Кровь и Вода

Julie Feels

Кровь и Вода

Глава 1. Торжество в Столице

Часть 1

Толпа ликовала. На широкой площади Столицы Мидраса собрались юноши с горячими головами и глубоко седые почтенные старики, девочки, едва достигшие своих цветений, и матери — с детьми на плечах, руках и грудях. Сложно отыскать в этом многообразии возрастов и полов лишь зрелых, крепких парней — и тех, кого уже или вполне можно назвать мужчинами. Охота забрала многих из них, война, что была до Охоты, — и тех больше.

Однако именно в этот день новый Правитель Мидраса провозгласит мир. Какой-то срок насильственных смертей бояться не придётся. Должно быть…

Кузнецы снова станут вытачивать инструменты плотникам и чеканить монеты купцам. Лекари уберут из торговых лавок и своих домов операционные столы — и железистый запах крови, наконец, растворится в ароматах свежего мяса на рынках.

Дети продолжат играть, старики — чахнуть. Мужчины станут работать. А женщины — работать и рожать. Только кого же. Плотников, кузнецов, лекарей? Или воинов, которые лягут в землю раньше положенного им срока?

«Убить тварей!»

Над площадью прогремел звучный голос случайного наблюдателя. Та часть оставшихся, кто расслышали возглас за беспорядочным, громким и давящим потоком проклятий, благословений и обыкновенных бессвязных криков, взревели согласными, надрывая глотки.

Тогда расслышать связную речь на этой части площади стало совсем невозможным. И то же происходило на любом её пятачке.

«Да здравствует Правитель!»

До кашля и хрипа кричали тут и там. Хоть Правителя и не было видно никому, он наверняка давно находится здесь. И лишь ждёт, когда люди окажутся готовы его видеть, вдоволь насладившись триумфом Охоты.

«Отдайте их нам, мы найдем грязным девкам праведное применение…»

Кое-кого не беспокоили ни мир после войны и разрухи, ни происходящий откровенный геноцид, ни столь уникальная и редкая для Мидраса смена власти. Лишь то, что перед ними, и могло задержаться в их едином на каждого взгляде.

Публичные дома, конечно, процветали всегда — и не были обделены женским (и мужским) вниманием недостойные его, однако имеющие пару круглых звонких монет в кармане. Однако каждый — в меньшей или большей степени принадлежный к необыкновенной культуре проституции, часто перерастающей в насилие, — не мог и не стремился отступить от обсасывания одних и тех же мыслей. Если можно использовать бесплатно и остаться безнаказанным, да ещё и слыть праведным — отчего нет.

Крики, казалось, не замолкали ни на мгновение. И с каждым вскрывались новые и новые пороки.

Безмолвие и неподвижность сохранялись лишь на каменном помосте, таком высоком, что стоящему прямо под ним стенки заслоняли бы Звёзды, Луну и Солнце. Те, кто стоят поодаль, отчётливо различают около сотни кострищ.

Из каждого, указывая точно в зенитное Солнце, сейчас покрытое тяжёлыми тучами, торчит прочно закреплённый глиной в основании прочный штык. Их возводили точно не меньше двадцати дней, подходя к работе с особой педантичностью и даже некоторой трепетностью. Возводили так, чтобы каждый выдержал намертно привязанную к нему прочными пеньковыми верёвками Ведьму.

Глава 1. Торжество в Столице

Часть 2

Затем и собрались в сердце Столицы из каждого уголка огромной страны, — сегодня здесь казнят Ведьм. Тех, кого Великая Охота непостижимым образом не настигла ранее. Хоть скорее может оказаться и так, что они были оставлены напоследок — ради показательной и твёрдой точки в истории Эры Света и Тьмы Мидраса.

Об истине знает, однако, лишь новый Правитель. Только и раскрывать не за чем. К чему бы? Пока бессчётное число взглядов устремлены к каменному помосту, ожидая зрелищ, с которыми придёт и благословение на хлеб, а несогласные, если такие и имеются, молчат, власть Правителя остаётся непоколебимой.

Быть может, это и удивительно, но непосвящённый в истории, с десяток лет блуждающие из дома в дом, привязанных к штыкам Ведьм однозначно не наречёт угрозой людям Мидраса.

Здесь и дряхлые старухи, уже почти испустившие дух — задержись казнь на час-другой, и казнить среди них, кажется, станет некого.

Здесь и неокрепшие девочки, не старше четырёх лет, измотанные настолько, что брыкаться, кричать или рыдать совсем не могут — в их детских чистых глазках, заплывших за ярко-красными, сине-зелёными и тускло-жёлтыми гематомами, казалось, давно иссохли слёзы, такими истощёнными висели на штыках маленькие тельца.

