Ночь и День

Кирилл Кобзев

Ночь и День

Колодец

За крышами таяло неба стекло, Капель на соседние улицы падала… Нам с видами дивными не повезло: В колодец глаз нашей квартиры выглядывал. Он в стену уткнулся глухого двора, Наружу взор жёлтый испуганно выставив, И ровно дышал многозвёздный квадрат, Как грудь палача за мгновенье до выстрела.

Шуба

Ночь в июле мертва, звездозуба, И для улицы тонкой мала, Как дырявая старая шуба, Флигелей обняла купола. И мою кто-то кутает душу В бездыханную хищную тьму, Иль жалеют меня, или душат, Небеса, я никак не пойму? Не боюсь громогласного рёва И опасных звериных клыков. Под медвежьим созвездием снова Мне гулять так тепло и легко.

Заря

Вспомнилось ярко оконце старинному дому. Свет ли включился иль вспыхнул внезапно пожар: Ночь озарилась звездой никому не знакомой, Чуть в стороне от медведицы звёздной ковша. Замер на улице тьмой околдованный странник, Свет долгожданный узрев у себя на пути. Только не пламя вдали полыхнуло в час ранний, Заревом алым облезлый фасад осветив, Только не лампа блеснула над аркой унылой, В тихом углу, где лишь тьма и разруха царят. Это, пытаясь укрыться от туч чернокрылых, В дом опустевший случайно влетела заря.

В конце зимы

Когда истечёт мне отмеренный срок, Замрёт сад пургой потрясённый, Блеснёт, как начищенный чёрный сапог, Простор над верхушками клёнов. И самый последний на свете закат, С небесной упав колокольни, Весь треснет узором дворцовых оград И зубьями крыш треугольных. В канаве усну у трамвайных путей, Объятья раскрыв от бессилия И таять начнут за спиной в темноте Зимы белоснежные крылья.

Клубок

Наш дом поскользнулся и боком На гладь тротуара свалился. Из ямы кармана глубокой Клубок на дорогу скатился. Над ним, взяв друг друга за руки, Шли праздные люди, не зная, Что в нём предстоящей разлуки Покоится нить золотая. Не думали люди, что позже, Когда снег посыпется ранний, Сквозь петельки ламп придорожных Протянется вдаль расставанье, Что скоро от окон печальных До звёздных миров отдалённых, Зажжётся во мраке случайно Созвездье несчастных влюблённых.

«Смеялся старый пруд высоко…»

Смеялся старый пруд высоко, Клыками белых звёзд сияя. Под взглядом светло-карих окон Ржал клён, зубастый смех роняя. И я смеялся, как в припадке, И ты со мной смеялась рядом, На сто улыбок остро-сладких Разбив бутылку с красным ядом.

«Клёны в кармане дворца шуровали…»

Клёны в кармане дворца шуровали, Ветками нервно царапали стёкла, Только фальшиво в окошке сияли Люстры ажурные золотом блёклым. В зале старинном под стоны гармони Люди кружились в обрядовом танце. Падало злато, звеня, на ладони Бодро снующим во тьме оборванцам.

«День осенний — рыжий клоун…»

День осенний — рыжий клоун Из норы чердачной вышел И скатился вниз по склону Угловатой старой крыши… У гримасы дома с аркой, Разразившись смехопадом, Он в цветных лохмотьях ярких На дорогу, в лужи, падал…

Трамвай

День усталый к заливу прильнул Остывающей красной щекой. По трамвайным путям на луну Мчит вагончик сияющий мой. Огоньки за стеклом у виска Вереницей летят в темноту, И в небесной крови облака, Как подушки, лежат на мосту. За рекой на другой стороне Мой трамвайчик, звеня на ходу И ворочаясь, будто во сне, С небосвода сбивает звезду. И горит, и смеётся звезда, Пропадая в густой синеве, И пылают рубцы-провода На проспекта цветном рукаве. За дрожащим стеклом я разбит. В полусне я к сиденью прирос, Созерцая, как в небо летит Стук упрямый трамвайных колёс.

«Есть цвет высокий самый-самый…»

Есть цвет высокий самый-самый, Он выше тополей И выше крыш стальных с рекламой На улице моей. Он выше самой грозной силы И лёгкий, словно пух, Похож на взгляд с рожденья милый, Но точно слеп и глух. Оденусь в рваные одежды И ровно в нужный срок Покрашу в этот цвет надежды