УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 3: «ТЕНЬ»

УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 3: «ТЕНЬ»

Глава 1. Серый рассвет

1995 год.

Молния старого спортивного костюма никак не поддавалась. Пальцы озябли — из оконных рам съёмной квартиры тянуло утренней прохладой. Пора было выходить.

Рядом с дверью висела старая карта Прикаспийской низменности: пожелтевшие края, едва заметные карандашные пометки в районе бывшей лаборатории аномалий — зоны 51… События тех лет оставили глубокий след, но офицерская выучка научила главному: прошлое должно оставаться под замком.

Утренняя пробежка — дань традициям — давно стала для Орлова скорее ритуалом, чем стремлением к здоровому образу жизни. Во время бега мысли складывались в образы, а мозг концентрировался на значимых событиях. Майор давно подметил это и использовал это себе на пользу.

Он вышел, вдохнул воздух и побежал.

Дистанция закончилась у маленькой кофейни на углу. Внутри, как обычно, пахло чем-то сладким и печёным: приторность запаха создавала ощущение сытости. Орлов всегда заказывал кофе с холодной водой. Этот странный напиток был его единственным несогласием с правилами, которые устанавливала жизнь.

За столиками сидели несколько посетителей. Они не обратили на него никакого внимания.

Официантка — женщина лет пятидесяти — молча поставила перед майором чашку и аккуратный бутерброд с сыром. Орлов кивнул и сделал первый глоток. Вкус кофе в холодной жидкости тонизировал, пробуждая мозг. Вокруг могли происходить перемены, но этот ритуал оставался неизменным. Мини-протест состоялся — послевкусия маленькой победы Орлову вполне хватало.

Этот порядок держал его в тонусе: подъём, бег, «холодный протест» — понятный, чёткий алгоритм.

Вернувшись в квартиру, он потянулся к замку, чтобы закрыть дверь, но тишину прихожей нарушил резкий, настойчивый звонок телефона. Он всегда считал этот звук противным: снова кому-то что-то нужно от него. Никто, кроме коллег с работы, ему не звонил. Если звонят с утра — дело серьёзно. Это вносило диссонанс в привычный алгоритм. Паники не было — только недовольство.

Сняв трубку на четвёртом гудке, он услышал голос, который не оставил времени на размышления. Министр требовал к себе. Немедленно.

Орлов за минуту принял контрастный душ, бросил на тумбочку полотенце, оделся и шагнул за порог. Ветер на улице сразу швырнул в лицо горсть ледяных капель, но майор лишь сильнее натянул фуражку.

Здание Министерства общей безопасности встретило его монументальной тишиной. Высокие потолки, ковровые дорожки, глушившие шаги, толстые стены старой имперской архитектуры… Орлов коротко стукнул в дубовую дверь.

Министр сидел неподвижно. Полированная поверхность стола отражала свет тяжёлой люстры. Перед ним лежали две папки, а чуть в стороне — личное дело Орлова.

— Майор Орлов, — сказал министр. — Судя по вашему послужному списку, вы служили в весьма специфических подразделениях. На данный момент вы возглавляете службу видеофиксации стратегических объектов города.

Министр сделал паузу.

— Что вам известно о «Гармонии»?

Орлов ответил без лишних интонаций:

— Это ведущий центр нейропсихологии, официальные данные открыты.

— А о закрытых данных вам что-то известно? — Министр едва заметно улыбнулся. — Вы ведь «Всевидящее око». — Он демонстративно начал перелистывать личное дело Орлова.

— Товарищ министр, я могу выдать необходимую информацию рапортом в установленные сроки.

— В этом нет необходимости, — министр закрыл личное дело. — Я вызывал вас ради другого. Вы возглавите службу, которой ещё не существовало. Это ваш профиль, майор. Других кандидатов нет.

Времена изменились: Союза больше не было, под сокращение мог попасть любой офицер. В памяти всплыл пустой холодильник на съёмной квартире, ворох неоплаченных квитанций за коммуналку, копеечная зарплата и глухая неизвестность впереди. Выбирать ему было не из чего.

— Товарищ министр, это связано с аномалиями?

— Отчасти. С их полным недопущением, — министр пододвинул папки. — Изучайте.

Орлов забрал папки.

Министр молчал, не спуская глаз. В гробовой тишине мерно стучал маятник часов.

— Я согласен, товарищ министр.

Хозяин кабинета удовлетворённо кивнул.

