banner banner banner
Коронавирус, хантавирус сами. Рак, СПИД, астма, нарколепсия, эпилепсия
Коронавирус, хантавирус сами. Рак, СПИД, астма, нарколепсия, эпилепсия
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Коронавирус, хантавирус сами. Рак, СПИД, астма, нарколепсия, эпилепсия

скачать книгу бесплатно


То же самое можно сказать и о 500-граммовых человечках, которых «выпаривают» в кювезах. Они вырастают, но опять-таки никто не оценивает «качество» недоношенных детей. А лет через 10–15 на плечи этого поколения ляжет проблема репродукции населения. Но больные люди не рожают здоровых детей, как известно. Мало того, эти граждане с плохим здоровьем грузом лягут на плечи общества, так как полноценно работать они тоже не смогут. И наступит человеческий вакуум с точки зрения востребованности полноценных людей в государстве. Это большая современная проблема.

«Санкций по импортным лекарствам практически нет, но увеличена их цена, а значит, и доступность»

– Михаил Иванович, вы улыбнулись в тот момент, когда у нашего читателя прозвучал вопрос о том, можно ли излечить рак мозга. Вашу улыбку можно расценивать как невозможность чем-то помочь больному с таким заболеванием?

– Специфика большинства глиобластом мозга (опухоли мозга 4-й степени) такова, что радикально удалить их невозможно. Инфильтрат всегда остается в сосудах, особенно в лимфатических, поэтому и надо проводить дополнительное лечение, чтобы затормозить повторное развитие опухоли. Мозг, как бы это кощунственно ни звучало, удалить нельзя. Конечно, есть безмозглые люди, но речь сейчас идет немножко о другом.

– Считается, что с помощью позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) можно поставить самый точный диагноз. Насколько она доступна рядовым людям?

– Такая аппаратура сегодня в России есть, но готовы ли специалисты интерпретировать данные после ПЭТ-исследования? Это вопрос кадрового обеспечения. Все зависит от уровня учреждения, в котором проводят диагностику. В Москве таких аппаратов немало, но реально функционируют всего два. Конечно, там, где проходят обследования тысячи больных, очень нужен такой аппарат, так как дает наиболее точную информацию о размерах и распространенности опухоли.

– Химиотерапия, как известно, процедура очень агрессивная, и многие заболевшие с трудом ее переносят. При этом уничтожаются и здоровые клетки. Чем еще можно спасаться от рака?

– Химиотерапию против опухоли, конечно, мы продолжаем применять. Но появилось немало препаратов, которые нацелены именно на поражение опухолевой ткани. Это так называемые таргетные препараты, которые действуют на конкретную мишень. Применяют и моноклональные антитела, вакцины. Есть ряд препаратов, используемых в онкологии, идентичные тем, которые применялись в ревматологии, при лечении аутоиммунных болезней.

– Сегодня все боятся рака на последней стадии. Так на поздних сроках (на 4-й стадии) он вообще неизлечим?

– Излечим, но не при всех локализациях. Сегодня на четвертой стадии можно излечить, например, рак яичка у мужчин и рак яичников у женщин. У женщин этот вид рака выявляется, как правило, на последней стадии, и только правильная методология лечения позволяет дать возможность от него избавиться.

– Михаил Иванович, вы главный онколог России. Достаточно ли специалистов вашего профиля в стране? И что бы вы посоветовали в качестве профилактики рака?

– Известны многие факторы для возникновения опухоли, а их ликвидация и является профилактикой. Например, у курильщиков рак легкого возникает в 20 раз чаще, чем у некурящих. Значит, профилактикой рака легкого может быть только отказ от курения. Но тут возникает вопрос: а некурящие люди болеют раком? Да, болеют, но намного реже. Почему? Потому что есть еще неблагоприятные факторы экологии. А кроме экологии хронические заболевания. Например, хроническая пневмония очень часто приводит к раку. В принципе, любая хроническая болезнь может перейти в рак. И даже ожирение.

– Есть ли продукты-провокаторы рака?

