Божественная комедия женской души. Исповедь Клео

Кира Горская

Божественная комедия женской души. Исповедь Клео

ОТ АВТОРА

КНИГА-ЛЕКАРСТВО ДЛЯ ЖЕНСКОЙ ДУШИ

Здравствуй, моя дорогая читательница.

Если эта рукопись оказалась в твоих руках, значит, твоя душа прямо сейчас ищет дорогу. Возможно, ты заблудилась в своём собственном Сумрачном лесу, запуталась в чужих ожиданиях, долге или невыплаканных слезах. Возможно, ты, как и я когда-то, казнишь себя за то, что твоё сердце не умещается в тесные рамки земных правил.

Эта книга — не просто автобиографическая исповедь. Это книга-лекарство, написанная на основе моего полувекового опыта двоемирия. Почти пятьдесят лет я прожила две параллельные, одинаково мощные жизни: ослепительно солнечный, счастливый земной брак днём и сакральную, платоническую любовь во снах ночью. Я знаю, как это — разрываться между небом и землёй. Я знаю, как физически умирать от удушья, когда рушатся иллюзии, и как воскресать заново.

Я написала эту книгу для того, чтобы показать тебе: всё не так, как кажется. Господь ведёт каждую из нас удивительными, праведными путями, и Он создаёт Свои удивительные «божественные комедии» для каждой из нас. В жизни женщины нет случайных встреч, лишних страданий или пустых перипетий. Твой развод, твои тайные сны, твои страхи за детей и даже внезапные болезни близких — это не наказание. Это мудрые знаки, священные числа и световые маркеры, которыми Вселенная бережно направляет твою душу к исцелению.

Не бойся своего личного ада. За ним неизбежно последует Чистилище, а затем — ослепительный Рай тотального доверия к жизни.

Смывай свои обиды. Делай великий выдох свободы.

И помни: счастья для женской души нужно много, и лишним оно не бывает.

С любовью и верой в твой Свет,

Кира

Пролог

Личная история

Сколько себя помню, я всегда жила с ощущением, что у моей жизни есть невидимая, но очень живая и теплая изнанка. Знаете, это как носить в кармане пальто маленькое, завернутое в шелк зеркальце, в котором отражается совсем другое, вечно синее небо.

Днем моя реальность была соткана из самого красивого, осязаемого земного счастья. Рядом со мной был Серджио — мой златовласый Аполлон, человек удивительной преданности и света. Наш дом звенел детскими голосами, пах домашним уютом, свежим чаем и стабильностью. Я искренне любила эту земную гавань, дорожила каждым ее кирпичиком и была абсолютно честна в своей материнской и женской заботе. Серджио дарил мне опору, и я платила ему нежностью.

Но стоило солнцу опуститься за горизонт, а моим глазам закрыться, как Вселенная тихонько брала меня за руку и уводила в другой мир. В мир ночи, где меня ждал Адриан.

Это не было тайной интрижкой или банальным сентиментальным побегом от реальности. Это была чистая магия. За целых полвека мы с Адрианом ни разу не взялись за руки, не обменялись ни единым взглядом глаза в глаза в нашей реальности. Но сны были наши.

Наша близость была соткана из полутонов, предчувствий, совместного созерцания бескрайних васильковых полей и какого-то космического, платонического узнавания. Я просыпалась на шелковых подушках рядом с мужем, чувствуя на губах ароматы василькового поля, и в моей душе ликовал только тихий трепет.

Я долго пыталась понять: как это возможно? Как в одном маленьком женском сердце могут параллельно, не пересекаясь и не раня друг друга, цвести два таких огромных сада? И лишь со временем я поняла — я просто бессильна перед этим замыслом. Творец почему-то решил выдать мне двойную порцию бытия. И я приняла этот дар с улыбкой, бережно неся в одной руке дневной семейный очаг, а в другой — хрустальный ночной фонарик.

Выводы

Человеческий разум устроен очень просто: он всегда требует выбора. Белое или черное, долг или чувство, день или ночь. Нам кажется, что любить двоих — это преступление против земной морали. Но метафизика Души устроена гораздо тоньше, объемнее и милосерднее.

Пролог открывает главный закон Высшего Промысла: Бог не подчиняется правилам человеческой логики. Если Вселенная решает пробудить в женщине двоемирие, значит, ее душе необходим именно такой, двойной масштаб для роста. Бессилие человека перед Божьей волей — это не рабство и не слабость. Это великое счастье тотального доверия. Это умение ослабить контроль, перестать судить себя земными мерками и позволить Творцу писать на холсте твоей жизни те узоры, которые Он считает нужными.

