Келли Риммер.

Когда я тебя потеряла



скачать книгу бесплатно

– Я очень тебе благодарна, – сказала Молли.

– Я уже говорил, но повторю: надеюсь, ты не ожидаешь услышать от меня исчерпывающих ответов. Я могу сказать тебе только то, что знаю.

– Закажем кофе?

Она дала знак официанту, который чуть не опрометью бросился по первому ее зову. Я уже и забыл, что значит быть на публике с одним из Торрингтонов. Молли и Деклан не были известными в каждой семье, но их знали как детей своего отца. Когда в годы учебы в университете я и Дек оказывались в барах, мы всегда могли рассчитывать на стаканчик бесплатной выпивки. Лично для меня это имело большое значение, так как в противном случае я бы не смог себе ничего подобного позволить, а вот Дека такое поведение забавляло, так как еще подростком он получил ничем не ограниченный доступ к трастовому фонду.

Заказав кофе, мы с Молли взяли паузу, каждый в ожидании, что же скажет собеседник. Вскоре я не вытерпел, поскольку хотел, чтобы она поскорее начала разговор, который на самом деле был для меня нежелателен.

– Что ты хочешь знать?

– Понимаю, это немного странно, – призналась Молли, – я давно хотела связаться с тобой, сразу после похорон, но, честно говоря, я была в шоке… Такой кавардак… Мне было стыдно, как папа обращался с тобой на похоронах. Я не знала, что тебе сказать, как извиниться.

– Не тебе следует извиняться… ни тогда, ни теперь, – сказал я.

Молли тяжело вздохнула.

– Ну, я все равно извинюсь. Тебе следовало бы в тот день быть вместе с нами. Никто не знал Деклана лучше тебя.

– Твой брат был достойным человеком, – тихим голосом произнес я.

Я часто вспоминал Деклана, но не произносил его имя уже в течение нескольких лет. Я чувствовал себя странно, возможно, немного противоестественно.

– У папы в прошлом году случился инфаркт, – вдруг сообщила мне Молли.

Я нахмурился.

– Сочувствую.

Меня удивило, что я ничего об этом не знал, учитывая, что ее отец – одна из крупнейших фигур в медиабизнесе.

– Да. Утечку информации не допустили. Папа не хотел, чтобы всполошились акционеры.

Молли устало вздохнула и помассировала себе лоб. Затем она сказала:

– У папы случился инфаркт, а Деклан предположительно умер от вовремя не распознанной болезни сердца. Ну, как думаешь, папа попросил врачей разобраться с болезнью Деклана, узнать, не является ли она генетической?

Она взглянула на меня, ожидая, что я отвечу. Я приоткрыл рот, но не произнес ни слова. Мне показалась, что Молли странно удовлетворена моим потрясением, которое я не смог от нее утаить.

Скрестив руки на груди, девушка, не сводя с меня глаз, продолжила тихим голосом:

– Всякий раз, когда я заговаривала об этом, даже просто упоминала имя Деклана, папа начинал кричать, а мама плакать. Что-то явно не сходилось. Я не решалась признать это до папиного инфаркта. Было проще притворяться, что я не замечаю… Лео! Деклан покончил жизнь самоубийством?

Жестокий вопрос был задан без колебаний, но, когда я взглянул Молли в лицо, она вся сжалась, ожидая ответа.

– Нет, господи, нет! Он этого не делал!

Молли чуть заметно расслабилась.

– Ну? Очевидно, это была не случайная проблема с сердцем.

Так чего я не знаю?

– Просто… – я тяжело вздохнул, уставившись на поверхность стола. – Дай мне минутку. Хорошо?

Я задумался. Принесли кофе, и это дало мне немного времени отсрочки, но потом я поймал себя на том, что сижу и тупо смотрю на латте, натужно пытаясь придумать, что же ей сказать.

Я знал, что Лейт и Даниэль Торрингтоны солгали миру о смерти своего сына, и у меня было предположение, почему они это сделали. Я также знал, что Молли ничего не знала о «недуге» брата при его жизни. Деклан просил нас помалкивать, и я понимал почему. Он боялся, что Молли плохо о нем подумает.