– Я бы назвал канцерогенные продукты.

– Кто-то даже сладкую газировку, красное мясо ставит в один ряд с канцерогенными продуктами.

– Это всё глупости, хотя в принципе все может привести к опухоли.

– И правда ли, что пьющие не болеют раком? Якобы алкоголь хорошо очищает сосуды.

– К сожалению, это не так.

– В связи с зарубежными санкциями есть ли у вас адекватная замена импортным лекарствам? Как вы выходите из этой ситуации? Или у вас есть запасы на много лет вперед?

– Во-первых, на запасы нужны средства. Во-вторых, препараты имеют срок годности, поэтому запасаться ими бесполезно. Из сложившейся ситуации мы выходим путем закупки отечественных лекарств. Наша фармпромышленность начала шевелиться – правда, поздновато. Но появились заводы, которые производят неплохие препараты, хотя есть такие, которые делают плохие лекарства. Разобраться в этой кутерьме довольно сложно. В принципе, санкций по импортным лекарствам практически нет, но очень сильно увеличилась на них цена, а значит, и доступность.

Например, для лечения миеломы одна упаковка (25 таблеток) стоит до полумиллиона рублей. Выходит, это лечение доступно только тому, у кого есть миллион. Он может приобрести две упаковки таких препаратов, и их хватит на месяц.

– Как же тогда быть нашему очень среднему, малообеспеченному человеку, если он заболеет раком? Тем более что заболевают чаще пожилые люди.

– Достаточно своевременно проходить обследования и выявлять эту коварную болезнь на ранней стадии, когда она излечима. Многие виды патологии поддаются терапии и не самыми дорогими препаратами. Сегодня мы имеем огромный выбор эффективных схем лечения в том числе и запущенных форм рака, которые дают тот же самый результат. Да, есть несколько видов опухолей, на которые дорогостоящие препараты оказывают колоссальный эффект (некоторые формы лимфом, миелома, ряд других).

Да, дорогие препараты реально позволяют тормозить болезнь, что меняет качество жизни пациента и удлиняет саму жизнь. Но и при таком дорогостоящем лечении болезнь может вернуться в любое время.

– Как вы относитесь к понятию «бесперспективные больные»? У вас они тоже есть?

– Мы все, в сущности, больные бесперспективные: один раз родившись, обречены умереть. От жизни нет лекарства. Но есть такие больные раком, которых уже нельзя вылечить. В основном это продвинутые стадии рака легкого, пищевода, желудка, которые вылечить уже невозможно. Такие пациенты погибают в течение года-полутора даже на фоне лечения, так как заболевания дают всевозможные осложнения. Это тот вид онкологии, который может отреагировать на лечение только на какое-то время, улучшить состояние больного, приглушить болезнь и чуть-чуть продлить жизнь.

Если бы министром здравоохранения России были вы…

– Михаил Иванович, какие проблемы вы начали бы решать незамедлительно, если бы были министром здравоохранения и вам позволили решать судьбу онкологии в России?

– Во-первых, мне этого никто не позволит. Я же не фантазер и отлично знаю: существуют определенные правила игры и есть определенная доля ответственности. А что бы я сделал в онкологии? Самая большая и многолетняя ошибка в том, что онкология в нашей стране рассматривается наряду с другими неинфекционными болезнями, как, например, диабет, сердечно-сосудистые, неврология, где понятен порядок профилактики организации помощи населению. Считаю это стратегической ошибкой, потому что онкология – это монопрофильная дисциплина, которая требует совершенно другой организации помощи больным.

Она должна иметь структуры, способные мониторировать ситуацию на местах; проводить скрининговые программы, выявлять у здорового населения начальные формы рака; направлять заболевших на специализированное лечение, отслеживать качество этого лечения. То есть необходимо создать целую стройную службу борьбы с раком. Важен перенос ответственности на профессиональные ассоциации – это конкретный шаг решения проблемы в онкологии, если дадут им такое право. Есть же Ассоциации онкологов России, а внутри нее надо бы создать институты управления, которые позволили бы выполнять эту важнейшую функцию на местах. Но на эту тему пока только идут разговоры.

