Собачья жизнь

Владимир Харитонов

Собачья жизнь

Однажды мой знакомый Евгений Тарханов при случайной встрече предложил взять у него собачку — месячного щенка шотландской овчарки‑колли, бело‑рыже‑чёрного цвета, девочку. Произошло это событие в самом начале 1995 года. В то время наша семья жила в трёхкомнатной квартире провинциального волжского города, на улице Социалистической.

Сомневался я недолго — ровно до того момента, как Евгений просто взял и привёз щенка ко мне домой без предупреждения. Решил показать, как выглядит живое мохнатое чудо. Перед такой остроносой красавицей просто невозможно устоять: маленькая, пушистая, удивительно ласковая. Вся наша семья любит животных, а тут — настоящее творение природы: на шее у неё красовался богатый пушистый белоснежный воротник. Тогда с нами — со мной и моей супругой Наташей — жили дочь Марина, ей было десять лет, и сын Сергей, на десять лет старше. И Наташа, и Марина в один голос заявили: «Оставляем щенка себе!» — чем крайне обрадовали Евгения. По правде говоря, я мог бы и сам всё решить насчёт нашего нового жильца. Но хотелось сначала убедить супругу: кормить и ухаживать за собакой пришлось бы в основном ей. А получилось всё гораздо проще.

Ни разу впоследствии мы не пожалели, что завели четвероногого друга. Нового члена семьи назвали Бертой — а может, с этой кличкой она к нам и приехала, сейчас уже не вспомнить. Шотландка оказалась очень умной: в туалет ходила в специальную коробку, а когда чуть подросла, просилась на улицу. Гуляли с Бертой по очереди, и такие прогулки никого не утомляли. Собачка не отходила от нас ни на шаг, постоянно придумывая какие‑нибудь забавные игры. Мы её безмерно любили, и она отвечала тем же. Марина с Наташей частенько мыли её в ванной, вытирали полотенцем и причёсывали. Выглядела она словно ухоженная дама, одетая по последней моде. Видимо, и сама понимала свою неотразимость. Ей разрешалось валяться на нашей кровати — конечно, если лапки были чистыми.

Казалось, больше всего на свете она любила лежать вечером между мной и Наташей, пока мы смотрели кино. Мы с двух сторон ненавязчиво гладили её густую шерсть, а она даже не шевелилась — будто боялась, что стоит пошевелиться, и мы прогоним её на место. А место у неё, конечно, было: мягкий коврик возле входной двери. Там она всегда и спала. Иногда мы с Наташей подшучивали и делали вид, что ругаемся. Тогда Берта вставала между нами и лаяла на обоих одинаково, словно старалась не выдать, что хоть чуточку, на чьей‑то стороне. Время от времени она поднималась на задние лапы и старалась лизнуть нас по очереди в лицо. Стоило нам «помириться», как колли радостно кружилась вокруг, поскуливая от восторга.

Однажды мы всей семьёй рванули на три недели в солнечный Крым на нашей новенькой «Мазде‑323». Был конец лета — бархатный сезон, любимое время отдыха для большинства россиян. Берту, уже подросшую до размеров взрослой собаки, на время нашего отсутствия отвезли к моим родителям в областной центр. В те годы мать, Александра Яковлевна, и отец, Юрий Логинович, жили в частном доме на 20‑й Линии. Недалеко, километрах в тридцати, располагался родной город моей любимой тёщи, Нины Петровны: у неё тоже имелся дом с большим огородом, но жила она одна. Отец жены, Михаил Алексеевич, умер шестнадцать лет назад от болезни сердца. Думали мы недолго: кому оставить красавицу на эти три недели? Решили, что удобнее к моим родителям: Берта знала их лучше — они гостили у нас чаще и не держали большого подсобного хозяйства.