Прежде я не догадывался, что ложь ради ее блага продлится и после его смерти. Я презирал Лейта Торрингтона и все, что он собой олицетворял, но у меня не было даже тени подозрения, что этот человек опустится настолько низко.

– Лео, – очень мягко Молли напомнила мне о своем существовании.

Она старалась соблюдать деликатность, решив, что я до сих пор горюю о смерти близкого друга. Но я не горевал, по крайней мере, по-настоящему… Минуло уже десять лет, за которые я повидал столько ужасов, что сердце мое очерствело. Моя нерешительность вызвана была тем, что вместо ожидаемого горя я очутился на минном поле этических противоречий. Я пью кофе без сахара, но, чтобы отсрочить неизбежное, я потянулся к сахарнице, зачерпнул с пол-ложки и принялся медленно его размешивать. Затем я взглянул на нее.

– Не знаю, что тебе и сказать, Молли, – признался я.

– Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я. Он болел?

Я вновь принялся помешивать кофе, лишь бы смотреть в чашку, а не в ее полные мольбы голубые глаза.

– Да, – слетело с моих губ.

На этот раз в ответе заключалась частица истины. Да, я знал, что он был болен. Деклан очутился в лапах чудовищной зависимости, которая была сильнее любой помощи, которую мы могли ему оказать. Я полагал, что Молли собирается спросить меня, какое душевное состояние привело Деклана к возникновению этой пагубной зависимости, и это само по себе было нелегко. Теперь же мне предстоял куда более сложный разговор. Я откашлялся.

– Молли! Спроси у Лейта и Даниэль.

– Я не могу… Я пыталась поговорить с ними, честно… Я настаивала, насколько меня хватало… Они не хотят… не могут говорить об этом. Они вообще теперь ничего не говорят о Деклане.

Страх в моем животе все возрастал. Я поставил чашку кофе на середину стола, отодвинулся назад на стуле и встал.

– Извини, мне жаль, но я не могу тебе помочь. Ты должна поговорить об этом с родителями, не со мной.

Я вынул бумажник из кармана. Немного неуклюже повозившись с застежками, я бросил банкноту на крышку стола. Этой суммы хватит, чтобы оплатить обе чашки. Только после этого я осмелился на прощание посмотреть Молли в лицо. Ее глаза сузились. Губы были плотно сжаты. Молли Торрингтон была вне себя от злости. Не впервые мне доводилось уходить от члена семьи Торрингтонов, доведенного мной до ручки, вот только на этот раз я почувствовал себя виноватым.

Молли тоже вскочила на ноги и теперь сверлила меня своим взглядом.

– Лео, – спокойно, но с непреклонными нотками решимости в голосе произнесла она. – Я заслуживаю знать правду, а никто, кроме тебя, не сможет мне этого рассказать.

Я вспомнил о последней ссоре с Лейтом в больнице. Труп Деклана остывал на койке позади него. Даниэль, лежа поверх сына, рыдала. Я вспомнил дыхание Лейта на моем лице и брызги слюны на своей коже, когда он окончательно утратил самообладание. Я помнил битву, которую вел сам с собой, сопротивляясь отвратительному желанию наброситься на старика. Я бы уложил его одним ударом кулака, одним метким ударом ноги. Он бы заткнулся, забрал назад эти жестокие слова, которые вонзались в свежие, исполосованные горем чувства.

«Ты грязный подонок! Это ты во всем виноват! Он бы ни за что не узнал, откуда это берется, если бы не ты и твоя убогая семья!»

Это была не моя проблема. Не мне ее рассказывать. Даже если она узнает, это ничем ей не поможет. Я боролся с искушением уйти, оставив ее стоять тут одну. Но, бросив взгляд на Молли, я увидел отчаяние в ее глазах. Я вздохнул.

– Это неподходящий разговор для кафе.

Молли вздрогнула, но моментально справилась со своими чувствами и подозвала официанта.

– Не могли бы вы перелить кофе в стаканчики на вынос?