— Разберитесь с документами и найдите себе заместителя. Дел будет много. С этой минуты вы — начальник Службы эмоциональной безопасности. В понедельник утром жду анализ всех бумаг и план работы.

Орлов вышел в коридор, затем на улицу. Ветер лениво гонял обрывки старых газет и мелкий мусор по тротуару. Начиналась новая, непонятная работа.

Глава 2. Предложение, от которого не отказываются

Ливень не прекращался уже полдня. Крупные капли с силой колотили по асфальту, монотонно задавая ритм череде мыслей. Орлов быстро шёл к дому, пряча папки под плащом. Потоки воды стекали по козырьку фуражки, но он не обращал на них внимания.

Квартира встретила его привычной тишиной и запахом пыли и сырости. Орлов снял мокрую обувь, швырнул плащ на вешалку и сразу прошёл к столу. Разложил бумаги на старой скатерти и стал изучать — или пытаться изучать: сосредоточиться не получалось.

Щёлкнул выключатель настольной лампы, полился тусклый, мерцающий свет. Орлов сел в кресло. От папок шёл едкий запах старых скоросшивателей — так пахнут бумаги, годами лежавшие в сейфах. Но сами документы были свежими, а фотографии — цветными. Это говорило о многом.

«Значит, всё это развёрнуто не так давно, — подумал он. — Цветные фото… В наше время? Они не экономят деньги. Всё серьёзно».

«Архив „Омега“» — фиолетовый штамп оттиснут жирно, краска въелась в картон. Внутри на металлических скрепках держались сотни листов — бесконечные таблицы и графики.

Орлов задержал взгляд на вклеенном снимке: несколько человек. Мужчины и женщины стояли в абсолютно одинаковых позах, глаза — стеклянные. Внизу шла короткая строчка: «Экспериментальная группа. Стабилизация завершена». Неприятно. Подобное он уже видел в старых армейских кошмарах.

Вторая папка весила меньше, но плотность информации в ней была выше. В глаза бросались часто повторяющееся изображение головы человека с подключёнными электродами, описания какого-то «блокиратора» — и фразы: «гормональные паспорта», «блокиратор гормонов», «центр реабилитации».

Орлов переваривал увиденное. Масштаб поражал. Теория была выстроена безупречно: оптика считывает поведение, работники фиксируют мимику, координационный центр выявляет группу риска, а в реабилитационном центре людей стабилизируют. Всё было похоже на замкнутый конвейер — равнодушный к людям.

Майор понимал: ему предстояло выстроить весь этот процесс в масштабах, которые он пока едва представлял.

Теперь фраза министра про «службу, которой ещё не существовало» заиграла совсем другими красками. Раньше Орлов считал свою нынешнюю работу обычной рутиной: бесконечные дежурства, координация, выезды на объекты по тревоге. А выходит — его целенаправленно готовили.

«Эмоции…» — произнёс он вслух, вдумываясь в смысл. В памяти всплыло лицо дочери, звонкий смех. Потом лицо жены, машущей рукой у подъезда. Глухой звук захлопнувшейся двери, кромешная темнота, боль. И осознание: «Мы не можем так больше жить. Прости».

Он резко зажмурился и мотнул головой, выбивая из себя эти «сопли». Слабость — злейший враг: она путает мысли.

«Эмоции мешают жить…» — произнёс он.

Ненавистный телефон снова заставил вздрогнуть. Секретарь из министерства говорила быстро, без пауз: напомнила про утренний брифинг в девять ноль-ноль и про готовность плана работы СЭБ.

Короткие гудки. Орлов вернул трубку на рычаг и посмотрел в зеркало. Накопившийся ком — страх оказаться на обочине после развала, пустой кошелёк, давящее прошлое — отступил перед новой работой.

— Так надо, — пробормотал он. — Есть приказ. А я — офицер.

Карандаш мягко заскользил по бумаге, оставляя чёткие аккуратные надписи: первые наброски структуры Службы эмоциональной безопасности. Мысли текли ровно.

Глава 3. Новое назначение

Табличка «319». Вчера её здесь не было — это не случайность. «Значит, нужно, чтобы проект заработал максимально быстро».

Прежнее подразделение Орлова занимало старый корпус одного из оборонных НИИ. В коридорах — облезлая краска и потёртый линолеум: здесь давно не делали ремонт. Но сквозь них пробивался застарелый душок лабораторий и пыльных архивов, въевшийся в кирпич.

