Каролин Кро.

Марсель Дюшан



скачать книгу бесплатно

Caroline Cros

Marcel Duchamp


© Caroline Cros 2006

© Ольга Гаврикова, перевод, 2016

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2016

© Фонд развития и поддержки искусства «АЙРИС»/IRIS Foundation, 2016

* * *

Я заинтересовался реди-мейдами и идеями Марселя Дюшана благодаря Эду Пашке, моему профессору в Школе чикагского Художественного института. Дюшан оказал на меня большое влияние. Он научил меня использовать окружение. Всё уже здесь. Художнику остается реорганизовать вещи, связать их вместе, как бы создав тем самым новое химическое соединение.

Джефф Кунс. Из интервью газете «Монд». 31 августа 2005


Сейчас, в 2005 году, мы переживаем момент эстетической паузы и рефлексии, замаскированный активной деятельностью и сменой образов, раз за разом выстраиваемых галереями по ходу появления и исчезновения художников в непрерывном потоке репрезентации. В некотором смысле это прекрасная среда, располагающая художника к игре. Делает свое дело и «динамичный», как говорится, художественный рынок, который постоянно обнуляет потенциал сидения на месте и требует выбора позиции по отношению к происходящему, снова и снова пересматривая свои ставки на тебя. Невозможно говорить о влиянии Дюшана, когда мир искусства до такой степени активизирован. Его влияние скрыто, завуалировано, однако носящиеся вокруг идеи создают потенциал неминуемого и в то же время совершенно еще неопределенного раскодирования/перекодирования. Мы переживаем момент застоя и культурной борьбы одновременно.

Лиам Гиллик. 2005


Глава 1. Введение

Когда семейство Дюшанов, на редкость богатое одаренными художниками, жило в нормандской глубинке, старшие сыновья играли в шахматы, родители и гости – в карты, две дочери и мадам Дюшан предпочитали игру на музыкальных инструментах, а двое средних детей, Сюзанна и Марсель, дразнили друг друга своими секретами, скрепляющими их связь. Любовь к шахматам и к играм, предполагающим азарт и случай, Дюшан вынес из детства. Так, игры в саду дома Жака Вийона в Пюто послужили темой написанных им в юности портретов («Игроки в шахматы», 1910; Музей искусств Филадельфии), а когда через несколько лет Дюшан, вылетев из семейного гнезда, отправился в Америку, его страстью стали шахматы. Он играл ежедневно, так же как живописец ежедневно направляется в свою мастерскую, чтобы погрузиться в работу.

Дюшан без обиняков признавался, что предпочитает шахматные турниры с профессионалами, которых воспринимает как настоящих художников, миру искусства и роли живописца или «кинематографиста». Еще до того, как стать профессиональным шахматистом, он свел знакомство с другими шахматными фанатиками, помимо своих братьев, – Уолтером Аренсбергом и Ман Рэем.


Марсель Дюшан.

Фотография Эдварда Стайхена. 1917


Во время своего пребывания в Буэнос-Айресе в 1919 году, вступив в местный шахматный клуб, Дюшан развивал свое мастерство, вырезая из газет опубликованные этюды и изучая систему известнейшего кубинского шахматиста Хосе Рауля Капабланки. А еще он придумал метод, позволивший ему играть по переписке со своим покровителем Уолтером Аренсбергом, жившим в Нью-Йорке. Если в художественной практике Дюшан порой прикидывался дилетантом, то к занятиям шахматами он относился очень серьезно: «Я чувствую, что становлюсь шахматным маньяком. Все вокруг меня превращаются в шахматные фигуры и внешний мир сохраняет для меня интерес лишь как выражение сильных и слабых позиций на доске»[1]1
  Письмо Уолтеру Аренсбергу, июнь 1919. Duchamp М. Affectionately, Marcel: The Selected Correspondence of Marcel Duchamp / ed. Francis M. Naumann and Hector Obalk. Amsterdam, 2000. Р. 86.


[Закрыть]
. В 1922 году, по возвращении в Нью-Йорк, когда друг Дюшана Анри-Пьер Роше побуждал его продолжить художественные искания, последовал решительный ответ:

«Нет, меня не тянет расширять горизонты. Я заработаю немного денег и займусь другими вещами. Но я не думаю, что несколько сотен франков или сколько бы там ни было денег, которые я получу с этого, смогут компенсировать нервотрепку от представления на публике. Мне хватило ее, когда я выступал как художник или кинематографист. Единственное, что способно сейчас пробудить во мне интерес, это чудо-лекарство, способное сделать меня превосходным шахматистом. Вот что меня действительно бы заинтересовало»[2]2
  Duchamp, Affectionately, Marcel: The Selected Correspondence of Marcel Duchamp. Р. 106.