Глава третья
Молли

Июль 2015 года


Лео очнулся после обеда. На этот раз, как только он приоткрыл глаза, стало ясно, что он находится в сознании. Когда я бросилась к нему с очками, его рука коснулась моей руки. Прикосновение показалось мне каким-то неловким. Я поняла, что ему не нравится то, что очки ему на нос надеваю я, а не он сам. Я улыбнулась про себя. Лео оставался все тем же упрямым, независимым человеком, которого я знала и любила.

– Привет, Лео, – мягко произнесла я.

– Привет, – прохрипел он.

Меня поразили глухота его голоса и непривычная сухость слов. Лео с шумом выдохнул воздух. На секунду его глаза закрылись. Руки переместились от лица к горлу.

Приоткрыв глаза, он прохрипел:

– Горло болит… Есть вода?

– Не знаю.

Я отчаянно жала на кнопку, вызывая медсестру. Тотчас же послышался звук приближающихся шагов. В палату вошла Альда. Среди медсестер она была одной из самых молоденьких, а еще Альда немного говорила по-английски. Ее темные брови при виде Лео поползли вверх. Девушка улыбнулась мне и захлопала в ладоши.

– Он очнулся!

За недели, проведенные в Риме, я лишь немного продвинулась в изучении итальянского, зато стала экспертом, вычленяя английские слова из мешанины ее ужаснейшего акцента.

– Он говорит, – сказала я.

Только сейчас я в полной мере осознала, насколько это удивительно и замечательно. Я ощутила, как слезинка катится по моей щеке. Я смахнула ее тыльной стороной ладони, впрочем, расстраиваться мне не стоило. Когда дело касалось его собственных чувств, Лео проявлял поразительную беспомощность. Слезами пронять его никогда не удавалось. Проведя большую часть взрослой жизни в зонах военных действий, он привык к страданиям.

– Можно воды? – попросил Лео.

Альда с жаром закивала головой.

– Ах, мистер Стефенс, я гляну. Как хорошо! – воскликнула медсестра и исчезла в дверном проеме.

– Где я?

Лео снова перевел взгляд на меня.

– Мы – в Риме, Лео.

– Нет, – возразил он. – Я – в Ливии.

– В Ливии? Нет, ты был аккредитован в Сирии, а потом, после автомобильной аварии, тебя оттуда эвакуировали на вертолете. Ты не помнишь?

– Нет, нет…

Лео отрицательно покачал головой, но это движение, по-видимому, вызвало у него боль. Он вздрогнул. Рука метнулась к голове. Я бросила взгляд на часы и поняла, что пришло время ему принимать лекарства.

– Ты серьезно пострадал. Ничего удивительного нет, что ты перепутал, – тихо произнесла я, пока мои пальцы проворно набирали на мобильнике групповое сообщение, адресованное друзьям и родным, оставшимся дома: «Лео очнулся и разговаривает. Он растерян, амнезия, но он очнулся и говорит!!!»

Нажимая на кнопку, чтобы отправить сообщение, я ощущала себя триумфатором. Теперь я была уверена, что у него все будет хорошо. Я просто знала это. Лео Стефенс всегда смеялся над чужими ожиданиями в отношении себя.

– Ничего я не путаю. Со мной все хорошо… Только голова болит, – произнес Лео.

Когда он посмотрел на меня, брови его сошлись на переносице. Он пошевелился на койке и слегка повел правым плечом, в которое он получил ранение четыре года назад. Может, его тревожила эта рана?

– Я был в Ливии. Я помню…

– Сейчас это неважно, – произнесла я настолько мягко, насколько могла.

В Сиднее было уже поздно, но, несмотря на это, экран моего мобильного телефона постоянно светился – начали приходить сообщения от людей, отвечающих на мое хорошее известие. Внезапно Лео сердито вздохнул. Моя радость немного омрачилась при виде такого его высокомерия.

Не стоило удивляться тому, что Лео, выйдя из комы после серьезной травмы головы, все еще думает, что знает лучше меня, что с ним случилось. Пожалуй, как раз то обстоятельство, что Лео всегда точно знал, что происходит в его голове, привлекало меня к нему и в то же самое время сводило меня с ума на протяжении всего нашего брака.

