Кит Гейв.

Русская пятерка



скачать книгу бесплатно

В этом месте должна играть мелодия из фильма «Миссия невыполнима».

Я был в цейтноте и прибег к тактике, которая всегда выручала меня при выполнении трудных заданий для газеты: целиком и полностью положился на совершенно незнакомых людей. Забрав свой багаж, я закинул сумку на плечо и подошел к информационной стойке. Но оказалось, что это пункт обмена валюты, поэтому я поменял американскую зелень на финские марки.

Девушка за стойкой встретила меня теплой улыбкой и заговорила по-английски. Я спросил, не знает ли она случайно, где в этот душный августовский вечер в городе с полумиллионным населением проходит хоккейный матч.

Она посмотрела на меня так, будто я прилетел с другой планеты. Однако, услышав заветное слово, стоявший за ее спиной мужчина повернулся ко мне и улыбнулся.

– На хоккей приехали? – спросил он.

Я кивнул.

– Сегодня вечером играют в Ледовом дворце Хельсинки, – сказал он. – Сборная СССР встречается с одной из наших лучших команд.

Я поинтересовался насчет отелей в районе арены. Он порекомендовал мне «Рэдиссон Блу Ройал», который располагался в двух шагах от стадиона, через парк. Я поблагодарил его несколько раз: по-английски, по-русски и по-немецки. Он улыбнулся и ответил «Ole hyva», что по-фински значит «не за что». Это я понял позже.

– Может, там еще пересечемся, – добавил он по-английски. – Финны тоже очень любят хоккей.

Я сел в такси и вскоре приехал в «Рэдиссон Блу». На часах было почти пять вечера. Я уже был без сил, так что кровать манила к себе. Но времени осталось только на то, чтобы наскоро принять душ и переодеться. Я полагал, что игра начнется в семь вечера. Перед выходом я тщательно подготовил все документы, которые мне во что бы то ни стало нужно было передать русским игрокам.

Ежегодный справочник о «Детройт Ред Уингз» в те времена был совсем маленькой книжечкой, меньше сантиметра в толщину. Его удобно было носить с собой. Там имелась вся информация, которая могла пригодиться журналисту – о каждом игроке и новичке «Детройта», его бывших игроках, тренерском штабе, менеджерах, владельцах. Имелась также обширная подборка командных и индивидуальных рекордов. Этот гид всегда был под рукой у журналистов, как и другие рабочие инструменты: ноутбук, диктофон, блокнот, куча ручек.

Одинаковые справочники выполняли в этой миссии двойную функцию. Во-первых, из них игроки могли многое узнать о своей новой команде. Во-вторых, они идеально подходили для того, чтобы спрятать в них письма.

Ну, или почти идеально. Засунув письма между страниц гидов, я начал сомневаться в своем решении. Мне пришлось сложить исписанные листки пополам, и они немного топорщились – их можно было заметить. Если игроков поймают с этими письмами в руках, под угрозой окажется карьера ребят. Пусть даже коммунистический режим уже рушился, но суровым руководителям советского хоккея было не до шуток, когда их звезды – одно из главных достояний страны – поворачивались к ним спиной и пытались бежать.

Однако другого плана у меня не было: либо так, либо никак.

От двери гостиничного номера до входа на арену была всего пара сотен метров. Я прогулялся по прекрасному городскому парку. Воздух был немного влажный, а температура – около 25 градусов, что в реалиях Северной Европы считается прекрасной летней погодой.

Я пришел как нельзя вовремя: советские игроки прибыли на игру. Горстка болельщиков наблюдала за тем, как хоккеисты выходят из автобуса – без слов, с каменными лицами. В отличие от Канады или США у этих замечательных спортсменов никто не просил автограф, хотя среди них были чемпионы мира и Олимпиады, а некоторые впоследствии войдут в Зал хоккейной славы.

Стоило мне козырнуть своей аккредитацией НХЛ, как меня тут же пустили внутрь. Сразу за входом располагалась комнатка, которую я по ошибке принял за медиацентр, привычный для североамериканских арен. Однако оказалось, что это буфет, где я, к своему удивлению, встретил представителей многих клубов НХЛ. Среди них были скауты, менеджеры и даже один тренер. Все приехали посмотреть на русских – на драфте другие команды последовали примеру «Детройта» и тоже выбрали несколько советских игроков. Как и руководству «Ред Уингз», им отчаянно хотелось как можно скорее переманить их в Северную Америку.

В буфете я был единственным журналистом.