Отдохнули мы на славу. Как‑нибудь опишу довольно необычные приключения, случившиеся с нами в Крыму, но не в этот раз: ведь рассказ — о собаках и их разных судьбах. Назад возвращались через родной город тёщи и, естественно, заехали к ней. Нина Петровна, как обычно, очень искренне и радостно встретила, накормила разной вкуснятиной — как раз наступило время обеда. Наташа, Сергей и Марина поддались её уговорам и остались переночевать. А я решил первым делом, после обильного приёма пищи, навестить родителей и примерно в пятнадцать часов уже подъезжал к их дому. Конечно, они обрадовались моему приезду, усиленно звали за стол. В какое‑то мгновение я даже пожалел, что лишил их возможности накормить старшего сына. Но мне не терпелось обнять Берту. Привязанная к сараю, она не могла меня увидеть, но обоняние её не подвело: собака радостно скулила, пытаясь сорваться с привязи, будто кричала: «Покажись, хозяин, я смертельно соскучилась!»

И вот мы встретились… Восторженные прыжки и быстрое вращение телом никак не давали мне возможности расстегнуть ошейник. Наконец это удалось. Овчарка, словно ребёнок, прыгнула мне на руки и прижалась всем телом, норовя при этом облизать моё лицо. Наверное, за эти три недели в её голове роились самые горькие мысли: что её бросили… или отдали навсегда. Кстати, и отца, и мать она воспринимала очень хорошо, когда они навещали нас, — словно понимала, что они тоже ей близкие люди. А вот тёща в тот период нас своими визитами не баловала: занималась огородом. Но и к ней собака проявляла любовь и уважение, понимая, что это не чужой человек.

Наконец держать любимицу на руках я устал и аккуратно опустил на землю. Соскучившаяся Берта разочарованно заскулила. Но через секунду уже кружилась волчком вокруг меня, стараясь постоянно тереться о ноги. Несколько раз подпрыгивала, стараясь лизнуть прямо в губы, и сразу отскакивала. С разбега вновь прыгала мне на руки. От неё била такая энергия, что она и секунды не могла постоять спокойно. В общем, как я потом говорил жене и детям, в этот раз «пенку с молока я слизнул в одиночку». Конечно, это смысловая аллегория. На другой день я на машине съездил за своим семейством, и мы вновь завернули к родителям. Берте пора было возвращаться домой. Её встреча с Наташей, Мариной и Сергеем тоже оказалась очень радостной…, но не такой восторженной, как со мной. «Роскошная дама» уселась в машину на заднее сиденье между детьми и вела себя в дороге очень скромно, опасаясь, по‑видимому, что мы передумаем забирать её.

Между тем время незаметно шло вперёд. Когда наша любимица стала совсем взрослой, она превратилась в абсолютную красавицу: длинная, чистая чёрно‑рыжая шерсть свисала с её спины, а белый пышный воротник вокруг узкой мордашки добавлял экстерьеру очарования. Однажды во время прогулки она нашла безответственного любовника и вскоре родила очаровательных щенков — внебрачных дворняжек. Я не знал, куда их девать. Конечно же, шучу: у собак не бывает внебрачных детей, бывает неплановая вязка. Удивительно, но жена с Мариной вскоре раздали этих собачек, пристроили в «хорошие руки». Зато у дочери именно тогда и обнаружился талант — находить дом бродячим кошкам и собакам, у которых не было дома и которые просто бродили без хозяина. Сейчас, уже будучи взрослой, она занимается этим почти профессионально, правда, не получая ни копейки. Платой ей служит душевная радость: ещё одна кошачья или собачья судьба устроилась в лучшую сторону.