– Почему ты здесь, кстати? – спросил он, а я не сдержалась и посмотрела на него с укоризной.

– Ты серьезно, Лео?

Насупившись, он покачал головой, и вдруг лицо его исказил приступ боли. Я постаралась сдержать растущее раздражение. Вопрос был справедливым, но, господи, почему он не может вставить куда-то в свою речь «спасибо, что прилетела»?

– Я не хотел… – откашлявшись, продолжил он, – извини.

– Просто было бы неправильно оставить тебя одного, – спустя несколько секунд пояснила я. – Если хочешь, я могу уйти.

– Ты теперь здесь живешь?

– О чем ты? – бросив мобильник в сумочку, я склонилась к нему, проясняя ситуацию. – Спрашиваешь, живу ли я в Риме? Нет, конечно же, не живу. Я осталась в Сиднее.

– Ну…

Лео еще раз кашлянул. То, что ему неловко, я поняла, когда он постарался не смотреть мне в глаза.

Он уставился на потолок, потом взглянул на меня и произнес, тщательно выговаривая слова:

– Спасибо… просто…

– Анна не смогла прилететь, Лео, – мягко сообщила я ему.

Его мать просто застыла на месте, когда ей сказали, что придется лететь. Мне не удалось уговорить ее сесть на самолет, не помогло даже то, что у Лео было немного шансов выкарабкаться. Я не хотела говорить об этом Лео. Поведение матери наверняка заденет его за живое. Пришлось солгать.

– Она хотела, но Терезе без нее не обойтись. Ей совсем непросто с мальчиками, а мы не знали, сколько времени понадобится. Ну, а Эндрю… он очень занят делами в центре. У него с Тобиасом уйма дел, особенно пока я здесь, поэтому мы не смогли оба прилететь…

Я продолжала молоть чушь, пока не заметила, как расширились глаза Лео и как оторопело он на меня смотрит. Я быстро мысленно «просмотрела» произнесенные мною слова, но, признаться, не поняла, в чем тут дело. Хотя и было ясно, что Лео разочарован тем, что, помимо меня, никого в палате нет, удивляться этому не следовало. Его семья – люди замечательные, но никто из них не мог позволить себе, бросив все, торчать у изголовья его больничной койки.

– Лео! Что с тобой?

Я бросилась к койке, намереваясь прикоснуться к руке мужа, но он отдернул ее. Я понимала, отчего так, но все равно было обидно. Я села, выпрямилась и отвернулась, надеясь, он не заметил, как сильно задел меня за живое.

– Можно вызвать медсестру? – с трудом произнес Лео.

Я решила, что ему плохо, и порывисто нажала на звонок.

– Что такое, Лео? Можешь сказать, где у тебя болит?

Лео отвернулся к двери. По его лицу скользнуло облегчение, когда в дверях появился другой человек… медбрат. Я тоже обрадовалась, так как Эдмондо прекрасно говорил по-английски. Он принес Лео болеутоляющее и большой стакан воды.

– Извините, что замешкался, мистер Стефенс. Мы должны были разобраться с врачом, можно ли вам начать принимать жидкости орально. У вас все хорошо?

– Да, спасибо… пожалуйста… – Лео взглянул на меня и откашлялся. – Могу я поговорить с ним наедине?

Я понимала, что это не лишено смысла, а еще напомнила себе, что Лео имеет право на личное пространство, вот только прочитанная самой себе лекция не помогала. Обида не ушла, зато росло раздражение. Я почти две недели просидела у его постели, Лео очнулся и сразу же попросил меня уйти. Неблагодарный!

– Хорошо, – поднимаясь, произнесла я.

Но, прежде чем сделать хотя бы шаг, я бросила на Лео убийственный взгляд на случай, если он каким-то образом не обратил внимание на мой резкий тон. Когда я дошла до двери, Эдмондо удивленно посмотрел на меня. Хотела бы я знать, что он обо всем этом думает, насколько странным ему кажется происходящее.