И, конечно, необходима вертикаль решения проблем онкологии в стране: своя подчиненность. В свое время в нашей стране были институты первой, второй и третьей категорий. Было регламентировано, например, что резекция желудка при раке – это максимум, который можно выполнять в районной больнице. Гастрэктомия, удаление всего желудка – приоритет областной больницы. А такие операции, как пластика пищевода, можно было делать только в научно-исследовательском центре. Был специализированный подход. Сегодня же любая маломальская клиника выполняет любые операции при онкологии. Но качества нет никакого, если судить по фактам, с которыми приходится сталкиваться крупным онкоцентрам, куда идет поток больных на повторные операции.

Поэтому проблема онкологии в России требует особой подготовки профессиональных кадров. Сегодня, например, в половине онкологических учреждений руководят не онкологи. К нам приходят патологоанатомы, ревматологи, но только не онкологи. Сегодня нет также профессиональных аудиторий, где бы мы могли разговаривать на одном языке. Но зато в России очень развит менеджмент…

– Что для этого нужно: деньги, кадры? И как бы вы выстроили эти проблемы в порядке важности решения?

– Прежде всего, нужна хорошая голова. Недавно в России стал профессиональным Минздрав. Но почему-то в Минздраве упразднили Департамент онкологической помощи. Когда-то он был, руководил этой структурой грамотный онколог, профессор Демидов. Это ведомство следило за качеством оказания онкологической помощи в стране, заставляло по косточкам разбирать каждый запущенный случай. Сегодня этой структуры нет вообще, и в результате нет должного контроля.

И денег в онкологии пока еще мало.

Да, многие учреждения оборудование закупили, но оно быстро стареет, требует замены. В Европе каждые 4 года меняют, у нас служит по 15 лет. А в связи с санкциями и закупок нового оборудования нет. Недавно я был в Иркутске, там есть онкоцентр, работают профессиональные ребята, но лучевой терапии у них нет. Я просил губернатора поддержать это направление лечения. Тот ответил, что всеми фибрами души за, если ему дадут на это деньги. Современный аппарат стоит примерно 4,5 млн долларов.

А если выстроить проблемы в порядке важности их решения в онкологии, на первое место я бы поставил кадры, на второе и третье оснащение, то есть деньги. Александра Зиновьева.

    Источник: https://marena99.livejournal.com/7904492.html (https://marena99.livejournal.com/7904492.html)

"Перед онкологией все равны"

А что скажет аватар на интервью главного онколога России, академика РАН Михаила Давыдова?

Дядька хороший, именно он, много лет слежу за его статьями и интервью. НО мой ответ или резюме, как хотите, так и считайте, будет расписан вне тушки, то есть вне тела почему он, рак, у меня и лечится 100 % с 1995 года ещё и тогда даже 4 ст.

Мне как бы было, не до огласки метода, не акцентировался на онко, только кто знал, меня через знакомых и учеников обращались. Читатель, видящий между строк, уже догадался и всё понял, но коротко расскажу для вумных с опиумным интеллектом в белых халатах.

То самое Тело Живого Света Христа (осевые тональные линии – решётка Дека Дельта) или Адамическое Тело, когда входит в человека, то начинает, оно именно, и управлять мясом. Т. е. автоматом, все функции молекулярной биологии оказываются под контролем, я пишу для понимания проще, 4 и 5 мерности, а тушка ваша находится в 3-ей только мерности, отсюда заболевает вообще и раком в частности тоже или также.

Йога Индии же и религии опустили нас, Сыновей и Дочерей Бога Творца в 3-ью мерность, а медицина, она закрепила, зацементировала человечество в трёх мерности, ВОЗ утвердила в самом нашем сознании понятие фармацевтики, втёрли по полной химические ништяки и яды!

Йога же напёрсточников Индии (все их древние религии и секты) особо, читайте рептов, опустила ваше сознание подсадкой на Чары чакр и Кундалини. Религии сыграли тут же, подменив понятие возжжённого семени кристаллу Урим Туммим на два гадательных камня дудочников первосвященников.

