Пустыня и Византия

Камелия Расуловна

Пустыня и Византия

Глава 1. Пустыня пришла ко мне

Между нашими мирами лежала пустыня, пропитанная кровью и пророчествами, и мы оба считали, что Бог на нашей стороне.

Меня зовут Арианна. Я дочь императора Льва, принцесса Византии. Всю свою жизнь я прожила в каменной крепости, где пахло дымом, конями и страхом. Где стены были такими толстыми, что даже ветер не мог пробиться сквозь них. Но в тот день Бог — или судьба, или просто жестокая случайность — свёл наши миры в одной точке. В пыльном дворе отцовской крепости.

Он стоял среди своих воинов, но казался отделённым от них. Высокий, кованый из упругой стали — так мне думалось. Его борода, густая и тёмная, была аккуратно подстрижена, оттеняя резкую линию скул. Это была не борода фанатика или дикаря, а борода царя, философа, человека, знающего себе цену. И взгляд... Его глаза цвета тёмного мёда обводили двор, оценивая и запоминая. Он повернул голову, его взгляд скользнул по стражам у стен — и нашёл меня. И замер. В них не было привычной мне вражды, грубого любопытства или жадности. В них была вселенная тихой, непонятной грусти и такой пронзительной внимательности, будто он читал не книгу, а душу. И в тот миг под этим взглядом, в котором была вся бездна разделявших нас пустынь, у меня в груди сердце не простоёкнуло — а остановилось. А потом забилось с такой силой, что я чувствовала его стук в висках. Это был не страх. Это было узнавание. Странное, невозможное, предательское. Я стояла, вцепившись пальцами в прохладный камень подоконника, и понимала: пустыня пришла ко мне. И у неё человеческое лицо.

Мой отец, император, говорил мне, что они не люди, а дьяволы, пришедшие из песков. Что в их жилах течёт огонь, а в сердцах — жажда разрушений. Я смотрела на этого дьявола и видела в его глазах усталость. Не физическую, а ту, что поселяется в душе после долгого пути. Он тоже будто что-то искал. Не только победу.

Переговоры в главном зале были делом мужчин и оружия. Я наблюдала из галереи, из-за скрытой решётки. И только он — Саджар — казалось, слушал не ушами, а той же тишиной внутри себя. Его ответы были кратки и точны. Когда свита отца удалилась на совет, а его воинов повели в боковые покои, он по какой-то прихоти заблудился в лабиринте дворцовых переходов. Я нашла его в самом сердце моего убежища — в маленьком внутреннем саду, где стояли горшки с моими травами. Он стоял, повернувшись спиной, и рассматривал серебристые листья полыни, зажав их осторожно между пальцев. Он не услышал моих шагов — или сделал вид.

— Это горькая полынь, — сказала я, и голос мой прозвучал громче, чем я хотела. — Она лечитлихорадку и прогоняет злых духов.

Он медленно обернулся. В узком пространстве моего сада он казался ещё больше.

— А от злых духов из плоти и крови? — спросил он. Его медовые глаза изучали меня — уже без грусти, с сосредоточенным интересом. — Поможет?

— Для духов из плоти и крови есть другие травы, — ответила я, чувствуя, как горит щека под его взглядом. — Но их применение — это уже не медицина, а искусство войны. Твоё искусство.

Уголок его рта дрогнул. Это была не улыбка, это было — признание.

— Меня растили разбираться в сталях и в тактике, — сказал он тихо, подходя ближе. От него пахло чем-то чужим — ветром, далью, свободой. — Меня не учили разбираться в... этом, — он кивком указал на мои баночки с травами.