бойцами, рядом санитары несли носилки. Женщина лежала на них покрытая с головы до ног.

– Улетаем сразу, как заправимся, – коротко бросил Баязид.

– Мне очень жаль, – сказал Эрикки.

– Иншаллах.

Они наблюдали, как санитары пристраивают носилки в пассажирский отсек. Баязид поблагодарил их, и они ушли. Скоро вертолет был полностью заправлен.

– Спасибо, мистер Реза. – Эрикки протянул руку. – Спасибо.

Парень смотрел на него, открыв рот:

– Никто еще никогда не называл меня мистером, кэп, ни разу. – Он горячо и долго жал руку Эрикки. – Спасибо… Понадобится топливо, прилетайте в любое время – будет.

Баязид забрался на сиденье рядом с Эрикки, пристегнул ремень, надел головные телефоны; вой двигателей набирал силу.

– Летим в деревню, откуда прилетели.

– А что потом? – спросил Эрикки.

– Я буду советоваться с новым предводителем, – сказал Баязид, но про себя подумал: за этого человека и его вертолет дадут богатый выкуп, может быть, хан, может быть, Советы или даже мой собственный народ. Моему народу нужен каждый риал, который мы сможем раздобыть.


НЕПОДАЛЕКУ ОТ БАЗЫ «ТЕБРИЗ-1», В ДЕРЕВНЕ АБУ-МАРД. 18:16. Азаде взяла чашку с рисом и чашку с хорешем, поблагодарила жену старосты и прошла по грязному, перемешанному с отбросами снегу в лачугу, стоявшую чуть в стороне от остальных. Ее лицо осунулось, кашель звучал пугающе. Постучав, она вошла в низкую дверь.

– Привет, Джонни. Как ты себя чувствуешь? Лучше?

– Я в порядке, – ответил он, но это было неправдой.

Первую ночь они провели в пещере недалеко отсюда, прижавшись друг к другу, дрожа от холода.

– Азаде, мы не можем здесь оставаться, – сказал он на рассвете. – Мы замерзнем насмерть. Нам нужно попытать счастья на базе.

Они прокрались туда по снегу и наблюдали из укрытия. Они видели обоих механиков, а время от времени даже Ноггера Лейна и 206-й. База была заполнена вооруженными людьми. Даяти, директор базы, перебрался в дом Эрикки и Азаде – он сам, его жена и дети.

– Сыновья и дочери собаки! – прошипела Азаде, глядя, как его жена разгуливает в ее зимних сапогах. – Может быть, нам удастся проскользнуть в дома механиков. Они нас спрячут.

– Они повсюду ходят только с охраной. Готов поспорить, их охраняют даже ночью. Но кто эти охранники – «зеленые повязки», люди хана или кто?

– Я не узнаю ни одного из них, Джонни.

– Они охотятся за нами, – сказал он; настроение у него было хуже некуда, смерть Гуэнга терзала и мучила его. И Гуэнг, и Тензинг были с ним с самого начала. И еще был Роузмонт. А теперь – Азаде. – Еще одна ночь на открытом воздухе, и тебе конец, нам обоим конец.

– Наша деревня, Джонни. Абу-Мард. Она принадлежит нашей семье больше столетия. Они преданы нам, я знаю, что преданы. День или два мы там будем в безопасности.

– Когда за мою голову назначена награда? И за тебя? Они пошлют человека к твоему отцу.

– Я попрошу их не делать этого.

Я скажу, что Советы пытались меня похитить и что ты мне помогаешь. Это правда. Я скажу, что нам нужно спрятаться, пока мой муж не вернется. Джонни, он всегда был очень популярен. За эти годы его экстренные эвакуации спасли жизнь многим людям.

Джонни взглянул на нее, в голове у него роились десятки причин не ходить туда.

– Деревня стоит на дороге, почти на самой дороге, и…

– Да, конечно, ты совершенно прав, и мы сделаем так, как ты скажешь, но она тянется глубоко в лес. Мы могли бы там укрыться: этого никто не ждет.