[Закрыть]
.

Менее чем через год, в 1923-м, Дюшан действительно пустил слух, что он бросил живопись, оставив свою главную работу «Новобрачная, раздетая своими холостяками, даже» незаконченной.


Семья Дюшанов в Бленвиль-Кревоне. 1893. На заднем плане – шестилетний Марсель в кепи


После этого разрыва Дюшан официально определил своим художественным начинаниям второстепенную роль, лишь изредка отвлекаясь на них от ежедневных шахматных упражнений. Будучи членом Французской шахматной федерации, он участвовал в профессиональных турнирах в Брюсселе, Монте-Карло, Шамони, Гренобле, Ницце, Гамбурге и в Руане, где он также состоял в местном шахматном клубе[3]3
  О профессиональных шахматных соревнованиях Дюшана см.: Fiala, V. The Chess Biography of Marcel Duchamp (1887–1968). 2 vols. Olomouc, 2004.


[Закрыть]
. На этих чемпионатах он охотно сражался с такими всемирно известными мэтрами, как Фрэнк Джеймс Маршалл, Джордж Колтановский и Савелий Тартаковер: «У нас с Колтановским есть небольшая конторка в центре города, куда ему приходит корреспонденция и где он сейчас играет около пятидесяти партий»[4]4
  The Selected Correspondence of Marcel Duchamp. P. 239.


[Закрыть]
. Вплоть до 1939 года Дюшан, охотно выступавший в качестве автора и издателя, вел шахматную рубрику в газете Луи Арагона Ce Soir. В 1932 году он опубликовал шахматный трактат в соавторстве с французским шахматистом Виталием Гальберштадтом. После того как французское издательство NRF не приняло рукопись, Дюшан отправил ее бельгийскому издателю Эдмону Ланселю, который согласился опубликовать книгу в ?ditions de l’?chiquier на французском, немецком и английском языках одновременно. Дюшан сам разработал дизайн книги и обложки и выбрал бумагу, а также, как и в случае с другими своими публикациями, задумал наряду с основным изданием роскошный подарочный вариант в количестве тридцати экземпляров, озаглавив труд L’Opposition et les cases conjugu?es r?concili?es par M. Duchamp & V. Halberstadt («Случаи оппозиции и полей соответствия, разрешенные М. Дюшаном и В. Гальберштадтом»). Большого коммерческого успеха книга не имела, и абсолютная бесполезность и абсурдность собственной инициативы только позабавили Дюшана: «Даже чемпионы по шахматам не читают эту книгу, так как поднятые там вопросы могут встретиться лишь единожды за всю жизнь. Эти проблемы эндшпиля могут возникнуть в партии, но они настолько редки, что почти утопичны»[5]5
  Cabanne P. Dialogues with Marcel Duchamp. New York, 1971. P. 77–78.


[Закрыть]
.

В свете всего сказанного возникает вопрос: где же связь между неизменной тягой художника к шахматам и его жизнью как «профессионального» художника, к которой он почти всегда относился с пренебрежением? Дюшан сам дал ответ на этот вопрос, создав афишу шахматного чемпионата в Ницце в 1925 году, в котором принял участие, а также придумав и собственноручно изготовив шахматные фигуры. 23 июля 1944 года он обратился к своему другу Ман Рэю:

«У тебя есть карманные шахматы? Я делаю (сам) пятьдесят комплектов или около того, и этого достаточно, чтобы перегрузить американский рынок. Нужно слишком много труда, чтобы запустить крупное производство, а шахматисты не хотят платить огромные деньги за карманные шахматы»[6]6
  The Selected Correspondence of Marcel Duchamp. P. 239.


[Закрыть]
.

Тем временем афишами чемпионата в Ницце оклеили всю Францию, а газета L’?claireur du Soir продала оригинал за 100 франков! Стоит ли говорить, какой спрос на них сегодня.

