Даже без слов услышу тебя

Под его рукой было нечто ледяное, неподвижное, бездыханное, и всё же совсем не то, что можно было назвать трупом. «Разве то, что лежит и молчит в этом новом, красивом гробу, обитом лиловым бархатом с орнаментом и крестами, разве это та, что ещё вчера сидела во дворе под лучами солнца? – терзал себя мыслями Анатолий. – Нет, совершилось с ней некое преображение – и всё преобразилось вокруг неё». Только он один остался прежним.

Он закрыл глаза. Мужчина не думал, что уже вторые сутки не спит. Он находился в положении человека, впервые узнавшего, что у него есть душа. Анатолий ощущал её и чувствовал, где она, потому что душа его болела. В ней творилось что-то невообразимое…

Что это – проснулась совесть? Но Анатолий не верил в совесть. Если бы её можно было ощутить, то она, наверное, всё время зудела, и он сошёл бы с ума. И в смерти матери он не винил себя, но ощущал какой-то стыд.

И вдруг он вздрогнул, когда сквозь тёмную толщу своего забытья он заметил, что его левая рука лежит на глазах матери, как будто прикрывает и без того закрытые глаза. Он поспешно отдёрнул руку и встал. Потом нагнулся и поцеловал холодный лоб матери, продлив этот поцелуй, насколько хватило воздуха в груди. В течение всего этого прикосновения ему казалось, что под тонкими, почти ажурными веками спрятана сейчас улыбка матери.

Он развернулся и пошёл за печку, в уголок матери, где зажёг лампадку. Свет от неё тут же высветил икону и небольшую деревянную рамку, под стеклом которой были фотографии отца, старших братьев и его самого – ещё тех времен, когда учился в школе. А сейчас он тенью на стене, не колыхаясь, как свеча перед иконой, еле-еле горит.

Задёрнув занавеску, он присел на кровать, под которой в детстве прятался в играх, и заплакал, уже не сдерживая слёз и всего того, что скопилось за последние годы в его душе. И чем больше он плакал, тем больше прояснялись воспоминания. Казалось, вместе со слезами рассеивается туман в его голове, и он видит, понимает сейчас всё, что происходило с ним в эти годы.

Чаще всего мать сидела в своём уголочке и тихо ждала, когда он придёт с работы и всей семьёй сядут ужинать. А он приходил всегда усталый и не находил времени для неё. Жена и вовсе всегда чем-то была недовольна. Только дочки тянулись к ней. И жила его мать как бы с краешку. Да и за ужином сидела за краешком стола. Смущалась, если звякала ложкой о тарелку, – старалась не шуметь. С ней молчали. И она не засиживалась за столом, чтобы у них оставалось время почаёвничать за разговорами.

И за всё он теперь винился перед матерью, точно она стояла рядом, но молчала…

А он сам разве много говорил с ней? Разве он не молчал, когда откровенно обижали мать? Сколько раз под хмельком распускалась его баба и могла сказать всё… А она, бедная, как праздник – шла к соседке. Там ей было спокойнее…

Вспомнил он и последний разговор с матерью. Совсем недавно.

После ужина мать поднялась и стала собирать со скатерти крошки.

– Что ж мы, нищие? – сказал он тогда с упрёком.

– Нет, слишком богатые, – ответила она.

Мать всё знала и страдала за него. Она по-своему расплачивалась за его покой, за его машину, мебель – за всё расплачивалась своей душою, любовью к нему, к его дочерям…

Он вдруг почувствовал себя таким ничтожным и слабым! Он беззащитен даже в собственном доме, где родился, где вырос, где создал семью… Сердце подсказывало ему, что случилось нечто гораздо более страшное, чем уход матери, случилось нечто таинственное и непоправимое для его семьи. Он уже чувствует на себе чужой, незнакомый взгляд, в котором угадывается усмешка, торжество победы ещё над одним домом добра и любви. Он уже видит, как во все щели дома неслышно вползает что-то чёрное, занимает всё пространство комнат, спешит за печку, а он не в силах остановить… Ему кажется, что и лампадный огонёк начинает гаснуть, и тут же давит тьма…

Страх поднял его с кровати. В вечернем сумраке он вернулся к гробу, наклонился, поцеловал руки, губы матери и сказал:

– Прости меня…

Осторожно сел рядом и закрыл глаза, чтобы сердце его забыло думать и чувствовать.

А на мёртвом лице старушки остались блестеть несколько его слезинок, отчего казалось, что мать только на время закрыла глаза от слёз, которыми оплакивала своего последнего сына.

Галина Гречкина

Хранительница тепла и мудрости рода

Июнь. Красивый месяц с цветущими клумбами во дворе дома моих родителей. Ароматы, в которых можно купаться. Особенно розы – те самые, что были посажены двадцать пять лет назад. Они любят хозяев, им не страшны морозы и чудеса погоды.