Он видел, как она устала.

– Как ты себя чувствуешь? Насколько сильной?

– Не сильной, но в порядке.

– Мы могли бы пойти пешком, пройти несколько миль по дороге… Нам нужно будет обойти дорожную заставу, это гораздо менее опасно, чем деревня. А?

– Я… я предпочла бы не ходить. Я могла бы попробовать. – Она нерешительно помолчала мгновение, потом сказала: – Я предпочла бы никуда не ходить, сегодня – нет. Ты иди. Я подожду. Эрикки может вернуться сегодня.

– А если он не вернется?

– Я не знаю. Ты иди.

Он обернулся на базу. Гадючье гнездо. Идти туда – самоубийство. С возвышения, на котором они прятались, ему было все видно до самого шоссе. У дорожной заставы по-прежнему стояли вооруженные люди – «зеленые повязки» и полиция, как он предполагал, – машины ждали, когда можно будет проехать. Теперь нас никто не станет подвозить, подумал он, только за вознаграждение.

– Ты отправляйся в деревню. Я пережду в лесу.

– Без тебя рядом они просто отправят меня назад к отцу. Джонни, я знаю их.

– Возможно, они предадут тебя в любом случае.

– На все воля Аллаха. Но мы сможем поесть и согреться, может быть, даже отдохнуть ночь. На рассвете мы могли бы тихонько ускользнуть. Может, нам удастся раздобыть у них машину или грузовик – у старосты есть старенький «форд-пикап». – Она подавила чих.

Вооруженные люди были недалеко. Наверняка и по лесу ходят патрули. По дороге сюда им пришлось дать крюк, чтобы обойти один такой. Деревня – это безумие, думал он. Чтобы обойти заставу на дороге, нам понадобится несколько часов при свете дня, ночью же… Мы не можем провести еще одну ночь под открытым небом.

– Давай пойдем в деревню, – сказал он.

И вот они пришли сюда вчера, и Мустафа, староста, выслушал ее рассказ, пряча глаза от Росса. Новость об их появлении передавалась из уст в уста, и скоро вся деревня ее знала, и эта новость добавилась к другой, о награде за диверсанта и похитителя дочери хана. Староста предоставил Россу однокомнатную хижину с земляным полом и старыми, покрытыми плесенью коврами. Хижина стояла довольно далеко от дороги, на дальнем краю деревни. Мустафа отметил про себя твердый как сталь взгляд, спутанные волосы и щетину на щеках, и его карабин, и кукри, и тяжелый от патронов рюкзак. Азаде он пригласил в свой дом. В этой хижине было две комнаты. Ни электричества, ни водопровода. Туалетом служил джуб.

Вчера вечером, как стемнело, какая-то старуха принесла Россу горячей еды и бутылку воды.

– Спасибо, – сказал он; у него болела голова, и жар уже начинал расползаться по всему телу. – Где ее высочество?

Женщина только пожала плечами. Ее лицо было в глубоких морщинах и рябое от перенесенной оспы, во рту торчали коричневые обломки зубов.

– Пожалуйста, попросите ее принять меня.

Позже за ним послали. В комнате старосты, в присутствии его самого, его жены, некоторых из детей и нескольких старейшин, он приветствовал Азаде так, как чужеродный мог бы приветствовать благородную даму. Она, разумеется, была в чадре и сидела на коленях лицом к двери. Ее лицо было желтого, нездорового оттенка, но он подумал, что это могла быть игра света от пламени потрескивавшей масляной лампы.

– Салам, ваше высочество, благополучно ли ваше здоровье?

– Салам, ага, да, благодарю вас, а ваше?

– Небольшой жар, мне кажется. – Он увидел, как ее глаза на миг сверкнули. – У меня есть лекарство. Вам нужно?

– Нет. Нет, благодарю вас.

В окружении стольких глаз и ушей он не мог сказать то, что хотел.

– Возможно, мне будет позволено приветствовать вас завтра. Мир вам, ваше высочество.

– И вам.