* * *

Я стоял между ними. Они были похожи, как две капли воды.

Их вызвали сразу после душа. Мокрые светлые волосы у каждого были небрежно расчесаны ладонью. Сергей Федоров и Владимир Константинов… Тела этих атлетов были вылеплены беспрерывными, зачастую суровыми и жестокими тренировками, на которых они пахали круглый год без выходных. Оставшаяся после душа вода капала на пол, ребятам было холодно. Мы стояли всего в паре шагов от огромной ледяной площадки. Их руки и грудь были покрыты мурашками. Было очевидно, что они не очень понимают, зачем их ко мне вывели.

Действовать надо было быстро. Но я на мгновенье задумался о том, как же мне в тот день повезло.

Во время матча я ходил по арене, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто имеет отношение к матчу. Спонсор, промоутер… Как и в аэропорту, я вновь почувствовал накатывающее чувство паники. А что, если я проделал весь этот путь зря и не смогу установить контакт с игроками?! Но во втором периоде я поговорил с парой доброжелательных незнакомцев, имевших какое-то отношение к происходящему, и с их помощью наконец нашел одного из организаторов матча. Узнав, кто я такой и зачем приехал, он охотно согласился мне помочь.

– К нам на игры редко приезжают журналисты из Северной Америки, – сказал он на идеальном английском. – Особенно в августе. Наверное, вы здесь по серьезному вопросу.

Я немного приврал. Сказал ему, что проводил в Европе отпуск, но узнал, что в Хельсинки будет играть советская команда. А там выступают два хоккеиста, недавно выбранных на драфте «Детройтом» – командой, которую я освещаю в газете. Вот и решил заехать на матч в надежде представиться игрокам и взять у них небольшое интервью.

– Вы говорите по-русски? – спросил он.

– Да. Но боюсь, он настолько заржавел, что хорошего интервью не выйдет.

– Я могу вам помочь. Немного говорю по-русски. В Финляндии многие немного говорят по-русски, мы же соседи. Соседи, которые иногда ругаются.

Я был готов обнять его.

После матча промоутер зашел в раздевалку советской команды и вывел двух игроков, о которых мы говорили. Эта встреча была рискованной и даже опасной затеей – особенно для них. Я стоял, прислонившись спиной к стене, напротив входа в раздевалку. В отличие от Северной Америки русские практически никогда не пускали туда журналистов, тут мне даже аккредитация НХЛ не помогла.

После того как игроки вышли из раздевалки, я практически сразу заметил мужчину в двух-трех метрах по левую руку от себя. У него были характерные славянские черты: зачесанные назад волнистые волосы, ярко выраженные скулы. Он был в шикарной, но помятой одежде. Казалось, он купил это в американском секонд-хенде в середине семидесятых.

Мужчина тоже стоял, облокотившись на стену. Но время от времени делал шаг вперед и через головы людей смотрел в нашу сторону. Его холодные глаза впивались в нас с нескрываемым подозрением. Он смотрел так, будто ему было абсолютно все равно, чем мы там занимаемся, но при этом постоянно давал мне понять, что он рядом. Федоров тоже его заметил, незаметно бросив взгляд в ту сторону. Сохраняя каменное выражение лица, он отвернулся и продолжил наш разговор.

Сам факт присутствия этого товарища меня не удивил. Снова возникло чувство, что удача на моей стороне – хорошо, что я уже тогда его заметил. И понял: его работа заключается в том, чтобы гарантировать возвращение всех хоккеистов в Советский Союз с предсезонного пикника в Финляндии. Это был агент КГБ – «шпион», как их называли сами игроки. Эти агенты всегда путешествовали вместе со сборной СССР. Он был готов не допустить побега, пусть даже ради этого ему потребуется припугнуть любого представителя Запада, который проявит интерес к его подопечным.

Я назвал его Виктором. Безусловно, я знал, что его зовут как-то иначе. Но он не представился. Мы с ним уже встречались – точнее, с кем-то очень похожим на него.

За десять лет до этой истории я учился на журфаке в университете штата Мичиган. Подрабатывал в спортивном отделе «Лэнсин Стейт Джорнел», и меня послали в школу Лэнсин Эверетт Хай, чтобы осветить тренировочный матч местной баскетбольной команды.

Это была родная школа Мэджика Джонсона, который тогда учился на втором курсе и играл за «спартанцев». После матча я общался с игроками в раздевалке, когда ко мне подошел тренер команды Джад Хиткоут. Он сказал, что знает всех в спортивном отделе моей газеты, а меня видит первый раз в жизни. Я стал объяснять ему, что шесть лет провел в армии в должности русского лингвиста, а теперь учусь в университете и надеюсь устроиться в газету.