При этом католики и протестанты воткнули этим камням памятник из меди на одной из площадей Ватикана, сами уже по тексту знаете, знаки и символы правят миром, а не слово и закон. Поясняю, но читатель понял, шишковидная железа или эпифиз, являются седалищем семени кристалла Урим Туммим в трёх мерности тела, в виде их сигнатурной клетки или божественной клетки.

Суть по Козьме Пруткову: смотри в корень или кому это нужно?! Рептилоидам для сборки с пасущихся людей на ферме Земля или с биостада всего лишь и только ГАВВАХа!!! Эгрегоры как водохранилища, просто копят человеческую энергию, между делом питая и рептилоидов, а как типа ГЭС это их лаборатория Луна, далее ГАВВАХ идёт на Сатурн и в Чёрные дыры космоса.

Вся беда человечества в нагнетании в этом крысятнике дудочников принципа разделения по насестам и отсюда соревнования или откровенной борьбы за выживание по кругу: социальные лифты, йога, религии, далее плавно подводят, тушки уже, к медицине, клеймят диагнозами, разделяют и даже расчленяют (вырезают аденомы, кисты, камни, жировики и опухоли) мясо на органы и травят химией или облучают как с онко.

Далее по графику в следующее воплощение, а слова какие придумали в созданных и навязаных нам учениях: – карма, сансара, самадхи, нирвана, судьба, гороскоп с астрологией, божья кара, гадательные камни первосвящеников, нагрудник первосвящеников, змей Кундалини, змий искуситель…

В общем нас просто опустили в биороботы трёхмерности, а йога, религии, медицина всё это тупо поддерживают, бетонируют в мозг. Теперь понято почему мозг работает, именно неокортекс в 7–10 %, даже у очень продвинутых? У меня на 25 % было, два года назад.

* * *

Трезвый взгляд на коронавирус, мясники крысятника отдыхают:

Анализ коронавируса показал, что "мир обманули"

Бывший военный разведчик и математик разложил COVID-19 по полочкам

25 марта 19:38

На фоне паники «мы все умрем!», ужасающих откровений врачей и больных, закрывающихся на карантин государств и апокалиптических новостей из Италии хочется услышать голос здравого смысла.

Александр Евсин – начальник ситуационного центра, заместитель руководителя ЦОДД (Центра организации дорожного движения правительства Москвы). В данный момент дежурная смена задействована в масштабных противоэпидемиологических мероприятиях в городе – в частности, обеспечивает организацию движения в районе строительства новой инфекционной больницы.

Сам Александр Евсин является специалистом по оценке степени угроз различного вида, в том числе и масштабных эпидемий. Он аналитик, а его посты в Интернете интересны прежде всего тем, что они спокойны и логичны. ашем инстаграм

Вас критикуют за то, что вы пишете об эпидемии без надрыва и со знанием дела, но при этом медиком не являетесь.

– Я 17 лет проработал в военной разведке, где всегда серьезно относились к вопросам угроз глобального масштаба. По образованию – инженер-математик. Профессионально на протяжении 25 лет тружусь в сфере обработки информации и ее оценки. Имею огромный практический опыт исследования данных по самой широкой номенклатуре прикладных областей. Это всегда включает в себя погружение в предметную область, изучение вопроса и консультации со специалистами.

Безусловно, я изучил существующую проблему в мере, достаточной для оценки риска. Так что можете считать мое личное мнение относительно COVID-19 взглядом специалиста по вероятностно-статистическим методам анализа.

– И что говорит анализ статистики?

– Чтобы анализировать развитие процесса по статистическим характеристикам, необходимо иметь данные с понятной методикой сбора, методикой регистрации первичных данных. Что мы имеем в случае с эпидемией COVID-19?