Орлов шагнул в свой новый кабинет. Увиденное озадачило его: «Может, я сплю?»

Пространство встретило его белизной стен. На идеальном паркете ровными рядами отпечатывался свет от новых светильников. Под потолком монотонно гудел кондиционер. Здесь действовали уже другие правила.

За лакированным столом сидела женщина лет тридцати в строгом пепельном костюме, с безупречно уложенными волосами. Напротив неё стоял компьютер — появившийся так же неожиданно, как и всё вокруг.

— Товарищ майор, я ваш секретарь, Елена Викторовна. Все материалы подготовлены к вашему прибытию.

Орлов не выдал удивления.

Он обошёл стол из светлого дерева — посередине кабинета, рядом гудел системный блок с массивным монитором, у стены поблёскивала бронированная дверь сейфа. Под самым потолком замер глазок купольной камеры. На стене висела огромная карта: десятки красных маркеров были раскиданы по всей площади, резко выделяясь на белом ватмане.

— Монтаж закончили вчера к полуночи, — Елена Викторовна появилась в проёме. — Линия связи защищена, доступ к архивным базам открыт.

«Кто давал распоряжения на всё это?»

— Товарищ майор, согласно моей должностной инструкции, я не имею права обсуждать вышестоящее командование.

— Я всё понял, — тихо сказал Орлов.

Новая обивка оказалась слишком мягкой: тело утопало в ней, лишая привычной офицерской собранности. Майор положил ладони на прохладную, идеально гладкую столешницу. Папки, которые он ещё ночью листал на съёмной квартире, теперь были здесь — из объекта изучения превратились в руководство к действию.

На одном из графиков Орлов задержался. Это была ведомость развёртывания объектов по округам. Сухие цифры фиксировали плотность будущей сети: полтора десятка комплексов реабилитации для центральных областей, тридцать — для южного направления, ещё пятьдесят точек — под развёртывание на севере. План предусматривал тотальное покрытие.

Майор на секунду представил: города, где полностью исчезли спонтанные крики, уличные ссоры и громкий смех. Стерильные улицы, где слышно только мерное вращение сервоприводов на камерах слежения…

Ночью это казалось масштабной теорией. Сейчас — готовый инженерный чертёж. Конвейер.

— Елена Викторовна, нужен первичный отбор кандидатов на должности операторов. Ищите людей с опытом аналитической обработки массивов данных и базовой психологической подготовкой. Плюс инструктаж. Завтра в десять ноль-ноль проведём первое собрание.

— Сделаю, товарищ майор, — отозвалась Елена Викторовна. — На ваш защищённый канал связи поступили три шифрограммы от куратора направления. Разрешите расшифровать?

«Куратор… Понятно. Сквозной контроль работает в обе стороны — за начальником службы присматривают не менее плотно». Я больше не внешний строитель. Я уже внутри.

— Декодируйте.

Пока секретарь вбивала ключи, Орлов смотрел в карту.

— Елена Викторовна, а лично вы как считаете? Человеческие эмоции — это действительно прямая угроза?

Она оторвалась от дисплея. Взгляд — чистый, абсолютно ни за что не цепляющийся.

— Эмоции — это неконтролируемый хаос, товарищ майор. А любой хаос ведёт к деструкции.

Женщина повторила его собственную логику, но в её исполнении эти слова прозвучали как готовый приговор. Перед ним была не просто сотрудница — Елена Викторовна была слепком этого министерства. Если штатные кадры рассуждают так, значит, наверху всё куда глубже.

— Значит, так тому и быть. Никакого хаоса. Жёсткая структура, не более.

Глава 4. Архив и Орлов

Орлов привык работать с другими масштабами. Годами он наблюдал через экраны за повседневной жизнью толпы. Из общей массы иногда выбивались резкое, агрессивное поведение граждан или чрезмерные эмоциональные вспышки.

Теперь перед ним были доказательства: у каждого подобного социального взрыва есть конкретная формула. Избыток гормонов, сбой в голове — и разум отключается. Идея контроля не пугала — она выглядела единственным решением.

— Елена Викторовна, нам нужна другая оптика. То, что сейчас висит на улицах, никуда не годится. Изображение нечёткое. Вместо лиц — серые силуэты.

Секретарь вывела стоп-кадр с одной из камер. Картинка действительно оставляла желать лучшего: разглядеть движение губ, микроприщуры глаз или мелкие жесты рук было физически невозможно.