Он уставился на меня круглыми глазами и спросил, знаю ли я, что через пару недель в Ист-Лэнсин приедет сборная СССР по баскетболу, чтобы сыграть против его «спартанцев». Я улыбнулся. Ну конечно, я знал об этом. И сказал ему, что хотел бы поработать на этом матче. Но руководство вряд ли доверит мне такое ответственное задание.

– Как у тебя с русским? – спросил Хиткоут.

– В принципе неплохо, – ответил я, пояснив, что прежде чем перейти на журфак, целый семестр учил этот язык в университете.

– Быть может, ты нам пригодишься. Будешь работать переводчиком тренеров и игроков, а заодно и ребятам из прессы поможешь, – сказал Хиткоут.

Я сказал, что с удовольствием попробую.

Он заверил меня, что всю дополнительную информацию пришлет в редакцию вместе с аккредитацией. Все так и получилось – за пару дней до матча мне прислали пропуск. Я был уже на месте, когда в полдень к арене подъехал автобус сборной СССР. Мы пошли обедать в ресторан через дорогу от кампуса, и русские все заказывали себе сами, прекрасно обходясь без моей помощи. Все они брали одно и то же – говяжий стейк медиум, салат. Игроки сидели по четверо и молча ели. Тренеры ушли от них подальше и тихо беседовали между собой.

После обеда у них было свободное время. Обычно его используют для того, чтобы вздремнуть перед игрой. Я вновь встретился с ними задолго до предматчевой разминки, чтобы помочь местным репортерам раздобыть информацию о команде гостей. Сборную СССР тогда тренировал Александр Гомельский – под его руководством команда за двадцать два года выиграла 85 процентов матчей. Он был широко известен как отец современного советского баскетбола. В составе его сборной было несколько человек, которые выиграли золото Олимпиады-1972, одолев американцев в финале с неоднозначной концовкой. Судьи принимали спорные решения, что позволило сборной СССР дважды переиграть последние секунды встречи.

Теперь же команда Гомельского отправилась в тур по США, чтобы провести серию матчей против лучших американских студенческих команд. Результат был в общем-то предсказуем. У русских был опытный коллектив, где собрались взрослые игроки уровня НБА. Они долгие годы играли вместе и без особых проблем обыграли таких лидеров студенческого баскетбола, как «Нотр-Дам», «Индиана» и «Пердью». Однако тем вечером «Мичиган» дал им настоящий бой.

Мне досталось одно из лучших мест во дворце «Дженисон Филд Хаус» – я сидел на скамейке советских баскетболистов рядом с Гомельским. Если возникал спорный момент, мне следовало переводить его слова арбитрам. Но до этого дело не дошло. Тренер спокойно наблюдал за тем, как ведомые Мэджиком «спартанцы» разгромили его команду со счетом 76:60.

После игры Гомельский хвалил стремительные контратаки «спартанцев», которые в том сезоне привели их к чемпионскому титулу NCAA. Что любопытно, хоккейная сборная СССР блестяще использовала ту же самую стратегию – молниеносный переход из обороны в атаку, который демонстрировали мичиганские баскетболисты, как только забирали мяч на подборе.

После баскетбола меня пригласили на прием в дом администратора мичиганского университета. В какой-то момент я оказался совсем один. Именно тогда ко мне и подошел какой-то человек, забрал у меня из рук пиво и дал вместо него стакан чистой холодной водки – именно так пьют ее русские.

– Na zdarovye, – сказал он, после чего мы чокнулись и выпили. – Меня зовут Виктор. А тебя?

Мы стояли в углу, где нас никто не смог бы случайно подслушать. Пожали друг другу руки. Танец начался.

Виктор был вежлив. Я понимал, что все вопросы он задает не просто так. Мы уже виделись – он обедал с тренерами, а на игре сидел вместе со всеми на скамейке. Я решил, что он либо один из наставников, либо кто-то из медперсонала, и сказал ему, что учусь на журфаке, к чему он отнесся скептически:

– Кто ты на самом деле? На кого работаешь? Где ты так хорошо выучил русский?

Я начал понимать, почему представители советской делегации вежливо избегали меня весь день. Они мне не доверяли. Я настаивал на том, что говорю правду. Что тренер университетской команды действительно просил меня помочь ему, если гостям из СССР потребуются услуги переводчика. Я сказал: это мое личное дело, где я учил язык. Поблагодарил его за комплимент и попытался на этом закончить беседу.