Наиболее недостоверная характеристика, как я вижу, – это количество зараженных. Потому что везде применяют разные системы подсчета. Одни целенаправленно обследуют всех заболевших с признаками ОРВИ, другие смотрят только самых тяжелых, третьи – умерших, четвертые – группы риска, пятые изучают небольшие группы случайных людей. И нигде не обследуют всех граждан подряд. Плюс во многих странах или регионах просто не тестировали на COVID-19 из-за отсутствия тестов.

– Но ведь гораздо более точная характеристика – это количество смертей больных коронавирусом?

– Здесь также возможны варианты, существенно меняющие картину в локальных кластерах, потому что в группу умерших ОТ коронавируса кое-где вносят умерших С коронавирусом.

Приведу в пример смерть Франсиско Гарсиа: испанский футбольный тренер скончался от коронавируса в 21 год. Такие заголовки газет вышли по всему миру. Однако вскоре выяснилось, что несчастный молодой человек, попав в госпиталь с симптомами ОРВИ и пневмонии, был болен лейкемией, о которой даже не догадывался. Лейкемия в числе прочего вызывает крайнюю уязвимость к любого рода инфекциям. Но он пополнил статистику жертв именно коронавируса.

Также поначалу в Москве в жертвы коронавируса была занесена пациентка, страдающая множеством хронических заболеваний. И умерла она от оторвавшегося тромба. Потом наши медики разобрались и, насколько я знаю, перестали считать коронавирус причиной ее смерти.

В других странах, похоже, любой умерший пополняет статистику жертв эпидемии просто по факту наличия в его организме коронавируса. Вне зависимости от влияния на здоровье. Совершенно очевидно, что российский подход более правильный!

Что еще можно сказать о статистических данных? Поток данных – низкого качества, драматически засорен, поэтому в данный момент не может являться базой для сколь-нибудь достоверного моделирования; по нему нельзя проследить, как станут развиваться события дальше.

Ситуация усугублена тем, что люди не понимают разницы между смертностью от инфекции в популяции и летальностью самой инфекции. Тождественно воспринимают скорость выявления зараженных вирусом и реальную динамику процесса. Даже ВОЗ уже написала, что реальная летальность от инфекции – ниже, чем выявленная на сегодняшний момент. И чистая математика говорит о том же. Если умерших обнаруживают достаточно достоверно, то количество инфицированных – очень недостоверно. Последних, конечно, гораздо больше!

– Как это?!

– Только не надо падать в обморок. У подавляющего большинства инфекция протекает в легкой форме, а порой и бессимптомно. Может, и мы с вами им уже переболели и выздоровели, просто нам не делали анализы. Что это означает? Что процент летальности существенно завышен.

Это не вирусология, а математика. Если в выражении M=(N умерших/N инфицированных)*100 N инфицированных преуменьшено, то итоговое M будет однозначно преувеличено!

– Тогда как понять степень опасности?

– Степень опасности коронавируса с точки зрения статистики можно определить только в сравнении с «нормальным» уровнем смертности прошлых лет. Увы, мы не можем доверять статистическим данным этого года ввиду их вызывающе плохого качества. Попробуем сравнить две другие сравнимые и вполне достоверные характеристики – уровень общей смертности от болезней за прошлые годы и за этот год. Если будет явно виден всплеск в этом году, то можно будет сказать, что это новая угроза чрезвычайной степени.

Пока такого всплеска не видно. Более того, в глобальном масштабе по всему миру и за весь год его не будет заметно, так как ежегодно умирает более 57 млн, а начиная с декабря 2019 года зарегистрировано всего лишь 16 тыс. жертв коронавируса. Это 0,03 % от общего количества смертей. Поэтому следует изучать более локальные и детализированные выборки. Однако мы имеем практически онлайн-оповещения о жертвах коронавируса, но не имеем такой же информации об общем количестве умерших всего. Имеющиеся в Интернете данные по общей смертности являются аппроксимацией, а не первичными данными. Аппроксимация данных, конечно же, не сможет показать новую причину смертности, которая занимает всего 0,03 % от общего количества.

