Кэтрин Вудфайн.

Тайна Лунного мотылька



скачать книгу бесплатно

Katherine Woodfine

The Mystery of the Jewelled Moth


Text copyright © 2016 Katherine Woodfine

Illustration copyright © 2016 Julia Sarda

Cover illustration from The Mystery of the Jewelled Moth by Katherine Woodfine, illustrated by Julia Sarda

Published by Egmont UK Limited and used with permission

OOO «Клевер-Медиа-Групп», 2018

* * *

Посвящается Дункану, моему первому читателю






Часть первая. Лондонский сезон

«По сравнению с сезонами[1]1
  Лондонские сезоны – время, когда леди и джентльмены из провинций приезжали в Лондон, чтобы поучаствовать во всевозможных столичных мероприятиях.


[Закрыть]
в других европейских столицах, лондонский по праву отличается элегантностью и великолепием во всём – от премьер в Ковент-Гарден до выставок в Королевской академии художеств, от Аскота[2]2
  Аскот – населённый пункт в Великобритании.


[Закрыть]
до королевских гостиных. В этом году дебютанткам[3]3
  Дебютантка – юная леди, достигшая брачного возраста, которую официально представляют обществу для того, чтобы найти кавалера.


[Закрыть]
особенно повезло. Однако для того, чтобы в полной мере насладиться своим первым сезоном и всеми его прелестями, следует разобраться в светском этикете, который предписывает, как юной леди полагается вести себя в обществе».

Из книги леди Дианы Девер «Этикет для дебютанток: о хороших манерах, традициях и моральных принципах приличного общества», глава первая: «Лондонский сезон – Представление ко двору – Сент-Джеймсский и Букингемский дворцы – Кого представляют ко двору – Платье во дворец – Правила – Гостиные – Утренние приёмы».
Глава первая

Снизу пронзительно закричал зелёный попугай. Мэй перевернулась на другой бок и закрыла глаза, надеясь снова уснуть.

Ей мешали голоса с улицы, свист чайника, гудки пароходов с реки, цокот лошадиных копыт по мощённой булыжником мостовой, – всё говорило о том, что наступило утро. Несколько минут она лежала, стараясь не обращать внимания на шум, но в конце концов разлепила глаза. Тёплые лучи солнца пробивались в щели между занавесками и падали на покрывало длинными светлыми полосами. Мэй опять проснулась поздно, и мама наверняка её за это отругает.

Она поспешно поднялась и отдёрнула штору, которая отделяла её уголок от основной комнаты, где спали братья. Кровати пустовали – наверное, Сун, старший брат, ушёл на работу в закусочную А Вэя, а близняшки Шэнь и Цзянь бредут в школу.

Мэй вскочила с постели. Странно, почему мама её не разбудила? Она быстренько натянула платье в полоску и побежала вниз по лестнице, на ходу застёгивая пуговицы.

Лестница была узкая и крутая, а ступеньки скрипели под ногами. Скрюченный домишко семьи Лим, зажатый между соседними зданиями, располагался на тесной улочке в районе Лаймхаус, на востоке Лондона. Мэй любила этот странноватый дом, несмотря на его неказистость, тёмные углы и местами отсыревшие половицы. Ведь тут она родилась, в спальне над магазинчиком, здесь же выросли её братья, и другой жизни девочка не могла себе представить.

Мэй перепрыгнула через последние две ступеньки и приземлилась на каменный пол. По одну руку от неё находилась приоткрытая дверь в магазинчик, манящий привычными ароматами чая, специй и табака. По другую – дверь в служебное помещение, где располагалась кухня и где семья проводила большую часть времени. Мэй потянулась было к ручке, но не успела её повернуть.

Она замерла, услышав, как за дверью говорят родители. Конечно, в этом не было ничего странного, но Мэй смутили их голоса, напряжённые и приглушённые.

Папа тревожно шептал:

– Ты должна понимать, что у нас нет выбора, Лу!