— При низком разрешении это работа вслепую. Нам нужны чёткие исходники.

— Новые камеры высокой чёткости есть на складах. Они фиксируют малейшее изменение мимики. Но для их монтажа придётся полностью переделать кабели питания.

Орлов выслушал её и, почти не задумываясь, произнёс:

— Приоритет — вокзалы и метро, где сеть уже развёрнута. Старую аналоговую оптику полностью демонтировать. Начинайте.

— Я думаю, нам не хватит того, что есть на складах.

— Начнём со столицы. Запрашивайте допуск к резервным складам. — Орлов входил в раж.

— Будет сделано, — ответила Елена Викторовна.

Орлов удовлетворённо кивнул. «Интересно, она сама когда-нибудь плакала? Или радовалась? Вряд ли».

Орлов всё глубже погружался в чтение. Сухие медицинские и технические данные складывались в единую картину, и на него находил профессиональный, холодный азарт. План зрел в голове, медленно обрастая деталями. Пока он никуда не заявлял об этом, не отправлял рапорты наверх — сырая, но грандиозная идея просто жила в мыслях, подчиняя себе воображение.

Глава 5. Рождение монстра

Графитовый карандаш оставил на ватмане ровную, чуть шероховатую линию. Орлов соединил на схеме три ключевых элемента: камеры, центральный дата-центр сбора и анализа информации и реабилитационные центры. На бумаге не было лишних надписей — только три жирные точки, вдавленные грифелем до глянцевого блеска. Концепцию системы анализа эмоционального состояния майор мысленно назвал «Тенью».

Утро началось с совещания. В кабинете собрались несколько инженеров «Гармонии» и два аналитика СЭБ. Разложив чертежи, Орлов постучал карандашом по краю стола.

— Вопрос о необходимости установки новых камер мы решили, — произнёс он.

Ведущий инженер кивнул.

Орлов сильнее прижал край листа ладонью.

— Нужно добиться, чтобы камеры передавали не только видео, но и аудио.

Молодой аналитик СЭБ открыл блокнот.

— Товарищ майор, а как быть с обработкой? Если камер будет много, объём станет огромным. Операторы физически не будут успевать всё фиксировать.

Орлов просчитал это заранее.

— Центральный дата-центр. Там будет собрано всё. Мощные вычислители обработают эту информацию. Алгоритмы оценят уровень эмоциональной нестабильности по десяткам параметров и по архивным данным «Омега» — гормональных паспортов тех, кто уже «под наблюдением».

Седовласый проектировщик осторожно поправил очки.

— Вы хотите создать систему, которая будет не просто наблюдать, а накапливать?

— Именно. Данные по каждому «нестабильному» будут автоматически передаваться в ближайший реабилитационный центр. Это позволит возвращать людей в общество уравновешенными, способными действовать рационально.

Это были остатки «прежнего» Орлова.

После совещания Орлов остался один. Он снова посмотрел на проектную схему. Теперь она казалась ему живой — пульсирующей сетью, охватывающей город, а в перспективе и всю страну.

В дверь постучали. Вошла Елена Викторовна.

— Товарищ майор, — доложила она, — министр хочет отчёт.

— Подготовьте зал. Начнём с центра города. Подключите десять операторов. Пусть первые данные поступят в дата-центр уже завтра.

Он взял лист и написал на нём печатными буквами «Тень», после чего сложил бумагу вчетверо и отдал ей.

— Это и есть отчёт.

Секретарь краем глаза заметила на экране Орлова семейную драму — прямо у министра дома. Он кричал, глаза горели. Елена Викторовна не проронила ни слова.

Глава 6. Дело школьницы

Маленькая Катя бегала по улице: всматривалась в прохожих, заглядывала под скамейки, громко звала собаку. Голос срывался — она то замирала, вглядываясь вдаль, то снова бросалась вперёд, выкрикивая кличку. Рядом красным шрифтом мигало сообщение от операторов СЭБ: «Нестабильность 3-го уровня».

Майор уже несколько часов изучал этот случай, пытаясь понять, что именно в реакции девочки показалось операторам опасным. Впервые система «Тень» сработала на практике — и объектом стала четырнадцатилетняя школьница.

— Елена Викторовна.

— Да, товарищ майор?

— Посмотри на это. — Орлов кивнул на монитор. — Что ты видишь?

— Девочка ищет свою собаку, ведёт себя эмоционально. Система зафиксировала патологическую реакцию.