А из летней кухни идёт тёплый запах сырников. Утро начинается со звона колокола где-то вдали, стрекотания воробышков и запаха парного молока. Ступая на крыльцо, вдыхая ароматы утра и озирая вокруг черешни, виноград, груши, яблони, теплицы с помидорами и огурцами, осознаёшь: во всём этом – моя мама.

И как она всё успевает?.. Я всегда удивляюсь. Наш генерал, наша хранительница очага. И да, она старшая в своей семье и гордо несёт своё предназначение старшей рода.

Кто прекрасно готовит? Кто любит своих кормилиц-коровок? Кто вырастил сад и огород, наполненные плодами и любовью? Кто заботится о семье? У кого много верных друзей? Кто любит жизнь и музыку?

Это всё моя мама…

Глава 1. Солнце из Клявлинских краёв

Её история началась в 1963 году в селе Клявлино Клявлинского района Самарской области.

Время тогда было непростое: эхо послевоенных лет всё ещё отчётливо звучало в судьбах людей, а деревенский быт требовал огромных сил.

Но среди этих суровых будней маленькая Светлана росла настоящим солнцем – ярким, неудержимым лучом света. В ней с ранних лет жили колоссальная воля, удивительная лёгкость и непреодолимая жажда познания.

Уже в шесть лет она отчаянно рвалась в школу. Девочка безумно любила читать, но её энергии хватало абсолютно на всё: она успевала и в библиотеку сходить, и маме по дому помочь, и чистой воды с родника наносить, и к подружкам на улицу сбегать.

Со временем она с лёгкостью освоила два языка. Мама была воплощением радости и бьющей через край силы – добрая, весёлая, она восхищала каждого, кто оказывался рядом. Даже на школьных уроках физкультуры её летящий силуэт оставлял всех позади: в беге она легко обгоняла мальчишек.

Спустя годы эта солнечная девушка встретила моего папу. Его имя Виктор – сильное, красивое имя, означающее победу. И союз их был предрешён: между Светланой и Виктором вспыхнула такая же горящая, сильная и чистая любовь. В результате этого прекрасного союза, рождённого в свете и силе, появилась на свет я.

Глава 2. Берегиня и её уроки

Главный ориентир в жизни мне был дан с самого рождения.

Мама окружала меня бесконечной нежностью, абсолютным пониманием и заботой. При этом её любви хватало не только на семью. С двадцати пяти лет она связала свою жизнь с удивительной и благородной профессией – стала школьным поваром, а позже возглавила школьную кухню в качестве старшего повара.

Каждый день она кормила огромное количество детей – тысячу двести человек. И в каждое блюдо для этих ребят она умудрялась вкладывать то самое материнское тепло, которое так чутко улавливали дети. Сегодня, когда мне самой исполнилось сорок два года и я сама познаю материнство, я до глубины души поражаюсь этому невидимому женскому подвигу. Как можно сочетать в одном сердце такую нагрузку, безграничную мягкость, необходимую строгость и редкое умение безоговорочно принимать своего ребёнка?

Мама видела мой характер, слышала меня, тонко чувствовала меня и всегда была за меня. Несмотря на тяжёлую работу, дачи и домашнее хозяйство, которое мы всегда дружно поддерживали, мама оставалась истинной берегиней очага.

Когда я была маленькой, она неизменно находила время читать мне книги и делиться повседневными радостями. Но самым главным нашим ритуалом стали вечерние чаепития. За чашкой горячего чая мы разбирали всё, что произошло за день. Мама умела слушать как никто другой. Очень часто она применяла в разговоре пословицы и поговорки – всего две-три ёмкие народные фразы, и в моей голове тут же рождалось ясное, кристальное решение любого сложного вопроса. Именно на этих дачах, за этими книгами и разговорами во мне прорастал внутренний стержень, а женственные силы и женская энергия наполняли меня.

Глава 3. Золотой компас искренности

Один из самых главных маминых уроков я получила ещё в начальной школе.

Принеся домой плохую отметку, которую мне совсем не хотелось показывать, я всё же пересилила страх и честно обо всём рассказала. Я видела, что другие дети часто скрывали свои неудачи, но выбрала иной путь.

Мама не стала ругать меня. Она улыбкой поддержала мою смелость и произнесла слова, ставшие моим жизненным компасом: «Сладкая ложь всегда хуже горькой правды. Рано или поздно люди всё равно узнают об обмане и перестанут тебя уважать».

Эти слова навсегда определили мой путь. Я выбрала искренность. Я бесконечно рада, что мама научила меня быть таким человеком. Она подарила мне эту внутреннюю свободу – роскошь жить без масок и обмана.

В восьмом классе этот урок честности перерос в урок личной ответственности. Когда я в очередной раз пришла к ней с нерадостной оценкой, мама посмотрела на меня как на взрослую и мягко сказала, что отныне я сама способна контролировать этот процесс. Она передала выбор в мои руки, дав понять: только мне решать, нравится ли мне такой результат, нужно ли мне это и как именно я могу всё исправить.