– Если мы их послушаемся, денег у нас почти не останется! А вдруг на следующий месяц они попросят ещё больше? Я не позволю себя запугивать, – негодовала мама.

– Ты готова лишиться дома, магазина, всего, ради чего мы так упорно трудились? – мрачно спросил папа и ещё сильнее понизил голос. – Помнишь, что случилось с Голдштайнами? Неужели хочешь закончить, как они?

Голдштайны. По спине пробежал холодок. Старый мистер Голдштайн был ростовщиком[4]4
  Ростовщик – человек, который даёт деньги в долг под большие проценты.


[Закрыть]
и жил с женой совсем неподалёку. Они почти ни с кем не общались, но всегда здоровались с Мэй и её братьями, когда те шли в школу. Несколько месяцев назад в лавке ростовщика вспыхнул сильный пожар и всё сгорело дотла, а мистер и миссис Голдштайн погибли. Тогда эта трагедия ужаснула Мэй до глубины души, а теперь показалась ещё более страшной и вовсе не случайной. «Неужели хочешь закончить, как они?» И что папа имел в виду?

– Нет, конечно! Но… – возразила мама.

Взрослые всегда говорили, что подслушивать чужой разговор – низко и невоспитанно, поэтому Мэй толкнула дверь и шагнула в комнату. Родители тут же умолкли.

– Кого я вижу! Наконец наша спящая красавица проснулась, – произнесла мама своим обычным голосом, будто ничего необычного не произошло. Она раскатывала тесто, время от времени помешивая бульон в кастрюле, из которой шёл пар. Мама всегда умудрялась делать чуть ли не десяток дел одновременно.

– Надеюсь, мальчишки оставили тебе завтрак, – сказал папа и закинул длинную косу Мэй за плечо, когда она села рядом с ним за чистый деревянный стол.

– Тебе дай волю – будешь спать круглыми сутками, – проворчала мама, но глаза у неё весело блестели. – Наверное, ты в папу такая ленивая.

Тот ахнул, делая вид, будто его сильно задели эти слова, и в шутку замахнулся газетой. В ответ мама пригрозила ему скалкой, а когда папа вскочил на ноги, взвизгнула и спряталась за стул, весело хохоча. Мэй тоже рассмеялась, а попугай весело закричал в своём углу. Кто бы мог подумать, что всего минуту назад родители тревожно перешёптывались? Может, у Мэй всего лишь разыгралось воображение? Ведь это не похоже на маму с папой! Не у всех были такие весёлые родители: они всегда смеялись, шутили, валяли дурака, как сказал бы осуждающим тоном директор школы, мистер Уолкер.

Однажды Мэй пригласили на чай к Джесси Бейтс, и она очень удивилась, когда познакомилась с её мрачным, строгим отцом. За столом все сидели в тишине, разве что иногда кто-нибудь просил передать соль или что-то вроде того. Джесси боялась собственного отца – да где это видано? У Мэй же папа был самым добрым и ласковым человеком на свете. К сожалению, это не мешало Джесси и другим ребятам из школы задирать Мэй только потому, что её мама англичанка, а папа китаец.

К счастью, волноваться об этом больше не приходилось. Мэй исполнилось четырнадцать, она окончила школу и теперь редко выходила за границы Чайна-тауна – так прозвали лондонцы этот небольшой квартал в Лаймхаусе. Правда, англичан здесь было не меньше, чем китайцев. Кочегары, матросы, стюарды, коки и плотники работали на борту пароходов, которые курсировали между Китаем и Англией. На несколько недель они снимали комнаты в порту, пока дожидались следующего рейса, чтобы вернуться домой. Конечно, помимо них, в Лаймхаусе жили и обычные семьи.

Про Чайна-таун ходили слухи, что это злачное и жуткое местечко, где продают опиум и играют в азартные игры, но Мэй знала свой район совсем другим. Да, улочки грязные, жители бедные, но дышится здесь легко. Никто её не задирает, всё наоборот! Магазинчик её родителей располагается в самом сердце квартала, совсем рядом с закусочной А Вэя, напротив прачечной и таверны «Семь звёзд», а за углом стоит павильончик мадам By, где проходят «Феерические представления с волшебными фонариками». Все приходят к ним за покупками, все знакомы с Мэй и её родными.