Виктор же настаивал на продолжении.

– Американцы не знают иностранных языков, не говоря уже о русском, – сказал он.

Я согласился и улыбнулся. Решил, что в этой быстро растущей конфронтации лучше сказать правду. Мы беседовали по-русски. Правда, я то и дело вворачивал английские выражения, когда мне не хватало словарного запаса. Рассказал ему, что учил русский в лингвистическом институте при Министерстве обороны США.

Тут уже и Виктор кивнул, улыбнулся:

– Монтерей – знакомое место. Значит, военным был, да? Чем занимался, после того как выучил наш язык?

– Да, был военным. В армии служил, – ответил я. – Но если откровенно, это не ваше дело, чем я потом занимался. Я бы вам все равно не смог бы рассказать, даже если бы хотел.

Честно говоря, тогда еще и года не прошло, как я ушел из Агентства. Все, у кого был доступ к засекреченной информации, боялись ее разглашать, опасаясь тюрьмы или чего пострашнее. Виктор, конечно, об этом знал. Тем не менее я продолжал выпивать и чувствовал эффект международной сыворотки правды. Я решил немного с ним поиграть.

– После языковых курсов меня отправили на задание в Западный Берлин, – признался я.

Его глаза снова сверкнули:

– О, дружище, так я был в Восточном Берлине!

Посмеялись, чокнулись и выпили еще раз – теперь уже за наше тайное прошлое. После непродолжительной, но интенсивной беседы мы узнали друг друга поближе. Затем я посмотрел ему в глаза и сказал по-английски:

– Слушай, Виктор, я шесть с лишним лет отслужил в армии своей страны. Ты отслужил в Красной армии. Ты по-прежнему на службе у своей партии – просто в другой роли. Ты прекрасно понимаешь, чем я занимался в Берлине. Равно как и я понимаю, чем ты занимаешься здесь. Но, поверь мне, я больше в эти игры не играю.

Я еще раз подчеркнул, что всего лишь простой студент и пытаюсь пробиться в журналистику, чтобы однажды стать международным репортером и работать в Москве.

– Ну что ж, может быть, мы еще когда-нибудь увидимся, – сказал он.

Мы вновь пожали друг другу руки, после чего я вежливо с ним простился.

– А сейчас мне надо идти, – сказал я, взглянув на часы. – У меня дедлайн, так что пора бежать в редакцию.

Я сказал ему, что если все будет хорошо, то в завтрашней газете он увидит мою заметку. Мы чокнулись еще раз, и я ушел.

В редакции я сел за пишущую машинку. У меня все плыло перед глазами, пальцы совсем не слушались из-за водки Виктора, бродившей в моей крови. Но я все же написал статью о визите советских гостей в Ист-Лэнсин.

На самом деле в этом не было ничего необычного – они приехали, пообедали и сыграли еще один матч против очередной американской студенческой команды. Конечно, я приукрасил историю хвалебными комментариями в адрес соперников сборной СССР, для которой эта тринадцатиматчевая серия была этапом подготовки к московской Олимпиаде-1980. Однако львиная доля заметки была посвящена событиям вечернего приема, из которых особенно выделялся тост самого маленького игрока российской команды – Станислава Еремина.

– За всю поездку мне нигде не было так хорошо, как здесь, – обратился он к жителям Ист-Лэнсина. – Трудно подобрать подходящие слова, но кажется, что сегодня я действительно ближе узнал американцев и подружился с ними.

Моя статья вышла на следующий день под заголовком «Вечеринка после игры как урок примирения». Ее напечатали на первой странице на самом верху. Это была моя первая передовица.

В тот день я окончательно и бесповоротно влюбился в журналистику.

* * *

Я стоял у раздевалки на арене в Хельсинки и краем глаза следил за очередным Виктором, продолжая нескладную беседу с Сергеем Федоровым и Владимиром Константиновым. Мой новый знакомый и переводчик говорил по-русски очень здорово, как и по-английски. Я был безмерно счастлив, что встретил его. Он представил меня, и я поздравил хоккеистов с отличной игрой.

Они пожали плечами. Для них это была очередная, ничего не значащая игра против еще одного заведомо слабого соперника в начале нового мучительного сезона, который будет длиться еще одиннадцать месяцев. Они всего лишь выполняли свою задачу в системе, где лучше было не проигрывать.