Меня смущало то, что наши личные отношения могут в самом ближайшем будущем стать достоянием персонала больницы. Лео сказал бы, что все это чушь, что я страдаю от хронической потребности в одобрении. Он, пожалуй, прав: я стыжусь неясно вырисовывающегося неодобрения медперсонала, хотя они еще даже не знают правду о нас.

Я вышла из палаты, но остановилась невдалеке от двери так, чтобы слышать их разговор. Лео, быть может, хочет побыть наедине, но он перенес серьезную травму головы и, нравится это ему или нет, я до сих пор являюсь его женой и его единственной опорой и поддержкой в Риме. Пока я не удостоверюсь, что с ним все будет в порядке, я никуда не улечу.

– Как вы себя чувствуете, мистер Стефенс?

Я услышала звуки шагов, зажужжал моторчик – это медбрат менял угол наклона койки.

– Нормально…

Воцарилась тишина. Послышался плеск воды, которую пил Лео.

– Сколько я уже здесь лежу?

– Почти две недели, – ответил Эдмондо.

Послышался стук пальцев по клавишам. По-видимому, медбрат набирал на компьютере свежую информацию о состоянии больного.

– У меня черепно-мозговая травма?

– У вас в черепной коробке – трещина.

– У меня поэтому болит горло?

– Это из-за аппарата искусственного дыхания. Со временем вам станет легче.

– Мне трудно говорить.

– Вы попали в очень серьезную передрягу, мистер Стефенс. Я удивлен, что вы вообще в состоянии разговаривать.

– Молли… Она здесь давно?

Я прикусила губу. Сколько же холодности в голосе Лео! Как же до такого дошло? Я пролетела полмира, чтобы быть рядом с ним. Ведь я заслужила хотя бы немного тепла!

– С самого начала, сэр. Она прилетела на следующий день после того, как доставили вас.

– И… вы не знаете, зачем ей это?

– Что, мистер Стефенс?

– Почему она здесь? – спросил Лео.

В его голосе звучало нетерпение. Я нахмурилась и ближе придвинулась к двери, не уверенная, правильно ли я все расслышала. Уж что-что, а понять, почему я прилетела, Лео должен. Как бы там ни было, а я-то знала, что, случись со мной подобное, муж так же моментально примчался бы.

– Вы знаете, кто она? – спросил Эдмондо.

– Разумеется. Ее зовут Молли Торрингтон, – ответил Лео.

Я заметила, что он уже избавился от «Стефенс», и покраснела. Бедный Эдмондо! Мне бы следовало, по крайней мере, его предупредить.

– Я знаю, кто она, но не понимаю, почему она здесь.

– Назовите, пожалуйста, свое имя, мистер Стефенс.

– Я знаю, как меня зовут.

– Сделайте мне одолжение, сэр.

– Леонардо Дэвид Стефенс.

– А когда вы родились?

– 10 марта 1975 года.

– Вы знаете, какой сегодня день?

– Сколько времени я пробыл в коме?

– Полторы недели, сэр.

Лео не колебался и ответил на вопрос медбрата вполне уверенно:

– Сейчас февраль.

Заслышав ответ, я едва сама не засомневалась. Я, конечно, очень устала и немного сбилась со счета дней, но сейчас уж точно не мог быть февраль.

– А год?

Запало молчание, и, чем дольше оно становилось, тем большее волнение я испытывала.

А потом Эдмондо мягко пояснил свой интерес:

– Пожалуйста, окажите мне любезность, мистер Стефенс. Я просто следую заведенному порядку в случае, если кто-то получил серьезную травму.

– Сейчас 2011 год, – нетерпеливо вздохнув, произнес Лео.

Я ждала, что Эдмондо его поправит, но медбрат лишь продолжал стучать пальцами по клавишам. Затем скрипнула панель клавиатуры. По-видимому, Эдмондо вернул клавиатуру на место под компьютер.

– Почему бы вам сейчас не отдохнуть? – предложил Эдмондо. – Скоро вас навестит доктор.

– Я, признаться, не знаю, что и думать, – произнес Лео. – Я ее почти не знаю. Она свободно говорит о моей семье. Все это как-то неправильно.

– Я попрошу ее подождать снаружи, пока мы разберемся, в чем дело.