В летнее время мы всей семьёй, и, само собой, с Бертой, частенько ходили на Волгу. Река протекала буквально в трёхстах метрах от нашего дома. Нужно просто перейти через центральную дорогу, по которой ходили автобусы первого маршрута, немного пройти полем по тропинке — и ты уже на пологом берегу. Вдоль побережья имелось несколько мест, пригодных для купания, — природные, не благоустроенные пляжи. Взрослые, как правило, больше загорали, лёжа на песке или траве. Ну а дети не вылезали из воды, чем крайне раздражали сердобольную овчарку. Берта лаяла на купающихся мальчишек и девчонок, забегала в воду, стараясь вытащить их на берег. Конечно, прежде всего, она «спасала» Марину. А когда та, смеясь, подходила к нам погреться, собака так же активно «работала спасателем» в отношении других детей, которых даже и не знала.

Любовь к членам своей семьи, весёлый озорной характер, чистоплотность и послушность казались главными чертами её характера. Она прекрасно понимала настроение каждого из нас. Когда кто‑то грустил, Берта молча подходила и подставляла голову для поглаживаний… Или просто сидела рядом, а иногда лежала, заглядывая в глаза. Можно сказать, что с появлением у нас шотландской принцессы отношения в семье установились почти идеальными. Однако, как известно, «белая полоса» в жизни любого человека не бывает бесконечной.

И у меня случились неприятности. Ударил ногой в голову — маваши, приём из карате. Но это был не спарринг: напротив стоял человек с явно плохими намерениями. Он потерял сознание на время и получил «лёгкие телесные повреждения без длительного расстройства здоровья». Так я и оказался на четыре месяца в родном городе, в следственном изоляторе на улице Шуйской. Есть такая народная пословица: пришла беда — отворяй ворота. Ко мне на краткосрочное свидание пришла супруга и сообщила, что в моё отсутствие случилась трагедия. Берта погибла…

Я смотрел на жену растерянным, непонимающим взглядом, а она сквозь слёзы рассказала страшную историю:

— Однажды вечером Марина вывела собаку на обычную вечернюю прогулку. Та неожиданно, куда‑то убежала и минут через пять приползла с перерезанным горлом и бечёвкой на шее. Дочь в истерике закричала, я выскочила из квартиры к ней. В каком‑то исступлении хотела снять верёвку — и обе руки оказались в крови нашей любимицы. Меня затрясло от всего увиденного… Умерла Берта на моих руках. Мы с дочкой предали собачку земле на берегу Волги, в кустах. Марине пришлось по рекомендации врача две недели принимать успокоительные таблетки…

От такого рассказа и от невозможности как‑то помочь близким, внутри всё взорвалось. Я разбил переговорный телефон, выбил ногой дверь комнаты для свиданий. Меня успокаивали, как и положено в таких случаях, одиночным карцером.

По освобождении из следственного изолятора через несколько месяцев я нашёл тех, кто лишил жизни нашу любимицу. Оказалось, что они хотели её просто съесть. Тогда эта месть казалась мне единственно возможной. Кулаком выбил передние зубы тому, кто всё затеял. Пусть теперь привыкает к каше — вегетарианской. Второй оказался инвалидом с рождения, его не тронул. Впрочем, это уже отдельная история — как‑нибудь расскажу её в другой раз. А память о Берте так и осталась с нами. Навсегда…

Осенью 1997 года я начал строить дом на 3‑й Заречной улице — чуть подальше от Волги. Зато теперь у нас имелось своё, настоящее жильё с большим приусадебным участком. Через год дом стал вполне пригодным для жизни, хотя, конечно, оставались мелкие недоделки. Устранять их я собирался по мере сил и возможностей. При этом важно не только что-то создать, но и сохранить. Для охраны родового поместья нужны надёжные сторожевые собаки. Породу я выбирал долго: читал кинологическую литературу, советовался с друзьями, у которых жили собаки. В итоге склонился к овчаркам — немецким и московским сторожевым. Про последних, кстати, ходили слухи, что их вывели по приказу Сталина специально для охраны мест заключения. Однако супруга хотела ротвейлера: ей нужен был пёс, которого никто не посмеет обидеть. Мы все помнили Берту, и повторения её судьбы никому не желали.