Он долго не мог заснуть. И она тоже. С рассветом деревня пробудилась, задымились костры, женщины доили коз, овощной хореш ставили тушиться на огонь, добавляя для питательности то немногое, что было: кусок курицы, в некоторых хижинах кусок козлятины или ягнятины – мясо было старым, жестким и попахивало. Риса полные миски, но этого никогда не хватало. В хорошие времена ели два раза в день: утром и перед тем, как темнело. У Азаде были деньги, и она платила за их еду. Это не осталось незамеченным. Она попросила, чтобы сегодня в вечерний хореш, который будут есть все домашние, положили целую курицу, и заплатила за нее. Это тоже не осталось незамеченным.

Перед наступлением темноты она сказала:

– Я пойду отнесу ему еды.

– Но, ваше высочество, это неправильно, чтобы вы прислуживали ему, – заявила жена старосты. – Я отнесу миски. Можем пойти вместе, если хотите.

– Нет, мне лучше пойти одной, пото…

– Да защитит нас Аллах, ваше высочество. Одной? К мужчине, который вам не муж? О нет, это будет выглядеть неподобающе, совсем неподобающе. Давайте миски, я отнесу еду.

– Хорошо, спасибо. На все воля Аллаха. Благодарю вас. Вчера вечером он говорил, что у него жар. Это может оказаться чума. Я знаю, что неверные носят в себе злые болезни, к которым мы не привыкли. Я только хотела избавить вас от возможных страданий. Спасибо, что вы избавили меня от этого.

Вчера вечером все в доме видели покрытое по?том лицо неверного. Всем было известно, какой злой народ эти неверные, большинство из них поклоняются Сатане и сами колдуны. Почти все тайно считали, что Азаде была околдована, сначала Рыжим Ножом, а теперь вот диверсантом. Жена старосты молча протянула миски Азаде, и та пошла через деревню по снегу.

Сейчас она смотрела на него в полумраке хижины, в которой окном служила дыра в стене, без стекла, почти полностью прикрытая куском мешковины. Воздух был тяжелым от запаха мочи и отбросов из джуба снаружи.

– Ешь, ешь, пока горячее. Я не могу оставаться долго.

– Ты в порядке? – Перед ее приходом он лежал под единственным одеялом, полностью одетый, и дремал, но сейчас сидел, скрестив ноги и внимательно глядя на нее. Жар немного спал благодаря лекарству из его аптечки, но вот желудок был в расстройстве. – Выглядишь ты так себе.

Она улыбнулась:

– Ты и сам выглядишь не лучше. Я в порядке. Ешь.

Он был очень голоден. Суп оказался жидким, но он понимал, что для его желудка это даже лучше. Новый спазм начал подниматься в животе, но он сдержал его, и тот прошел.

– Как думаешь, тебе удастся от них ускользнуть? – спросил Джонни между полными ложками, стараясь есть медленно.

– Тебе удалось бы, мне – нет.

Проведя весь день в полудреме, чтобы набраться сил, Джонни попробовал составить план. Один раз он вышел и зашагал прочь из деревни. Сотни глаз приковались к нему, все наблюдали за ним. Он дошел до края деревни, потом вернулся назад. Но старый пикап он заметил.

– Как насчет грузовичка?

– Я спросила у старосты. Он говорит, что машина сломана. Правда это или нет, я не знаю.

– Долго оставаться тут нам нельзя. Какой-нибудь патруль обязательно сюда забредет. Наша единственная надежда – бежать.

– Или угнать двести шестой вместе с Ноггером.

Он взглянул на нее:

– Со всеми этими людьми на базе?

– Один мальчуган сказал мне, что они сегодня вернулись в Тебриз.

– Ты уверена?

– Не уверена, Джонни. – По ней прокатилась дрожь беспокойства. – Но ребенку незачем лгать. Я… я была тут учительницей до того, как вышла замуж… единственной учительницей, которая у них когда-либо была, и я знаю, что они меня любили. Мальчишка сказал, что на базе остались один-два человека.