Меня бесконечно удивляет, что до сих пор точные цифры не публикуются на официальных, заслуживающих доверия ресурсах. При этом анализ имеющейся статистики не дает ровно никаких поводов для ожидания апокалипсиса. Подчеркиваю: только анализ статистики. Потому что есть новости из Италии, где, судя по тому, что пишут в СМИ и соцсетях, все очень серьезно и трагично: более 6 тыс. умерших при приблизительно 60 тыс. инфицированных. Это дает чудовищно высокую летальность в 9–10 %. Такого нет ни в одной стране. Например, в Германии процент умерших составляет 0,25 %, что в целом соответствует уровню риска от сезонного гриппа. Но вирусы не убивают по национальному признаку…

– Информация из Италии кажется вам неправдой?

– Отбросим версию о ее недостоверности. Обратим внимание на ключевые моменты того, о чем пишет хирург больницы в Бергамо Даниэле Маккини, находящийся в эпицентре событий. «С долей изумления я наблюдал за реорганизацией нашей больницы, когда враг еще не был так силен. Палаты освобождали для новых пациентов, реанимацию расширяли. Приемное отделение переоборудовали для снижения распространения инфекции. В опустевших коридорах установилась сюрреалистическая тишина. Мы будто готовились к войне». То есть мы видим, что непосредственно перед наплывом пациентов больница была реорганизована под прием большого количества народа – и вскоре к ним действительно начали поступать по 20–30 человек в день с серьезными пневмониями, ТОРС и т. д. Как следствие, перестало хватать респираторов, аппаратов ИВЛ… Вероятнее всего, власти сделали то, что от них потребовало напуганное общество: изолировали больных с коронавирусом в отдельную клинику, которая захлебнулась от такого наплыва.

– Это могло привести к коллапсу?

– Теоретически – да. Госпиталь, выделенный «под коронавирус», получил на порядок больше пациентов в тяжелом и крайне тяжелом состоянии. Напомню, что жизнеугрожающее состояние от коронавируса наступает в результате развития пневмонии. Таким образом, госпиталь наполняется тяжелыми больными с пневмониями различной этиологии. В мире ежегодно болеют пневмонией более 17 млн. человек и умирает около 300 тысяч. Заболевание заразное.

Опасность внутрибольничных инфекций также нельзя недооценивать! В истории медицины известны случаи, когда происходило массовое перекрестное заражение именно в больницах. Даже широкое использование аппаратов ИВЛ может стать в таких условиях самостоятельной угрозой. Ведь если инфекция попадет в такой аппарат, то далее она будет занесена напрямую в легкие всем остальным.

– То есть вы считаете, что истинная причина происходящего в Италии – не особо смертельные свойства вируса, а изначальная ошибка в логистике пациентов?

– Я не могу говорить об истинной причине. Но считаю, что одно и то же заболевание не может иметь в 50 раз отличающуюся летальность. Поэтому ищу тот фактор, который определяет различие между 10 %-ной смертностью в Италии и 0,25 %-ной – в Германии. Чтобы проверить эту версию, необходимо знать, каким образом происходило распределение итальянских больных по больницам. Вы же понимаете, что можно устроить «DDоS-атаку» на любой госпиталь, просто приняв неправильные решения по транспортировке. Поступила информация, что некоторые клиники панически избавляются от пациентов с COVID-19, отсылая их в специализированные места, где уже и так не хватает ресурсов…

Работает ли в Италии международная комиссия, чтобы разобраться, что же все-таки происходит? Правильно ли вообще у них лечат? Сообщают, что в легких умерших находят и грибковые инфекции, а это следствие тяжелой иммуносупрессии, которая может возникать не собственно от вируса, а от избыточного использования антивирусных средств, в том числе серьезных препаратов, применяющихся при лечении ВИЧ.

В условиях чрезмерно завышенной опасности COVID-19 в группе риска – больные, имеющие другие серьезные заболевания: от сахарного диабета до ишемической болезни сердца. Когда персонал клиники сосредотачивается лишь на борьбе с коронавирусом – безусловно, это может привести к новым летальным исходам.