– У меня есть для тебя несколько поручений, – вдруг сказала мама, отвлекая Мэй от раздумий. Оказывается, уже били часы на каминной полке, и папа возвращался в магазинчик. – Сбегай к пекарю, сапожнику и в рыбную лавку. И ради бога, не забудь про рыбу, как в прошлый раз!

Сун устроился на работу, а Мэй – единственная дочка в семье – помогала родителям по дому и в магазинчике. На самом деле ей крупно повезло. Обычно семьи в Лаймхаусе не могли позволить себе содержать безработных дочерей, так что многие её одноклассницы трудились на фабрике свинцовых белил или изготавливали коробки.

– Захвати это с собой, – попросила мама, передавая стопку льняного постельного белья, которое всё ещё пахло мылом после стирки. – К нам сегодня зайдут посмотреть комнату.

Мэй взяла стопку белья и осторожно поднялась по лестнице. Через маленькие оконца в крыше виднелось небо, озарённое светом солнца. Мэй загляделась и чуть не споткнулась о белую кошку Тибби, которая грелась под тёплыми лучами солнца на чердаке, у входа в комнату дяди Хуаня. Она приоткрыла большие зелёные глаза, презрительно взглянула на Мэй и снова их закрыла, когда девочка перешагнула через неё и вошла в соседнюю дверь.

Мэй до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что дедушка здесь больше не живёт. Эту пустующую комнату родители собирались сдавать, но ей до сих пор казалось, что дедушка не исчез – вот он, сидит на стуле с высокой спинкой. В этот час он обычно листал газету, Тибби лежала у него на коленях, а на обитом медью сундуке, где хранилось всё самое ценное, стоял чайник. Распорядок дня у дедушки всегда был один и тот же, спокойный и размеренный: он пил чай, читал, что-то строчил в записной книжке, играл в маджонг[5]5
  Маджонг – китайская игра. В ней используются игральные кости, которые напоминают домино.


[Закрыть]
в закусочной с друзьями.

В отличие от папы и дяди, которые стригли волосы и ходили в английских костюмах, дедушка соблюдал китайские традиции, и косичка у него была не короче, чем у неё самой. Всех своих внуков он старательно обучал мандаринскому наречию[6]6
  Мандаринское наречие – диалект китайского языка.


[Закрыть]
и очень этим гордился. Мэй любила интересные истории, и он часто рассказывал старые легенды и народные сказки, которые в свою очередь слышал от своего дедушки. Мэй обожала их все, даже те, что Сун считал нелепой чепухой, хоть и стеснялся сказать об этом вслух.

Ничуть не меньше сказок Мэй любила дедушкины рассказы о его детстве и юности, о далёкой провинции Хэнань в Китае, где он вырос, где родились папа и его братья, где жили многие поколения семьи Лим. Мирная деревушка, соседствующая с древним храмом, казалась сказочным местом, совершенно не похожим на пыльные, шумные улочки Лаймхауса.

Но больше всего Мэй увлекала самая печальная история о том, как и почему они уехали из Китая в Лондон. Она практически выучила её наизусть и сейчас повторяла про себя, представляя, будто дедушка говорит с ней тихим голосом.

«Величайшим сокровищем нашего храма был Лунный бриллиант, – так он обычно начинал. – Овальный камешек, серебряный, как лунный свет – потому его так и прозвали. Скрывались в нём силы небесные, и приносил он нашей деревне счастье и благополучие. На сто миль вокруг все о нём знали. На бриллиант приходили смотреть паломники, о нём рассказывали сказки. Говорили даже, что спрятан внутри него настоящий лунный луч, вот он и блестит.

Семья Лим веками хранила бриллиант. До меня его защищали отец и дед. Легенда гласила, что сама Лунная девушка даровала этот камень одному из наших предков. То был благородный воин, и сражался он за справедливость, а в награду получил сверкающий бриллиант – защитный талисман для него самого и его потомков. Человек мудрый и добрый, он не стал присваивать камень, а передал его монахам, чтобы поделиться скрытой в нём удачей. И сам остался в храме, чтобы оберегать Лунный бриллиант, и благополучным был весь его род.

Поговаривали, однако, будто на камне лежит древнее проклятье. Если бриллиант украдут, ждёт похитителя тяжёлая судьба. Завянут посевы, заболеют родные, и все неудачи мира свалятся на его голову, и не спастись ему, пока не вернёт он сокровище. Ходили слухи о глупцах, которые забирали бриллиант и умирали страшной смертью…»

– Мэй! Ты что, всё никак не проснёшься? Беги скорее и не забудь забрать у сапожника ботинки брата!

Мэй нехотя взяла корзинку, всё ещё прокручивая в голове дедушкину историю. Ей не нравилось ходить к сапожнику, потому что он жил у реки возле порта, за пределами родных улиц Чайна-тауна. Мэй была застенчивой девочкой и побаивалась людных мест. В детстве Сун всегда обзывал её трусихой. Но сейчас мама выжидающе смотрела на Мэй, сложив руки на груди. Какой бы весёлой она ни была, лучше с ней не шутить.

Снаружи кипела жизнь. В закусочную тянулся поток посетителей, телеги и велосипеды катились по дороге, в пыльных окнах парусного мастера и колёсника мелькали тени и шуршали голоса.

Первым делом Мэй заглянула к пекарю. Кого там только не было: старушки с корзинками, дамы, коротавшие в очереди время за сплетнями, сосредоточенные девочки, бегающие по поручениям, и две маленькие чумазые оборванки, которые прижимали носы к прилавку и смотрели голодными глазами на горячие, только что испечённые булочки со смородиной.

Когда Мэй вошла, одна из сплетниц обернулась, толкнула локтем свою подругу и что-то ей прошептала. Их обслужили, и они вышли из лавки, не переставая коситься на Мэй, которая растерянно проводила их взглядом. На неё и раньше косились, показывали пальцем, иногда даже грубили, но не здесь, не в Чайна-тауне, где она ничем не выделялась.

Жена пекаря, миссис О'Лири, любезно поздоровалась с Мэй, когда подошла её очередь. Она всегда ласково обращалась и с ней, и с её младшими братьями, а сегодня была особенно мила: положила в бумажный пакет не только две буханки хлеба, за которые Мэй заплатила, но и немножко поломанного печенья. Девочка хотела отказаться, но миссис О'Лири произнесла: «Нет-нет, милая, держи». Её голос звучал душевнее обычного. Кроме того, она пожелала хорошего дня и попросила Мэй не вешать нос. Наверное, услышала, о чём шептались женщины в очереди, и пожалела её. Чувствуя себя неловко, Мэй вышла на улицу и снова сосредоточилась на дедушкиной истории.

«Когда твоему папе было столько же лет, сколько тебе, наша жизнь изменилась, – говорил он, и в его голосе появлялись грозные нотки. – К нам в деревню прибыли чужеземцы. Они сказали, что хотят больше узнать о наших землях и нанести их на карты.

Их глава – молодой англичанин, джентльмен, прекрасно владеющий оружием. В деревне его прозвали Вайго Рен, что значит "иностранец". Мы приняли гостей с распростёртыми объятиями, полагая, что они оказывают нам честь, отвели их в храм и показали Лунный бриллиант. Вайго Рен завёл долгую беседу с монахами и попросил взять его в ученики.

Но мы не знали, что он двуличный человек, вступивший в сговор с императором, который завидовал богатству и благополучию нашего храма. Вайго Рен солгал, сообщив императору, будто монахи тайно ненавидят династию Цин и хотят свергнуть её, заручившись поддержкой иностранных армий. Император рассвирепел и отправил воинов в Хэнань, вместе с Вайго Реном они напали ночью, когда мы спали. Они ограбили храм и сожгли деревню. Пока мы пытались спасти родных и наши дома, Вайго Рен прибрал к рукам Лунный бриллиант.

Тогда для нас настали тяжёлые, тёмные времена. Многие погибли, деревня была разрушена. Я не выполнил свой долг, не защитил камень, а Вайго Рен скрылся, и уже ничего нельзя было с этим поделать. Вскоре мы с твоим отцом и дядей покинули Хэнань.

Император погубил нас и лишил дома, но мы знали, что для нас найдётся работа на одном из пароходов. Морское путешествие было нелёгким и полным опасностей, но в итоге мы прибыли сюда, на мирные берега».

После этих слов дедушка раскрывал ладони, словно выпускал из рук птицу, даруя ей свободу.

– А конец истории ты знаешь сама, – заключал он.

– Что случилось с бриллиантом? – как-то раз спросила Мэй, когда была ещё совсем маленькой.

Дедушка улыбнулся, но глаза его наполнились печалью.

– Этого я не знаю. Скажу только, что у него своя судьба.

Затем, просияв, он крепко обнял Мэй и произнёс:

– Ты и твои братья для меня дороже любого бриллианта, милая моя. Старику вроде меня и не надо иных сокровищ.

Впрочем, несмотря на это, дедушка часто вспоминал про Лунный бриллиант. Порой после своего рассказа он вздыхал и говорил: «Знаешь, мне иногда снится наш храм. Как бы мне хотелось, чтобы бриллиант вернулся на своё место и снова озарил его светом».

Дедушка много думал о прошлом – папа и дядя Хуань постоянно это говорили. В Лондон они прибыли ещё совсем молодыми и начали новую жизнь: папа открыл магазинчик, встретил маму и завёл детей, дяде Хуаню полюбилось морское дело, и он дослужился до старшего помощника капитана на одном из крупнейших пароходов у дока Вест-Индия. Каждые несколько месяцев он ненадолго возвращался домой с пакетиками корицы, забавными поделками из слоновой кости или длинными страусиными перьями, которыми щекотал щёки Мэй. Тогда устраивали семейный праздник, дядя снова занимал свою старую комнату на чердаке, напротив дедушкиной, и проводил в Лондоне несколько весёлых, наполненных счастьем недель. Вот только в этот раз дядя Хуань не застанет дедушку.

У Мэй защемило сердце. Она всё ещё очень скучала.

До реки оставалось идти всего ничего. В воздухе витал причудливый, кисловато-острый аромат дыма и смолы, приправленный ноткой рома из дока Вест-Индия, и отчётливый запах воды. С этой реки всё началось, по ней дедушка, папа и дядя Хуань приплыли в Лондон много лет назад. Мэй брела, разглядывая тёмные силуэты бесчисленных подъёмных кранов и мачт.

Прохожих здесь было на порядок больше, чем в Чайна-тауне, и Мэй пришлось обежать мальчишку, который продавал газеты за пенни; протиснуться между лошадьми с телегами, нагруженными деревянными ящиками; между конторскими служащими, шедшими на таможню; босыми ребятишками, шнырявшими в толпе, и рабочими, выносившими с корабля груз: мешки с зерном, огромные мотки верёвки и длинные доски. Все были заняты своим делом, и никто не обращал внимания на маленькую девочку с корзинкой.

Мэй немножко расслабилась и осмотрелась. Обычно река была серой, но сегодня июньское солнышко окрасило её в синие и зелёные тона, и она весело мерцала серебром. Над головой кричали чайки, из труб на другой стороне реки валил дым, по воде скользили пароходы, парусные корабли, баржи и каботажные суда[7]7
  Каботажное судно – судно, на котором плавают близ берегов.


[Закрыть]
. Мэй даже расстроилась, когда подошла к лавке сапожника, и ей пришлось отвлечься от всей этой красоты.

Добродушный краснолицый сапожник чуть ли не всё свободное время проводил в таверне «Семь звёзд».

– Ты за обувью своего братца, мисс Мэй? Вот, держи. Как новенькие! – сердечно воскликнул он и протянул ботинки. Мэй уже хотела их забрать, как вдруг сапожник отдёрнул руки, чем очень сильно её удивил.

– Передашь от меня кое-что своему отцу? – попросил он, понизив голос, и его обычно весёлое лицо помрачнело.

– Конечно, – ответила Мэй.

– Только отцу, хорошо? Больше никому ни слова. Даже твоему негодному братцу.

Мэй кивнула, глядя на него с нарастающим любопытством.

Сапожник помедлил, а затем произнёс еле слышно:

– Скажи ему, что он вляпался.

– Что?

– По самые уши. Он всё поймёт. А теперь беги, милая, и будь осторожна.

Последние слова он произнёс весьма загадочно. Это было не обычное «до свидания», сапожник пытался её о чём-то предупредить. Мэй даже представить себе не могла, о чём именно, но по спине, несмотря на тёплую погоду, пробежал холодок.

До этого оживлённый порт предстал перед Мэй совсем иным. Матросы и грузчики спешили обратно в Чайна-таун. Какой-то пьяница вывалился из двери таверны, прошёл прямо перед ней, уронил бутылку на землю и громко выругался. Мэй поспешно его обогнала, но тут её окружили оборванцы – один, самый маленький, пытался отвлечь, дёргая её за подол, а второй тянулся грязной ручонкой к корзинке. Но Мэй выросла в Ист-Энде и знала, что делать: она оттолкнула вора, нахмурилась и принялась кричать как можно громче: «А ну прочь! А не то позову констебля!», пока они не убежали и не скрылись в толпе.

Сердце у неё стучало как сумасшедшее, она спешила вернуться домой. Нет, Мэй не бежала. Тогда бы она показала свой страх, а вместе с ним – слабость. Однако в голове гремели слова сапожника, словно колокола церкви Боу: «Он вляпался. По самые уши. Будь осторожна».

Мэй распахнула дверь в лавку, и колокольчик над входом залился звоном. Девочка замерла на пороге.

По магазинчику словно прошёл ураган: мебель опрокинута, бутылки и банки разбросаны, жестяные коробки с чаем и кофе сброшены с полок, по полу рассыпаны листья и зёрна. В этом хаосе Мэй не сразу заметила скорченное тело, похожее на сломанную марионетку, которое лежало посреди комнаты.

– Папа! – завопила она.

Глава вторая

На другом конце туманного города шпилей и трущоб, в самом сердце Вест-Энда располагался магазин иного рода. Самый модный универмаг в Лондоне ломился от посетителей: сезон был в полном разгаре, и всё светское общество стремилось в «Синклер».

В это славное июньское утро небо над площадью Пикадилли было ярко-синим. Ни один из восьми этажей универмага не пустовал. Изящные дамы выбирали перчатки и зонтики, щёголи рассматривали фланелевые костюмы и соломенные шляпы, лакомки толпились у прилавка с мороженым – новинке, полюбившейся всему Лондону. В саду на крыше гуляли модно одетые парочки – после того как мистер Фредерик Уитман сделал там предложение звезде Вест-Энда, мисс Китти Шоу, цветущая терраса стала одним из самых романтичных мест в городе. Посыльные в нарядных униформах носились по магазину с коробками, а старший швейцар Сид Паркер открывал парадные двери восторженным покупателям под беспечный вальс, который играл пианист, сидевший за сверкающим белым роялем.

На конном дворе тоже кипела работа. Туда заезжали фургоны, доверху нагруженные ящиками и коробками. Многие из них ехали из корабельных доков Ист-Энда и везли товары со всего света. Был там и китайский чай, и свёртки с индийскими шелками, и лучшие товары, что производились в колониях Британской империи. Всё это привозили на конный двор, а оттуда доставляли в знатные дома западного Лондона. Посыльные бережно упаковывали покупки важных господ, убирали в фирменные коробки универмага и грузили в фургоны, и курьеры один за другим выезжали на улицы города.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5