Новая холодная волна прокатилась по ней, и она почувствовала слабость. Столько лжи, столько проблем за последние недели, подумала она. Неужели прошло всего несколько недель? Столько ужаса с тех пор, как Ракоци и мулла ворвались к Эрикки и ко мне после той сауны. Теперь все так безнадежно. Эрикки, где ты? – хотелось закричать ей. – Где же ты?

Росс доел суп и рис до последнего зернышка, прикидывая в уме все за и против, пытаясь составить какой-нибудь план. Азаде сидела на коленях напротив и видела его спутанные волосы, грязное лицо, его усталость и тревогу.

– Бедный Джонни, – пробормотала она и коснулась его, – не много удачи я тебе принесла, не правда ли?

– Не говори глупостей. Это не твоя вина, ни в чем из случившегося ты не виновата. – Он покачал головой. – Ни в чем. Послушай, вот что мы сделаем: сегодня заночуем здесь, завтра с рассветом отправимся в путь. Попробуем базу, если там ничего не получится, пойдем дальше пешком. Ты постарайся уговорить старосту помочь нам и держать рот на замке, его жену тоже. Остальные жители деревни, должно быть, послушаются его, если он им прикажет; по крайней мере, это даст нам какое-то время. Пообещай ему большую награду, когда все опять придет в норму, и вот… – Он сунул руку в рюкзак, в потайное отделение, и достал оттуда золотые монеты, десять штук. – Отдай ему пять, остальные сохрани на крайний случай.

– Но… как же ты? – произнесла она; ее глаза широко открылись и загорелись надеждой при виде такого богатого пешкеша.

– У меня есть еще десять, – ответил он, солгав легко и естественно. – Средства на крайний случай, спасибо правительству ее величества.

– О, Джонни, я думаю, теперь у нас есть шанс… Для них это огромные деньги.

Они оба взглянули на окно, когда ветер зашелестел мешковиной. Азаде встала и поправила занавеску как смогла. Кусок все равно не прикрывал дыру целиком.

– Ладно, – сказал он, – подойди, сядь. – (Она подчинилась, сев ближе к нему, чем раньше.) – Держи. На всякий случай. – Он протянул ей гранату. – Просто прижми рычаг, выдерни за кольцо чеку, сосчитай до трех и бросай. До трех, не до четырех.

Азаде кивнула, подтянула чадру наверх и осторожно опустила гранату в один из карманов лыжной куртки. Ее лыжные штаны в обтяжку были заправлены в сапоги.

– Спасибо. Теперь я чувствую себя лучше. Безопаснее. – Невольно она коснулась его и тут же пожалела об этом, ибо ощутила огонь. – Я… Мне лучше идти. Я принесу тебе поесть с рассветом. Потом мы уйдем.

Росс встал и открыл ей дверь. Снаружи было темно. Ни он, ни она не заметили фигуру, метнувшуюся прочь от окна, но оба чувствовали на себе взгляды чужих глаз, пожирающих их со всех сторон.

– Как нам быть с Гуэнгом, Джонни? Ты думаешь, он отыщет нас?

– Он будет смотреть в оба, где бы он ни был. – Росс почувствовал, как живот опять начинает скручивать. – Спокойной ночи, спи сладко.

– Добрых снов.

Они всегда говорили это друг другу на ночь в старые времена. Их взгляды соприкоснулись, сердца тоже, и обоих это чувство согрело и в то же время наполнило тяжелой тревогой. Потом она повернулась, и темная ткань чадры почти сразу сделала ее невидимой. Он видел, как открылась дверь в дом старосты, впуская ее, и закрылась снова. Росс услышал натужный рев грузовика, поднимавшегося по дороге в гору, потом мимо, громко сигналя, промчалась машина, и скоро все стихло. Накатил новый спазм, и в этот раз он с ним не справился и присел на корточки. Боль была сильнейшей, но вышло из него совсем чуть-чуть, и он возблагодарил Бога, что Азаде уже ушла. Набрав левой рукой снега, он подтерся. Глаза по-прежнему смотрели на него со всех сторон. Сволочи! – подумал он, затем вернулся в хижину и сел на грубый соломенный матрас.

В темноте он смазал маслом свой кукри. Точить его не было нужды, так как сделал это раньше. Джонни уснул, не вложив кукри в ножны.


ДВОРЕЦ ХАНА. 23:19. Врач взял хана за кисть и еще раз посчитал пульс.

– Вам необходимо хорошо отдохнуть, ваше высочество, – встревоженно произнес он, – и принимать эти таблетки по одной каждые три часа.

– Каждые три часа… да, – сказал Абдолла-хан, голос его звучал слабо, дыхание было прерывистым.

Абдолла-хан полулежал, опершись на подушки на постели, устроенной на толстых коврах. Рядом с постелью сидели Наджуд, его старшая дочь тридцати пяти лет, и Айша, его третья жена, которой было семнадцать, с белыми как мел лицами. У двери стояли два охранника, Ахмед сидел на коленях рядом с врачом.

– Теперь… теперь оставьте меня, – попросил Абдолла-хан.

– Я вернусь на рассвете с машиной «скорой помощи» и…

– Никаких «скорых помощей»! Я останусь здесь! – Лицо хана побагровело, грудь снова пронзила боль. Они смотрели на него затаив дыхание. Когда он снова смог говорить, то проскрипел гортанно: – Я останусь… здесь.

– Но, ваше высочество, у вас уже был один сердечный приступ, хвала Аллаху, весьма легкий, – сказал доктор дрожащим голосом. – Невозможно предугадать, когда у вас может… У меня здесь нет никакого оборудования. Вам необходимо немедленное лечение и наблюдение врача.

– Все… все, что вам нужно, привезите сюда. Ахмед, позаботься об этом!

– Да, ваше высочество. – Ахмед взглянул на врача.

Доктор убрал стетоскоп и тонометр в старомодный саквояж. У двери он надел ботинки и вышел. Наджуд и Ахмед последовали за ним. Айша колебалась. Она была крошечной, ее выдали замуж два года назад, и она родила сына и дочь. Лицо хана покрывала мертвенная бледность, и дыхание было тяжелым и сиплым. Айша на коленях подобралась поближе к постели и взяла его за руку, но он сердито отдернул руку, потирая грудь, и обругал ее. Ее страх усилился.

За дверями зала врач остановился. У него было старое лицо, все в морщинах, поэтому выглядел он гораздо старше своих лет, седые волосы, совсем белые.

– Ваше высочество, – обратился он к Наджуд, – ему лучше лечь в больницу. Тебриз не подойдет. Тегеран был бы гораздо лучше. Ему следует поехать в Тегеран, хотя переезд мог бы… Больница в Тегеране лучше, чем здесь. У него слишком высокое давление, оно у него было слишком высоким много лет, но на все воля Бога.

– Все, что вам нужно, мы доставим сюда, – заявил Ахмед.

Врач сердито вскинулся на него:

– Дурак, я не могу привезти сюда операционный блок вместе с аптекой и стерильной обстановкой!

– Он умрет? – выпалила Наджуд с широко открытыми глазами.

– В срок, положенный Аллахом, только в срок, положенный Аллахом. Давление у него слишком, слишком высокое… Я не чародей, и у нас осталось мало лекарств. Вы что-нибудь знаете о том, что вызвало приступ? Какая-то ссора была или что?

– Нет, ссоры не было, но это точно Азаде. Это все опять она, моя сводная сестрица. – Наджуд начала ломать руки. – Это из-за нее, из-за того, что она бежала с этим диверсантом вчера утром, это бы…

– Каким еще диверсантом? – ошеломленно переспросил доктор.