В 1951 году Дюшан пошел еще дальше, удивив своих друзей и поклонников «обрядом» принятия в свой круг Мишеля Сануйе, профессора из Торонто, написавшего докторскую диссертацию по дадаизму. Когда Сануйе пришел в нью-йоркскую мастерскую Дюшана в центре города, хозяин попросил его немного подождать, пока он закончит партию. Молодой историк искусства, ставший впоследствии другом Дюшана, согласился, но каково же было его удивление, когда он обнаружил, что вторым игроком была обнаженная женщина. Он оценил дерзость дюшановского жеста и то, что такое Дада-приветствие было истинным знаком дружбы и уважения. В 1963 году Дюшан повторил этот перформанс в Пасадене на открытии своей первой ретроспективной выставки. На известной фотографии погруженный в игру Дюшан сидит напротив полностью раздетой Евы Бабитц, и только волосы закрывают ее лицо.

Когда в 1968 году Дюшан умер, The New York Times от имени Американского шахматного фонда, к которому Дюшан и его супруга Тини имели отношение, опубликовала следующий некролог:

«Сотрудники и попечительский совет Американского шахматного фонда глубоко скорбят в связи с кончиной Марселя Дюшана. Титан в мире искусства, он имел также огромное влияние в мире шахмат и многие годы оставался незаменимым членом нашего совета директоров. Мы очень гордимся тем, что он был одним из нас».

Необходимый в шахматах отточенный интеллект, страсть к игре и соревнованию, а главное, восприятие мира сквозь фильтр относительности, материализованный в черно-белых клетках игровой доски, – все это соответствовало дюшановскому складу ума и давало ему постоянную пищу для поиска смыслов. Строгая регламентированность игры, концентрация и беспристрастность, необходимые для того, чтобы соперничать с сильными противниками, помогли выковать тот фирменный дюшановский темперамент, который его друзья и историки справедливо связывали с алхимией, эзотеризмом и дзен-буддизмом.


Шахматисты на турнире в Ницце. 1930. Дюшан стоит вторым слева, под номером 42


Дюшан всегда был скептически настроен к оккультным наукам и паранормальным явлениям вроде гипноза или проявления бессмертных призраков на фотографиях[7]7
  Рудольф Штайнер пользовался огромным авторитетом в группе Пюто, с которой Дюшан поддерживал связь до отъезда в Нью-Йорк. Приблизительно в 1912 году Дюшан запоем прочел французский перевод «Четвертого измерения». Кроме того, его роторельефы имеют явно гипнотический характер.


[Закрыть]
. И хотя он не относился к ним серьезно, он предпочитал, по собственным словам, чтобы мистика и загадочность проявлялись спонтанно и оставались невидимыми. Мы, конечно же, знаем, что Дюшан питал пристрастие к науке, это было еще одно его увлечение. Но столь же очевидно, что в своем вечном стремлении установить новую мораль и уверенно, хотя и деликатно, бороться с предубеждениями Дюшан, кажется, постоянно обращался к глубоким внутренним силам и возможностям подлинно духовного свойства.


Дюшан в Кадакесе (Испания)


Дюшан, каким я его вижу и представлю на этих страницах, будет Дюшаном «с языком за щекой»[8]8
  Отсылка к автопортрету Дюшана 1959 года «С языком за щекой», который обыгрывает английскую идиому, означающую иронию, шутку, несерьезное отношение. – Примеч. пер.


[Закрыть]
, именно эта позиция отвечает такому отношению к жизни и творчеству. Ибо, помимо невероятной проницательности и интеллекта, продуманности и точности жеста, молниеносной зоркости, позволявшей выхватить «добычу» (реди-мейды), не следует забывать и о его доброте, дружелюбии, понимании себя и других, а также о юморе, который он тщательно культивировал, пленяя тех, кто встречался ему на пути.

Глава 2. Марсель, этот грустный молодой человек в поезде

Марсель Дюшан[9]9
  Согласно Дюшану, Аполлинер в 1914 году дал этой картине другое название: «Меланхолия в поезде». Cabanne P. Dialogues. P. 29; Humbert M. Duchamp et les avatars du silence // Etant Donn?. № 1. 1999. P. 94.


[Закрыть]
– пожалуй, самый влиятельный художник XX века, получивший признание еще на нью-йоркской «Арсенальной выставке» в 1913 году и поучаствовавший во всех главных художественных движениях столетия, от фовизма и кубизма до дадаизма и сюрреализма, предвосхитивший в своем творчестве основные революции в искусстве, родился 28 июля 1887 года в Бленвиль-Кревоне (Франция). Этот небольшой городок расположен в двадцати километрах от Руана – города, где была сожжена на костре Жанна д’Арк и где разворачивается действие флоберовской «Госпожи Бовари»[10]10
  «Важно знать, что картина „Сыновья Хлодвига“ [Эвариста Виталя Люмине] хранится в Муниципальном музее искусств в Руане и что Жанна д’Арк была сожжена в Руане». См. «Предисловие Сальвадора Дали» в кн.: Cabanne P. Dialogues. P. 14.


