УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 5: «БУНТ ЧЕРНИЛ»

Кирилл Попов

УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 5: «БУНТ ЧЕРНИЛ»

Глава 1. Пролог «Мой личный Интернет»

1991 год.

Помните ли вы «Детскую энциклопедию»? Двенадцать тяжёлых томов с рельефным тиснением на обложках — каждый казался дверью в отдельный мир. Если в вашем доме её уже не было — не страшно: спросите у родителей, у них она точно стояла на полке.

Мягкий ковёр в зале, поджатые под себя ноги, открытый том на коленях. Дом жил привычной жизнью: тикали настенные часы, из телевизора доносились новости. Мамы не стало, когда Ане было пять, — отец ни разу не позволил дому заметить пустоту. С той поры они были друг у друга всем.

Белая клетчатая прозрачная плёнка с витыми узорами, положенная на ткань, скрывала глянцевую полированную поверхность массивного раздвижного стола в центре комнаты. Анна видела лишь четыре лакированные ножки, врезавшиеся в ковёр, и смешно расставленные тапочки папы рядом с ними. Стол напоминал гигантскую корову, на которую отец положил свои большие мозолистые руки и не давал «животному» сдвинуться с места. Солнечный свет отражался в стёклах его очков, и маленькие блики двигались по ним, когда он поворачивал голову. Он читал газету и одновременно слушал новости — привычный ритуал, который тогда казался таким же неизменным, как утро за окном.

А Аня путешествовала.

В энциклопедии умещалась целая вселенная: схемы строения насекомых, карты древних цивилизаций, фотографии далёких планет. От вулканов — через несколько страниц — к средневековым рыцарям, а дальше — вглубь, туда, куда вела случайно открытая статья. Порядок томов не имел значения: направление подсказывало само любопытство.

Страница за страницей — и вот корова в зале, а каравелла вместо дивана; кратер — наоборот — в центре жёлтого раскалённого света люстры; дворец фараона — пустующее массивное кресло в дальнем углу комнаты. Захватывало так, что звать к ужину приходилось по два раза.

— Анют, — скажи мне, что ты делаешь?

Глаза сияли: занятие казалось настолько очевидным, что объяснять не хотелось.

— Папа, я читаю!

— Анют, читают книги. А это — справочный материал.

Аня нахмурилась.

— Пап, значит, я читаю справочный материал.

Отец отложил газету.

— Доча, ну как можно читать справочный материал? Его ведь открывают по необходимости.

Девочка выпрямилась. Хотелось, чтобы он понял: такая необходимость ничуть не меньше любой другой.

— Вот и появилась такая необходимость.

— Какая?

— Хочу всё знать. Мне всё интересно.

Отец задумчиво потёр подбородок и заговорил о том, что у книги должны быть история, характер, сюжет, мораль. Аня слушала, но не понимала, почему одно чтение надо отделять от другого. Для ребёнка каждая статья была маленьким путешествием, а каждый факт открывал дорогу следующему вопросу.

— Правда, — любил повторять отец, — как ветер. Её нельзя поймать, зато можно почувствовать. Справочник факты хранит. А почувствовать правду можно только в живой истории.

Так выглядел «Интернет» — сеть без проводов и экранов. Только бумага, страницы и любопытство. Пальцы скользили по рельефным обложкам, страницы перелистывались — и возвращали к местам, которые хотелось перечитать.

Девять лет спустя.

За окном стоял последний декабрь двадцатого века.

Папа не пришёл домой. Он и раньше задерживался в лаборатории, иногда оставался там ночевать, но всегда предупреждал: звонком или запиской на холодильнике. Сегодня не было ни того, ни другого — и именно это заставило Анну впервые всерьёз забеспокоиться. Страницы отказывались читаться, сосредоточиться не удавалось, и каждый звук за дверью заставлял поднимать голову.

Часы тикали всё громче. Анна стояла у окна и всматривалась в темноту — надеялась увидеть знакомый силуэт.

Наступила ночь. Она легла, но сон не приходил. Вслушивалась в тишину, представляла, как повернётся ключ в замке, скрипнет дверь и папа войдёт в прихожую. Обычный звук, прежде почти незаметный, стал самым желанным на свете.

Утром зазвонил телефон.

Анна бросилась к трубке, ещё не успев испугаться всерьёз.

— Анна Волкова? — спросил незнакомый голос.

— Да.

— Ваш отец трагически погиб этой ночью. Примите наши соболезнования.

Слова дошли, но не соединились в предложение. Шестнадцатилетняя девочка стояла посреди комнаты и смотрела в одну точку. Мир, ещё минуту назад прежний, оказался чужим. Мир провалился, не успевая разрушиться.

На столе стояла папина кружка с вчерашним недопитым кофе.

Он всегда ругал её за то, что Аня выливала остатки. Возвращался с работы и допивал остывший кофе одним глотком — как само собой разумеющееся продолжение дня.

Анна взяла кружку обеими руками. Сделала глоток.

— Папа, не переживай, я не вылила, — прошептала она.

И заплакала.

Остановиться не было сил. Перед глазами стояло его лицо: очки, солнечные блики на стёклах, внимательный взгляд, которым он умел одновременно поддержать и заставить задуматься.