Я показал игрокам то, ради чего и хотел взять у них интервью, – список игроков, которых «Детройт» выбрал на драфте полтора месяца назад. Они говорили только по-русски, но я не сомневался, что их знания английского алфавита хватит на то, чтобы узнать собственные имена. Я повернулся к Сергею и указал на его имя – «Ред Уингз» выбрали его в четвертом раунде.

Как он отреагировал? Никак. Стоял с каменным лицом. Даже если его это хоть как-то заинтересовало или обрадовало, по холодным голубым глазам этого было не понять. Как я потом узнал, он вообще не подозревал, что его выбрала команда НХЛ из Детройта.

Затем я повернулся к Владимиру и указал на его имя – он был одиннадцатым в списке из двенадцати человек. Константинов с трудом сдерживал восторг, как маленький мальчик, обнаруживший под новогодней елкой глянцевый красный велосипед. Его зеленые глаза искрились от счастья, он прямо-таки светился. Повернулся и поймал мой взгляд, будто пытаясь убедиться, что его не разыгрывают. Очевидно, он впервые узнал, что и его хотят видеть в НХЛ.

Я сказал, что привез им еще кое-что из Детройта, и открыл свою кожаную сумку. Оттуда достал и вручил всем, включая переводчика, по значку «Ред Уингз» и своей визитке. Я сказал, что прекрасно понимаю: сейчас не самое подходящее время для интервью, но мне хотелось бы взять его в ближайшее время. Я пообещал поработать над своим русским, чтобы мы смогли нормально поговорить. Помимо этого раздал им визитки представителей «Детройта», включая Джима Лайтса и генерального менеджера клуба Джимми Дэвеллано. Наконец, достал последние подарки – два медиагида «Ред Уингз», из которых торчали тайные послания.

Вручив ребятам буклеты, я поинтересовался на прощанье, есть ли у них какие-нибудь вопросы. Пока говорил переводчик, я чуть было не запаниковал – Сергей держал буклет перед собой и бегло пролистывал страницы. Вскоре он добрался до спрятанного конверта. Однако, и на сей раз не проявив эмоций, он закрыл медиагид и спокойно убрал его за спину. С таким человеком в покер лучше не играть. Владимир же не взглянул на свой буклет, пока мы там стояли, так и держал его перед собой двумя руками.

Слева от нас то и дело выглядывал Виктор. Я понимал, что пора идти – и чем скорее, тем лучше. Посмотрел на трех своих собеседников, пожал им руки и сказал на ломаном русском:

– Большое спасибо. Рад был с вами познакомиться. Удачи. До свидания.

После чего выразил надежду, что скоро мы с ними увидимся.

Они быстро развернулись и ушли, не оборачиваясь.

Часы показывали почти десять часов вечера, и в Хельсинки бурлила жизнь. На улице по-прежнему было светло. А я шел все быстрее и быстрее, стараясь убраться подальше от арены. Я не знал, куда пойти, но был уверен, что сразу идти в гостиницу не стоит. Я дико устал от двухдневного путешествия, но был слишком возбужден и совсем не хотел спать. К тому же беспокоился, что за мной могут следить. Что, если Виктор подошел к игрокам и потребовал показать ему мои подарки? Вдруг он нашел мои письма? Что будет с игроками? Придут ли потом за мной?..

Я успокаивал себя тем, что насмотрелся шпионских триллеров и начитался книжек американских журналистов, которые писали о том, как за ними постоянно ходили тенью, а сами они то и дело влипали в неприятности. Но тут все было иначе. Я сам был виноват во всем.

Меня охватила внезапная тревога. Я сомневался в принятых решениях и вообще в целесообразности своего приезда в Хельсинки. Я шел и постоянно оборачивался, чтобы проверить, не следят ли за мной.

В час ночи на улице были скорее сумерки, чем ночь. Я бесцельно слонялся уже почти три часа. Адреналин, от которого мое сердце вырывалось из груди, перестал поступать в кровь. Внезапно почувствовав навалившуюся усталость, я сел в такси и быстро доехал до гостиницы.

Паранойя и не думала отступать. Я открыл дверь и медленно зашел в номер, ни на секунду не теряя бдительности на случай, если меня там кто-то ждет.

Там никого не было.

Я расслабился и подошел к телефону. В уме быстро прикинул, что дома сейчас половина восьмого вечера. Набрал номер, и после двух гудков Джим Лайтс поднял трубку. Я сообщил ему, что вышел на контакт с игроками и без особых проблем передал им информацию. Теперь оба хоккеиста были в курсе, что их хотят как можно скорее видеть в Детройте.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное