скачать книгу бесплатно
Ходжат недоуменно смотрит, запрокинув голову, когда слышит злобу в моем голосе.
– Простите, что? Но командир разрешил мне вас осмотреть.
От жуткой ярости я застываю на месте.
– Неужели? Ну а я не разрешаю вам смотреть на меня, что бы там ни сказал ваш командир. Так что можете разворачиваться и уходить. Сию же минуту.
Ходжат выглядит изумленным.
– Но я… нет, миледи, я – лекарь.
Теперь сконфуженной выгляжу я. Я снова обвожу мужчину взглядом и впервые замечаю, что он держит сумку, а на обоих рукавах в районе плеч вышиты красные полосы. Привычный знак для армейского целителя в Орее.
– Ой, – произношу я, гнев тут же тухнет. – Извините. Я подумала… да забудьте. Почему же командир вас прислал?
Он кивает на мою разбитую губу и щеку, где, вероятно, расплылся огромный синяк.
– Думаю, причину я вижу, миледи.
Меня удивляет формальность, с которой он обращается. Я скорее ждала, что армейский целитель окажется грубияном, тем более учитывая, в какой армии он служит.
– Я в порядке. Заживет.
Его не смущает мой снисходительный тон.
– И все же мне нужно вас осмотреть.
Я поджимаю губы.
– Дайте угадаю: потому что вам командир приказал.
Один уголок его губ приподнимается в улыбке, тогда как покрытый шрамом остается на месте.
– Вы быстро схватываете, миледи.
– В основном просто болит и ноет. И вы можете звать меня Аурен.
Он кивает и ставит сумку.
– Позвольте все же взглянуть, леди Аурен.
Я хмыкаю, отчасти развеселившись от обращения, которым он продолжает пользоваться, отчасти от раздражения.
– Бывало и хуже, если откровенно.
– Вряд ли такое приятно слышать лекарю, – бормочет под нос Ходжат и, встав рядом, осматривает меня. По счастью, взгляд у него беспристрастный, в нем нет ничего зловещего или отпугивающего. – Откуда у вас это? – спрашивает он, показав на мою щеку.
Я отвожу взгляд в сторону.
– Меня ударили.
– Хм. Когда говорите или жуете, больно?
– Нет.
– Хорошо. – Карие глаза смотрят на мою опухшую губу, хотя я чувствую, что рана там уже затягивается.
– А здесь болит? Вам не выбили зуб?
– К счастью, нет.
– Ладно, ладно, ладно, – произносит он. – Есть ли еще у вас раны?
Я мнусь.
– Я упала на камень. Думаю, ударилась плечом, но не могу посмотреть, чтобы узнать наверняка.
Ходжат что-то бурчит себе под нос и подходит ко мне сбоку, но я мешкаю.
– Э-э-э, только взгляните. Не трогайте.
Он замирает, но кивает и остается на месте. Не сводя с него взгляда, я опускаю воротник рубашки и обнажаю плечо. Он наклоняется поближе, но, хвала богам, не порывается прикоснуться.
– Да, здесь небольшая рана. У меня тут кое-что есть.
Он подходит к своей сумке и, порывшись в ней, извлекает какой-то раствор. Я, смущенно переминаясь, смотрю, как он переворачивает стеклянный флакон, смачивая уголок салфетки, берет еще одну склянку и возвращается ко мне.
Ходжат протягивает руку, чтобы приложить салфетку к моей коже, но я непроизвольно отпрыгиваю. Выпучив глаза, он замирает.
– Простите, миледи, я забыл.
Я прокашливаюсь.
– Все хорошо. Я сама.
Он протягивает мне салфетку, и я беру ее, прижав смоченную ткань к ране. Тут же начинает щипать, и Ходжат, услышав, как я втягиваю воздух, наклоняет голову.
– Немного поболит, но очистит рану.
– Спасибо, что предупредили, – сухо отвечаю я.
Я заканчиваю обрабатывать рану и, увидев кивок, возвращаю ткань ему.
– Пусть немного высохнет для начала, – дает он наказ.
– Хорошо.
Ходжат поворачивается, чтобы убрать салфетку, но случайно наступает на мои ленты. Я громко охаю, когда он нечаянно тянет за них и мнет сапогами и без того воспаленные отрезки.
Увидев на моем лице гримасу, он тут же отпрыгивает назад.
– О, прошу прощения, миледи. Я… – Опустив взгляд, он замечает, на что наступил, и резко смолкает. – Что… что это?
Я хватаю ленты и прячу их за спину.
– Это всего лишь ленты на моей рубашке.
Выражение его лица подсказывает, что он ни капли мне не верит, да и, откровенно говоря, правильно делает, потому что они слишком широкие и длинные для завязок.
Под его взглядом я застываю, поскольку он явно заметил, что ленты выглядывают из-под рубашки. Я немедля закутываюсь в меха, чтобы прикрыть спину, но понимаю, что уже слишком поздно.
– Это все? – спрашиваю я, надеясь, что уже могу от него избавиться.
Ходжат прочищает горло и резко отводит взгляд в сторону.
– Э, нет. Командир упомянул, что у вас еще задеты ребра.
Я качаю головой.
– Все нормально, они…
– Боюсь, я вынужден настаивать. Приказ командира.
Я стискиваю зубы.
– Боюсь, и я вынуждена настоять. Я сказала, что все нормально, и это мое тело.
Чтобы открыть взору целителя свои ребра, мне придется задрать рубашку выше дозволенного либо вовсе ее снять, и так я буду еще уязвимее, чем сейчас. Он увидит мое тело и ленты, а этого я позволить не могу даже лекарю.
Хватает уже того, что ко мне внезапно зашел командир.
Лицо Ходжата становится добрее.
– Вам нечего бояться, леди Аурен. Просто разденьтесь, лягте на паллет, и я управлюсь быстро…
Сердце сжимается.
– Нет.
«Просто ляг на койку, девочка. Это будет быстро».
Возникший в памяти голос хриплый, жесткий. Я прекрасно и четко его помню и теперь покрываюсь потом. Я почти улавливаю запах мокрого пшеничного поля, земли, напитанной навозом.
Внутри у меня все сводит.
Сегодня я слишком долго позволяла себе упиваться собственным горем, вскрыла слишком много ран. Мое сознание уязвимо и с легкостью выпускает то, что я давно похоронила в памяти.
Прерывисто вздохнув, я с силой прячу эти обрывки воспоминаний.
– Сейчас я хотела бы отдохнуть, Ходжат.
Лекарь словно хочет возразить, но вместо этого просто качает головой, смиренно вздохнув.
Накажет ли его командир? Накажет ли меня?
– Что ж, хорошо, – говорит Ходжат.
Напряжение в плечах чуть ослабевает, когда он отворачивается. Я вижу, как Ходжат опять копается в своей сумке, потом наклоняется перед полами палатки, собирает немного снега и, сложив его в небольшую тряпку, завязывает уголки.
Я уже собираюсь спросить, что делает Ходжат, когда он подходит ко мне с завязанным свертком и еще одной склянкой и протягивает их мне.
– Холодный компресс и немного руксрота. Поможет снять боль и уснуть.
Я киваю и забираю их. Снимаю пробку с небольшого пузырька и выливаю содержимое в рот. Стоит ему попасть на язык, как я начинаю кашлять и почти давлюсь. Горький вкус и крепость такие противные, что слезятся глаза. Я с трудом проглатываю настойку.
– Боги, а это что такое? – выдавливаю я. – Я много раз принимала корень, но таким он на вкус никогда не был.
Ходжат робко на меня смотрит и забирает пустую склянку.
– Извините, миледи. Забыл вас предупредить. Я смешиваю все свои лекарства с генадом.
Не веря своим ушам, я таращусь на него. Горло пульсирует, словно до сих пор пытаясь подавить жжение.
– Вы добавляете в свои лекарственные снадобья самый сильный алкоголь во всей Орее? – спрашиваю я.
Улыбаясь, он пожимает плечами.
– А вы чего ждали? Я ведь армейский лекарь. Чаще мне приходится лечить обозленных солдат, только вернувшихся с поля боя. Поверьте, в таких случаях чем больше алкоголя, тем лучше. Он помогает унять боль от самых страшных ран и снимает плохое настроение, – подмигнув здоровым глазом, отвечает Ходжат.
Я вытираю рот накинутым на плечо мехом.
– Фу, я предпочитаю вино.
Он смеется и показывает на связку со снегом, которую я держу другой рукой.
– Вечером приложите снег к щеке и губе. Отек немного спадет.
Я киваю.
– Спасибо.
– Отдыхайте, миледи, – Ходжат поднимает сумку и выходит, снова оставив меня одну.
Дожидаясь, когда примочка на плече высохнет до конца, я убираю поднос с едой, а потом осматриваю свое платье и стараюсь счистить кровь, после чего вешаю его на один из столбов, чтобы оно высохло.
Я допиваю воду, чтобы перебить жуткий вкус настойки, но это не сильно помогает. Надеюсь, Ходжат подмешал сюда только один дополнительный ингредиент.
Наверное, мне не стоит так безоговорочно доверять Ходжату, но я испытала слишком большое облегчение, когда он предложил мне обезболивающее, о котором я даже помыслить не смела. Лекарь не похож на того, кто мог бы подсунуть мне яд, но я никого из армии Четвертого королевства не должна сбрасывать со счетов.