[Закрыть]
. Марсель был третьим мальчиком в числе шести детей семьи, потерявшей незадолго до его рождения маленькую дочку Мадлен. Он рос вместе с двумя старшими братьями, Гастоном (род. 1875) и Раймоном (род. 1876), и сестрой Сюзанной (род. 1889) в типичном доме буржуа, заполненном картинами и выходящим фасадом на местную церковь. Их отец, Жюстен Изидор, более известный как Эжен, был нотариусом, а с 1895 по 1905 год являлся и мэром городка[11]11
  В некрологе о нем, опубликованном городской больницей Руана, упоминается о его ответственности, «безукоризненной воспитанности», «бескорыстии и скромности». Из речи М. Альберта Мая (Duchamp Estate Archives. Villiers-sous-Crez, France).


[Закрыть]
. На рубеже веков Дюшан-старший, закономерно ожидавший, что его дети будут изучать право и унаследуют семейное дело, никак не мог предвидеть, что Марсель, Гастон, Раймон и Сюзанна станут художниками и войдут в историю современного искусства. Вплоть до своей смерти в 1925 году он обеспечивал своих детей материально, вычитая средства из их наследства. Отношение матери Марселя, Люси Николь-Дюшан, к своим сыновьям было непростым и даже прохладным. Современники говорили, что она больше любила дочерей и, возможно, была разочарована рождением сына после безвременной смерти Мадлен.


Мадам Дюшан с сыновьями Раймоном и Гастоном (Жаком Вийоном)


Получив юридическое образование, старший брат Гастон тем не менее посвятил свою жизнь живописи и графике, взяв псевдоним Жак Вийон в честь поэта XV века Франсуа Вийона. Согласно воспоминаниям первой жены Марселя Дюшана, Лидии Фишер Саразен-Левассор[12]12
  Дюшан и Лидия Саразен-Левассор состояли в браке с 8 июня 1927 года по 25 января 1928 года.


[Закрыть]
, своей эмансипацией старший из братьев был обязан другу семьи и крестной матери Марселя – мадам Юлии Бертран (1868–1960), свободомыслящей и эксцентричной женщины, которая обладала бесспорным влиянием на всех братьев. Мадам Бертран посоветовала Гастону отступить от «уготованного семьей пути, отказавшись от юриспруденции и профессии нотариуса», и сменить имя, чтобы выделиться в семье, сплошь состоявшей из ярких личностей: «Создай из себя новую личность: свободного, независимого художника. Сотвори себе новую жизнь»[13]13
  Fischer Sarazin-Levassor L. Un ?chec matrimonial: le coeur de la mari?e mise ? nu par son c?libataire, m?me. Dijon, 2004. P. 131.


[Закрыть]
. Гастон стал Вийоном – «из-за схожести обстоятельств, а не из-за любви к поэту», как отмечает Лидия. Что же касается имени, то «в решении отказаться от юриспруденции ради кисти было определенно больше безрассудства, нежели благоразумия, а о тех, кто поступает глупо, во Франции говорят, что они “валяют Жака (или дурака)”». «Так он и стал Жаком Вийоном», – заключает Лидия[14]14
  Ibid. P. 132.


[Закрыть]
. Путь же к свободе младшего брата, Марселя, будет лежать через постоянный процесс самопобуждения и целую серию разрывов и решений личного характера.


Марсель со своей младшей сестрой Сюзанной. Ок. 1900


Поучившись некоторое время на медицинском факультете, средний брат, Раймон, забросил учебу и вскоре прославился во Франции и США как оригинальный скульптор-кубист; его жизнь и карьеру прервала Первая мировая война. Сюзанна, которая была всего на два года младше Марселя, своими полуабстрактными композициями способствовала развитию дадаистской живописи в Париже. «Механоморфный» язык этих работ незадолго до войны был доведен до совершенства ее любимым братом и некоторыми его друзьями, в частности Франсисом Пикабиа. Вместе со своим вторым мужем, швейцарским художником Жаном Кротти, она организовала движение «Табу» – мистическое ответвление парижского дадаизма, призывающее среди прочего выражать тайны, артикулировать невидимое и даже неосязаемое. Сюзанна и Марсель, с детства близкие друг другу, имели общую черту характера: «Они стремились во что бы то ни стало сберечь свою свободу, доходя даже до того, чтобы возводить барьеры, не подпускающие нежеланных чужаков». Как писала Лидия, «у Сюзанны, как и у Марселя, была тайная, скрытая от всех сторона»[15]15
  Fischer Sarazin-Levassor L. Un ?chec matrimonial: le coeur de la mari?e mise ? nu par son c?libataire, m?me. P. 133.