Мое сердце забилось чаще. Я услышала звук приближающихся к двери шагов Эдмондо. Ко времени, когда он вышел в коридор, меня всю трясло.

– Слышали? – тихо принялся вычитывать меня медбрат, прикрыв за собой дверь.

– Что такое? О чем он говорит?

– Он перенес сильнейшую травму и сейчас ничего не понимает. Это нормально.

– Нормально? – не веря собственным ушам, произнесла я.

– Ну, возможно, не вполне нормально, – задумчиво произнес Эдмондо, – но ничего неожиданного в этом нет. Врач его осмотрит.

Спокойствие Эдмондо раздражало. Я не могла спокойно стоять на одном месте. Я ощущала напряжение от макушки до самых кончиков пальцев ног.

– Можно провести осмотр быстрее?

– По-моему, Крейг Уокер сейчас в больнице, Молли. Я попрошу его визуально осмотреть больного, как только он сможет. Ладно? Лео сейчас не совсем отдает отчет в том, что происходит, поэтому будет лучше, если вы подождете в коридоре.

Крейг Уокер был американским специалистом, работавшим в отделении интенсивной терапии. Для меня он был даром богов, так как часто приходил осматривать Лео. Иногда, по окончании своей смены, Крейг задерживался, чтобы объяснить, что же происходит. Я нервно расхаживала в коридоре, поджидая его, когда ко мне подошел Крейг и поздоровался так, словно я была родственница, с которой он не виделся очень давно.

– Эдмондо все вам рассказал?

– Да, – ответил он.

Подмышкой у него была зажата папка-планшет. Врач показал мне опросный лист, прикрепленный к ней зажимом.

– Сейчас я произведу визуальный осмотр Лео, а вы прогуляйтесь, подышите свежим воздухом, купите себе что-нибудь поесть. Это займет некоторое время.

***

Прошло больше часа, прежде чем Крейг вышел из палаты Лео. Я не пошла гулять, не стала ничего есть, а сидела, вся на нервах, на лавке в коридоре. С мрачным видом врач тихо прикрыл за собой дверь.

Присев рядом со мной на лавку, он мягким голосом спросил:

– Как вы, Молли, держитесь?

– Держусь, со мной все в порядке. А он? Лео выздоровеет?

– Ну, будем надеяться на лучшее. Я обнаружил несколько отклонений от нормы. Во-первых, проблемы с моторикой нижней части тела. Он немного… разнервничался по этому поводу, но я бы из-за этого слишком не тревожился. В самом начале такое бывает.

– Он сможет ходить?

– Боюсь, пока об этом речь не идет, – принялся объяснять Крейг. – Я пока ограничился предварительным осмотром. Понадобится определенное время, чтобы точно сказать, каково его состояние. Лео не утратил чувствительности в ногах, но не может контролировать свои мышцы. Способность к моторике существенно ограничена. Я не хочу зря тревожить вас, пока мы не узнаем о его состоянии больше. Существует много поводов к осторожному оптимизму. Прочие его физические показатели остались в норме. После реабилитации мы сможем со всем справиться.

– Он будет передвигаться в инвалидной коляске?

– Пока что да.

Подумав немного, я отрицательно покачала головой так, словно имела возможность отказаться от подобной перспективы. Нет, спасибо, Лео не любит яичницу-болтунью Нет, спасибо, он не читает бульварные газеты. У вас есть серьезная пресса? Мне хотелось сказать: «Нет, спасибо, но он не сможет жить прикованным к инвалидному креслу. Не могли бы вы его вылечить?» Лео – журналист-международник. Его специализация – репортажи из горячих зон военных действий. Он не сможет работать, сидя в инвалидном кресле. Он – фанатичный приверженец физической культуры, а в свободное время работает тренером карате. Лео живет в трехэтажном доме. Его любимый кабинет – на верхнем этаже, а спальня – на втором. Как он будет жить в своем доме, если не сможет встать с кресла? Ничего не получится. Нет выхода из сложившейся ситуации, как нет и слов, которые смогли бы смягчить убийственный эффект этой новости для Лео.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8