– Тем диверсантом, которого все ищут, врагом Ирана. Только я уверена, что он не похищал ее, я уверена, что она с ним сбежала. Как он смог бы похитить ее из дворца? Это она вызвала у его высочества такой гнев. Мы все в ужасе со вчерашнего утра…

Тупая ведьма! – подумал Ахмед. Взрыв безумной, ревущей ярости вызвали люди из Тегерана, Хашеми Фазир и этот неверный, говорящий на фарси, и то, что они потребовали от хозяина и на что хозяину пришлось согласиться. Такой пустяк – отдать им советского, притворявшегося другом, который на самом деле был врагом, – это, конечно, не повод, чтобы взорваться? Хозяин поступил очень умно, что сразу привел все в движение: послезавтра этот русский, подгоревшее блюдо, возвращается через границу, чтобы угодить в сеть, и два врага из Тегерана возвращаются в ту же сеть. Скоро хозяин примет решение, и тогда я начну действовать. Тем временем Азаде и диверсант надежно закупорены в деревне по воле хозяина – староста прислал известие об этом сразу же, как только они появились. Немного на земле людей таких же умных, как хозяин, и только Бог решит, когда наступит его срок, никак не эта собака-доктор.

– Пойдемте, – сказал он. – Прошу извинить меня, ваше высочество, но нам нужно привезти медсестру, лекарства и оборудование. Доктор, нам надо спешить.

Дверь в дальнем конце коридора открылась. На пороге стояла Айша, еще более бледная, чем раньше.

– Ахмед, его высочество желает, чтобы вы зашли на минуту.

Когда они остались одни, Наджуд схватила врача за рукав и зашептала:

– Насколько плох его высочество? Вы должны сказать мне правду. Я должна знать.

Врач беспомощно поднял руки:

– Я не знаю, не знаю. Я ждал чего-то похуже этого уже… уже год, если не больше. Приступ был не сильный. Следующий может быть массивным или слабым, наступить через час или через год, я не знаю.

Наджуд была в панике с того самого момента, когда хан рухнул на пол несколько часов назад. Если хан умрет, его законным наследником станет Хаким, брат Азаде; оба брата Наджуд умерли во младенчестве. Сыну Айши едва исполнился годик. Живых братьев у хана не осталось, поэтому наследовать ему будет Хаким. Но Хаким в немилости, и хан лишил его наследства, поэтому должно быть назначено регентство. Ее муж Махмуд был старшим из зятьев. Он и станет регентом, если хан не распорядится иначе.

А почему он должен распорядиться иначе? – думала она, чувствуя, как ее желудок опять превращается в бездонную пропасть. Хан знает, что я могу направлять своего мужа и сделать всех нас сильными. Сын Айши – пфуй, вечно больной младенец, такой же болезненный, как и его мать. На все воля Аллаха, но младенцы умирают. Он не угроза, а вот Хаким – Хаким угроза.

Она вспомнила, как ходила к хану, когда Азаде вернулась из школы в Швейцарии.

– Отец, я к тебе с дурными вестями, но ты должен знать правду. Я подслушала разговор Хакима и Азаде. Ваше высочество, она сказала ему, что у нее был ребенок, но с помощью врача она его исторгла.

– Что?

– Да… да, я сама слышала, как она это сказала.

– Азаде не могла… Азаде не стала бы, она не могла так поступить!

– Допросите ее, только, умоляю, не говорите, откуда вы это узнали. Спросите ее именем Аллаха, допросите ее, пусть врач ее осмотрит, но подождите, это еще не все. Против ваших желаний Хаким по-прежнему намерен стать пианистом, и он сказал ей, что собирается сбежать, и попросил Азаде поехать вместе с ним в Париж. «Тогда ты сможешь выйти замуж за своего любовника», – сказал он, но Азаде ответила: «Отец вернет тебя домой, он силой заставит нас вернуться. Он никогда не позволит нам уехать без его дозволения, никогда». Тогда Хаким сказал: «Я уеду! Я не собираюсь торчать тут и попусту растрачивать свою жизнь. Я уезжаю!» Она опять: «Отец никогда этого не дозволит, никогда». – «Тогда ему лучше умереть», – сказал Хаким, и она согласилась.

– Я… я не… я этому не верю!

Наджуд вспомнила, как лицо отца сделалось лиловым и как она перепугалась.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16