Потом она аккуратно сложила его газеты и убрала кружку на место. Всё делалось медленно, словно порядок на столе мог удержать от распада выключенный мир.

Ничего не изменилось. Папа не вернулся.

Остались книги. Осталась память. Осталась пыль.

Теперь, раскрывая книги, Анна вспоминала не только то, что узнала с этих страниц. Вспоминала человека, который научил её задавать вопросы, — и который сам ушёл, так и не оставив ответов.

Глава 2. Холодная земля

Ветер уносил слова прощания в серое небо. Декабрь подходил к концу — и от этого земля, ещё не принявшая отца, казалась ещё страшнее.

Находиться у свежевырытой могилы, сжимая в онемевших пальцах еловую ветку, было невыносимо. Чёрная, комковатая земля лежала у ног. Она ещё хранила следы лопаты и не успела принять окончательную форму — так же, как сознание отказывалось принимать случившееся.

Сырость проникала сквозь пальто. Пахло влажной землёй, хвоей и печным дымом из домов, что жались к кладбищенской ограде. За спиной негромко переговаривались люди. Кто-то всхлипывал, кто-то торопливо произносил слова соболезнования — словно старался поскорее исполнить положенный долг. Все звуки сливались в фон.

Анна стояла в конце уходящей цепочки — одна. Никто не держал её за плечо, никто не напоминал, когда встать и когда идти. Взрослые оглядывались на неё с той особой неловкостью, с которой смотрят на ребёнка, оставшегося без родителей, — и отводили глаза.

Подошёл один из сотрудников «Гармонии». Мужчина держался осторожно, словно ступал по чужой территории: попытался сократить дистанцию и коснуться её локтя.

— Держитесь, Анна. Ваш отец был умным человеком. Он бы хотел, чтобы вы…

— Чтобы что? — локоть дёрнулся в сторону. — Чтобы я смирилась? Или что?

Мужчина смутился, но сдержанность вернулась к нему быстро.

— Нет. Не надо бросаться в омут. Вам нужно время.

— Время для чего? Чтобы все привыкли к тому, что его нет?

Он промолчал. Рука опустилась, так и не приблизившись хоть на миллиметр. Мужчина отошёл к остальным, оставив её наедине со звоном в ушах и бешеной ненавистью к этим людям.

Анна наклонилась и положила еловую ветку на свежий холм. Несколько иголок зацепились за рукав. Она осторожно сняла их, затем коснулась земли кончиками пальцев. Холодная. Влажная. Мёртвая.

— Я найду ответы, папа, — прошептала она.

Слова прозвучали почти неслышно, без боли, с холодом — сливаясь с землёй.

Люди понемногу расходились. Опускали головы, оглядывались — и ни один взгляд не встречался с её глазами. Сотрудник «Гармонии» растворился в серой безмолвной массе.

Выход с кладбища был рядом. Ветер гнал позёмку вдоль дорожек. За оградой начинался город: жизнь продолжалась, ничто не изменилось.

Уже за оградой Анна сунула озябшие руки в карманы пальто — привычка, оставшаяся с тех времён, когда рука ждала папиной. Правая провалилась глубже, чем следовало: в ту самую злополучную дыру, которая досаждала ей уже год. Она отдёрнула ладонь. Достало… До рукоделий ли теперь. «Потом», — привычно отложилось в голове, и тут же она усмехнулась про себя: «потом» ничего не значит.

Пальто повисло на крючке в прихожей. Смерть не отступала. Замерла. Но уже отворачивалась.

Внизу, со стороны подкладки, ткань выпирала ровным большим прямоугольником.

Анна дотронулась до выпуклости. Сквозь подкладку отозвался мягкий пластик.

Её прошибло током.

Отец.

Рука нырнула, не раздеваясь, как можно глубже. Пальцы вошли в холодную полость и на самом дне, у края, сомкнулись на плотном квадрате.

Проклятая дыра оказалась ковчегом…

Теперь воспоминание всплыло само. В начале декабря, за ужином, отец спросил:

— Твоё старое пальто цело? Выбрасывать не вздумай — послужит ещё.

Она тогда усмехнулась: нищая студентка просит у «мужа науки» новый пиджак, а он беспокоится о пальто. Не важно…

Теперь детали значили.

Тонкий пластик и белая наклейка — на ней злой круг внутри треугольника. Что за вздор.

Анна раньше слышала про молодую коллегу, которая рисовала треугольники, про странный проект, который отец однажды назвал «Омега».

«Что на ней? Почему он оставил её? В пальто? Мне?»

Никаких ответов. Соболезнования, могила, кусок чёрного пластика. «Мерзко».

Дома было тихо — впервые. Настенные часы в зале, холодильник на кухне, машины за окном. Никто не позовёт. Никто не позвонит.

Глава 3. Тень «Гармонии»

Анна вернулась. Туда, где раньше была жизнь.

Всё здесь было другим. Чернота сумерек лежала мёртвым слоем. Знакомые очертания растворились, вещи выцвели, стены отступили на шаг. Анна включила свет — тусклая лампа вернула объём, но не воздух.

Все молекулы этой квартиры были выучены наизусть. Раньше за пылью стояло тепло: шаги отца, стук старых кнопок компьютера, кофе, остывающий у локтя. Теперь это распалось. Остались хаотичные атомы.