– Наблюдая за происходящим на Апеннинском полуострове, россияне боятся за своих престарелых родственников. Особенно пугает 8 % смертности в возрасте 70–79 и 14,8 % – в возрасте более 80 лет.

– К сожалению, люди умирают и без коронавируса. Есть открытые сайты, на которых можно узнать общие сведения о смертности в том или ином возрасте. Я возьму крайние значения: для возраста 10–14 и 75–79 лет. Данные взяты за период 1959–2009 гг.

– И что мы видим?

– В 2009-м, например, общий процент смертности (по любым причинам) в возрасте 10–14 лет составлял 0,2 %. Сравниваем с графиком смертности от коронавируса – те же 0,2 %. В возрасте 75–79 лет общий процент летальных исходов (по любым причинам) составлял 30 %. Сравниваем с графиком по коронавирусу – там всего 8 %! В три с лишним раза меньше!!!

– В разошедшейся сотнями тысяч перепостов статье «Коронавирус: надо действовать прямо сейчас» блогер Томас Пуэйо рисует графики с прямой экстраполяцией данных и резким геометрическим ростом в самом ближайшем будущем числа зараженных и умерших…

– Кто написал эту статью? Математик? Вирусолог? Врач? Нет. Блогер! Что публиковал автор раньше? Вот перевод некоторых названий: «Как стать лучшим в мире в чем-то», «Чему может научить Скауйокер», «8 причин, почему твой подход к объяснению причин поведения других людей – неправильный», «Как управлять ожиданиями генерального директора»… Это просто чувак, который пишет обо всем на свете. Его, безусловно, волнует вирусность, но в медийном плане.

– А в чем он не прав?

– Честно говоря, во всем. Начиная от неправильного использования исходных данных и заканчивая полным игнорированием биологической, медицинской, административной составляющих, касающихся распространения вируса и его последствий.

Любой патогенный вирус при его обнаружении и изучении сначала дает высокие статистические показатели смертности. Причина проста: когда происходит первое обнаружение, доля тяжелых исходов всегда высока. Потому что выборка идет из числа наиболее тяжелых случаев. Вы же не побежите в центр вирусологии с насморком?..

Первоначальный этап приводит к пугающей статистической величине. Это попадает в газеты с заголовками типа: «От нового вируса умирает 20 % людей! Каждый 5-й!» Общество напрягается. Специалисты тем временем начинают искать, откуда пришла угроза, сколько носителей… Тут же появляется очередная пугающая цифра: динамика роста заболевших. Каждый день обнаруживают 5–10–20–100 человек. Но причина не во вспышке как таковой, а в целенаправленном выявлении новых инфицированных. Что же видит обыватель? Очередные заголовки: «Динамика роста – 200 %!»… По моему мнению, Томас Пуэйо делает недопустимые арифметические выводы из показателей процессов, не понимая сути самих процессов.

Могу привести бытовое объяснение, показывающее, почему нельзя использовать прямую экстраполяцию данных. Например, у вас в семье в 2004 году родилась девочка, второй ребенок появился в 2008-м – снова девочка, третий – еще через четыре года, и это опять девочка. Насколько обоснован вывод, что в 2024 году у вас с женой будет 6 девочек? Ни на сколько. Это бессмысленное заключение с точки зрения реального процесса, но абсолютно верное с точки зрения экстраполяции данных.

Блогер в своей псевдонаучной работе задается вопросом: «В Южной Корее случился бешеный рост COVID-19 – любопытно, почему в Японии, Тайване, Сингапуре, Таиланде или Гонконге этого не произошло?» Я могу ответить почему. Потому что Корея в начале эпидемии организовала масштабнейшую проверку на наличие вируса. Любого, кто чихнул, тут же диагностировали. А другие страны обследовали только тяжелых. Там меньше инфицированных, зато пугающий уровень смертности среди тех, у кого нашли вирус.

Опасность COVID-19 не нужно преуменьшать. Она есть. А для некоторых людей, входящих в группы риска, может стать фатальной. Но это не повод для всемирной паники. Это причина для того, чтобы слушать рекомендации врачей.