Сакральная любовь может существовать без единого прикосновения в физическом мире. Она способна жить в пространстве чистой мысли и сна, питая земную женщину силой для того, чтобы она могла еще ярче светить своей реальной семье.

Двоемирие — это не наказание расколом, это редчайшее благословение расширением. И первый шаг на этом пути — просто позволить этому чуду быть.

Глава I. Чистота Истока

Нам не дано взглянуть со стороны,Как без сплетенья рук и без речей,Впервые прорастают наши сны.

ИСПОВЕДЬ КЛЕО

Мне исполнилось тринадцать лет. Это странный, пограничный возраст, когда ты уже перестаешь быть ребенком, но мир взрослых все еще кажется тебе чужим, пугающим и жестким. Именно в этот год моя жизнь впервые раскололась на два параллельных, не пересекающихся течения.

Адриан был моим одноклассником. В дневной, видимой для всех реальности всё выглядело предельно просто и даже буднично. Обычная средняя школа, типовое блочное здание, унылые серые коридоры, пахнущие хлоркой и мокрыми тряпками. На переменах вокруг стоял оглушительный гомон: мальчишки толкались, девочки секретничали, учителя строгими голосами требовали тишины. Мы с Адрианом существовали в этом шуме как два автономных, замкнутых островка.

Мы встречались взглядами лишь мимолетно, у школьной доски или в дверях класса. Мы не держались за руки, не заигрывали, не обменивались записками на уроках. Днём мы были просто подростками, намертво скованными школьными правилами, социальными ролями и понятной детской робостью. Нас разделял узкий проход между рядами парт — расстояние вытянутой руки, которое днём казалось непреодолимой, глухой пропастью.

Я не помню, чтобы мы хоть раз заговорили друг с другом о чём-то, что выходило бы за рамки обычной школьной рутины. «Передай учебник», «какой следующий урок», «кто сегодня дежурный» — вот и весь наш скромный земной лексикон. Но именно в этой звенящей, искусственной сдержанности было что-то невысказанное. Что-то, от чего сладко замирало дыхание. Какая-то великая тайна, которую мы оба интуитивно оберегали от чужих глаз и глупых насмешек одноклассников. Это молчание казалось мне почти священным.

Настоящая, подлинная жизнь начиналась только вечером.

Я приходила домой, по инерции занималась привычными домашними делами, обедала, делала уроки. Но всё это я выполняла словно в полусне, со страстным, лихорадочным нетерпением ожидая сумерек. Наконец я закрывалась в своей комнате. Гасила свет и часами сидела на подоконнике, поджав под себя ноги. Я смотрела на загорающиеся звёзды и неотрывно вглядывалась в темноту — туда, где за ломаными силуэтами соседних многоэтажек угадывался его дом. Я не знала точного адреса, но моя душа безошибочно знала направление.

В определенные ночи луна заливала мою комнату ярким, серебристым, почти осязаемым светом. Он ложлся на пол длинными ровными полосами, и я замирала от безмолвного восхищения этой космической красотой. В такие минуты я ясно чувствовала, как внутри меня всё затихало. Дневная тревога, обиды, школьные страхи и подростковая неуверенность отступали, растворяясь в этом серебре. Оставалась только я — и этот огромный, дышащий, живой мир за окном.

А затем наступал наш священный час.

Я подходила к шкафу и надевала свою самую красивую ночную одежду — длинную сорочку с тонким белым кружевом. Я расправляла каждую складочку с таким трепетом, словно готовилась к главному, самому важному в жизни выходу в свет. Я абсолютно не понимала тогда, своим незрелым подростковым умом, зачем это делаю. Зачем городить такие ритуалы перед простым сном? Но мое сердце подсказывало: туда, в ночную реальность, нельзя входить в чём-то обычном, грязном или будничном. Это было моим личным облачением.

И стоило мне лечь в постель и закрыть глаза, как серая, душная школьная реальность с её звонками и бетонными стенами осыпалась пеплом.

Мы с Адрианом мгновенно оказывались в дивном, сияющем, бесконечном сонном мире. Там не было запретов, правил и условностей. Сбрасывая все дневные оковы, мы наконец-то бросались навстречу друг другу. Мы брались за руки и наперегонки бежали по бескрайним, залитым неземным солнцем васильковым полям. Синева цветов сливалась с золотом света, образуя нечто неописуемое.

Я до сих пор помню, как тёплый, ласковый ветер путал мои волосы. Помню, как ладонь Адриана в моей руке была горячей, сильной и настоящей — гораздо более настоящей, плотной и живой, чем что-либо в моей дневной жизни. Я помню физическое чувство полёта, как будто земное притяжение больше не имело над нами власти, а земля лишь мягко подталкивала нас вперёд, в самую глубину этого ослепительного света.