[Закрыть]
.

Решение отпрысков семейства Дюшанов стать художниками не было случайностью. Марсель отметил в 1949 году, что всему виной было влияние их деда по материнской линии, Эмиля Нико?ля (1830–1894), который сначала работал в транспортной компании, а затем стал известным гравером, специализировавшимся на видах родного Руана. В биографической заметке об Эмиле Николе в каталоге «Анонимного общества» Дюшан писал:

«В детстве мы были окружены сотнями его картин на стенах дома, и эта деталь вполне могла послужить дополнительным стимулом к атавистическим и полулюбительским карьерам Жака Вийона, Раймона Дюшан-Вийона, Сюзанны и Марселя – его внуков»[16]16
  Duchamp M. Catalogue de la Soci?t? Anonyme // Duchamp du signe: ?crits / ed. Michel Sanouillet. Paris, 1994. P. 209. См.: The Soci?t? Anonyme and the Dreier Bequest at Yale University: A Catalogue Raisonn? / ed. Robert L. Herbert, Eleanor S. Apter, Elise K. Kenney. New Haven, 1984. P. 739–740.


[Закрыть]
.

Эмиль Николь обучил двух своих старших внуков технике гравирования и способствовал художественному воспитанию всех остальных. Рано проявившийся у Марселя интерес к типографскому и издательскому делу, которому он впоследствии найдет успешное применение в своих книжных проектах, стал во многом следствием занятий с дедом.

Спустя десять лет после рождения Сюзанны в семье появились еще две сестры: Ивонна и Магдалена. Дюшан увековечил их в «полукубистском» портрете со странным названием «Расколотые Ивонна и Магдалена» (Музей искусств Филадельфии), в котором можно усмотреть скрытую ревность, вызванную повышенной привязанностью мадам Дюшан к дочерям. В том же году в Руане он написал портрет Магдалены, который назвал «О младшей сестре» (Музей Соломона Р. Гуггенхайма, Нью-Йорк); в этом портрете поза модели и свеча на переднем плане выглядят «пародией» на контрастные композиции Жоржа де Латура.

Свой жизненный путь Марсель Дюшан начал молодым человеком из уважаемой буржуазной семьи с традиционным укладом, предки которой по линии отца происходили из Оверни, а по линии матери – из Нормандии. Еще он был частью братско-сестринской группы – группы художников, к которым испытывал подлинное родственное уважение. Вместе с тем Марсель будет все время отделять себя от клана Дюшанов, используя стратегии, позволяющие ему утверждать свою индивидуальность и охранять «уникальный» характер своей души от более насущных и ограниченных устремлений. Испытав равное влияние Юлии Бертран и философии Макса Штирнера (1806–1856), которую он открыл для себя, прочитав книгу «Единственный и его собственность»[17]17
  На французском языке книга выходила в 1899 году (в издательстве La Revue Blanche) и в 1900-м (в издательстве P. V. Stock). Дюшан приобрел второе издание в 1960-х годах.


[Закрыть]
, Марсель задумывался о будущем, стремясь «обрести мудрость, знание или посвящение», «изучить старика [Штирнера. – Пер.] и отыскать себя в чистоте и Абсолюте»[18]18
  Fischer Sarazin-Levassor L. Un ?chec matrimonial. P. 131.


[Закрыть]
. Тогда он еще не мог знать, что постепенно расширит представление о роли художника в обществе и перевернет само определение произведения искусства.

Осенью 1904 года, завершив обучение и сдав экзамены на звание бакалавра в лицее Корнеля (самой престижной высшей школы иезуитов в Руане, которую окончили Гюстав Флобер и Ги де Мопассан), где ранее он получил несколько наград по математике и рисунку, Марсель переехал к своим братьям в Париж. Сначала он поселился у Жака Вийона на улице Коленкура на Монмартре и поступил в Академию Жюлиана. На следующий год он провалился на вступительных экзаменах в Школу изящных искусств и решил пройти курс художественного ремесла в типографии Imprimerie de la Vicont? в Руане. Полученное там звание «художественного работника» позволило ему сократить срок службы в армии. Всю свою дальнейшую жизнь Марсель будет держаться подальше от подобного рода повинностей.

Первые картины Марселя принадлежат к традиции Моне, Сезанна и импрессионистов. Они отсылают к его детству: церковь в родном городке, морские виды и окрестные пейзажи, написанные во время нормандских каникул, портрет отца в кресле. Для его первых постановочных композиций, которые он сразу же стал выставлять в Салоне Нормандского общества современной живописи, моделями служили члены его семьи и друзья детства. На протяжении своего первого года в Париже Марсель сделал серию карандашных рисунков с натуры в мастерских, принадлежавших его братьям или соседям по Монмартру. На жизнь он зарабатывал карикатурами для изданий вроде Le Rire и Le Courrier Fran?ais, которые регулярно выставлял в Салоне художников-юмористов в парижском театре «Пале-де-Глас». Одной из таких карикатур является сценка из жизни супружеской пары, опубликованная в Le Rire 10 августа 1910 года. Мужчина стоит у зеркала, расчесывая волосы, а сидящая на диване женщина наблюдает за ним. Она говорит: «Ты так долго причесываешься», на что он отвечает: «Критиковать легко, а пробор сделать трудно!» Это звучит почти предзнаменованием. К этому времени Марсель уже начал играть словами: фонетически близкие глаголы peigner (расчесываться)[19]19
  «Расческа» – будущее название реди-мейда 1916 года.


[Закрыть]
и peindre (живописать), а также отсылка к расхожему выражению «Критиковать легко, трудно создавать искусство» (по-французски варианты с «пробором» и с искусством звучат одинаково: la raie difficile = l’art est difficile) создают переплетение смыслов. Особое значение эта максима обретет для него в 1912 году, когда Салон Независимых откажется принять его «Обнаженную, спускающуюся по лестнице».


Семья Дюшанов. Ок. 1900


Впервые Дюшан выставил свои картины в Осеннем салоне в Гран-Пале и в Салоне Независимых через четыре года после того, как приехал в Париж. Одну его работу купила танцовщица Айседора Дункан. Потом у нее завяжется роман с Франсисом Пикабиа, входившим в группу Пюто и выставлявшемся вместе с братьями Дюшан в Нормандском обществе современной живописи. Дюшана и Пикабиа связывала крепкая дружба вплоть до смерти последнего в 1953 году, когда Дюшан счел их разлуку временной и даже послал умершему телеграмму: «Франсис, скоро увидимся. Марсель».

Через своих братьев Марсель очень быстро попал в авангардную среду группы Пюто и стал посещать их еженедельные встречи, известные как «воскресенья в Пюто», где собирались самые влиятельные художники того времени: Фернан Леже, Франтишек Купка, Альбер Глез и Жан Метценже, сообща написавшие в 1912 году первую посвященную кубизму книгу, которая так и называлась: «О кубизме», а также Гийом Аполлинер. Так Марсель оказался на художественной сцене, составлявшей оплот кубизма, а также – благодаря влиянию Купки – орфизма. Свои будущие изыскания он обдумывал, находясь в самом сердце этого круга эстетов и участвуя в дискуссиях на такие эзотерические темы, как золотое сечение, четвертое измерение или теория вечного изменения жизни молодого философа Анри Бергсона. Во время этих воскресных встреч, проходивших в саду его брата, художники играли в шахматы, в мяч и вообще устраивали себе активный отдых на свежем воздухе, о чем Марсель с нежностью упоминал в письме американскому художнику Уолтеру Пачу, организовавшему «Арсенальную выставку» в Нью-Йорке: «По воскресеньям в Пюто всегда хорошая погода, и ты, должно быть, пропустишь карточную игру с нами в саду. Скоро ли ты вернешься к нам?»[20]20
  The Selected Correspondence of Marcel Duchamp. P. 28. Пач также переводил работы французского историка искусства Эли Фора.


[Закрыть]
Пач сыграет решающую роль в том, что американские коллекционеры станут приобретать полотна и скульптуры братьев Дюшан. Начиная с 1913 года он завяжет дружескую и искреннюю переписку с Марселем и будет развлекать его в Нью-Йорке в 1915 году, где также познакомит его со своими друзьями и покровителями, что значительно повлияет на признание творчества Марселя в США.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2