Здесь и однажды представлявшиеся красивыми, теперь осунувшиеся, исхудавшие женщины. Если приглядеться, пальцы их, лишённые ногтей, сочатся гнилью, других пальцев и вовсе не досчитаешься, головы лысы или покрыты спутанными клочьями грязных волос, рты едва ли не беззубы. Тела, прикрытые изодранными, висящими плотными лоскутами, пропитанными потом и нечистотами тряпками, искалечены — почти зажившие и навсегда впечатанные в кожу шрамы, взволдырившиеся ожоги, свежие резаные раны поблёскивают алой кровью.

Кажется, что казнь для них станет почти искуплением, которого грешники с таким нетерпением ждут. Жизнь уйдёт, но и заберёт с собой мучительные боли в теле и сердце.

Ведьмы не поднимали голов. К чему им смотреть на разливающуюся под их едва достающими кострищ босыми ногами ненависть — пристыженным, испуганным, обессиленным и бессильным? С десятка два давно утратили сознание, ещё с десяток — разум, бормоча нечто совершенно бессвязное, из чего еле-еле разобрать возможно было лишь слово «Воля».

И многие молчали. Горла, из которых последние годы вырывались лишь крики, давно окаменели и застыли. Если бы и они забормотали в безумии, из уст их мог лишь выдавливаться жёсткий хрип.

Хрип тот не привлёк бы ничего, за исключением насмешек, ненависти, отвращений от людей под помостом. Немногие, кто молчали с ними, не хотели бы оказаться несогласными в тисках беснующегося агрессивного потока. И стояли те в тени отгородивших Мидрас от Солнца туч, не отводя взгляда от помоста, впитывая в свои сердца грехи вместо своего же народа.

Народа, который ликовал перед помостом с девяноста семью женщинами, прикованными к штыкам над нераспаленными кострищами.

Глава 1. Торжество в Столице

Часть 3

Одним из тихих, едва заметных призраков среди пламенных возгласов оставалась девочка лет восемнадцати в чистом платьице из стального льна.

Юная леди практически не двигалась, лишь изредка отстраняясь от окружавшей её толпы, потирая то бок, то плечо, по которым приходились далеко не мягкие толчки. Хорошо, что рядом с ней, исключительно по счастливому стечению обстоятельств, сколь несчастливым ни являлся бы нынче день, не находились те, кому пришло бы в голову домогаться до нежной особы.

Девочка изучала помост. Только не несчастных обречённых Ведьм. Осторожно взгляд её глаз необыкновенно синего цвета скользил по латам и шлемам доблестных Рыцарей Охоты.

Под кованым железом наверняка многочисленные проклятия, хвори, проказы и токсины, насланные существами магии. Однако девочка не могла их различить. Перед ней представали лишь статные как на подбор мужи.

«Выдающиеся мужи, герои ближайшего столетия в истории Мидраса».

У каждого в руке юная леди видела скрученный факел, насквозь пропитанный спиртами и маслами.

«Больнее ли гореть тех пыток, которым женщины подверглись…»

Лица, лица… безразличные. Ни один Рыцарь Охоты не опустил взгляда вниз, на людей под помостом. Воины смотрели сквозь искалеченных Ведьм, разбаловавшихся людей и, казалось, сквозь дневной свет, сотканный для них тончайшим серым полотном.

«Есть ли в этом высокомерие? Или отстранённость, привычка? Может, гордость или боль долга?»

Наконец, синие глаза встретились с янтарными карими. Весьма красивый юноша, немногим старше девочки, улыбнулся ей. Та почтительно кивнула. И прежде чем девочка успела поднять голову, улыбка юноши угасла, уступив некой глубокой думе, погасившей свет в его взгляде.

— Эй, красавица!

Девочка встрепенулась. Один из многих незнакомых голосов вокруг, казалось, обратился прямо к ней.

Леди обернулась, чтобы всего-то увидеть рядом пузатого и уже не первый год лысеющего мужчину, видно, изрядно подвыпившего, — и вовсю пристающего к достаточно откровенно одетой девице.

О роде деятельности догадываться не пришлось — определённо Сестра Любви одного из публичных домов. Явно не престижного, если судить по простеньким побрякушкам на её шее, запястьях и в волосах. Однако же собой хороша.

«Слишком уж хороша для такого мужа, даже когда выбирать мужа в Мидрасе не приходится».

— Да, Господин? — сладким, приторно-сладким голосом отвечала девица и тянулась к пухлым, жирным ручонкам.

Она подавала себя красиво — да ценил ли ту красоту этот её покупатель? Полупрозрачное одеяние на ней сложно было назвать платьем (или чем-либо вообще-то). Отрезы недорогой, однако достаточно тонкой ткани, за которой явно бережно ухаживают, непристойно мягко обвивали её тело, едва прикрывая интимные места. Казалось, если подойти к ней ближе, можно заглянуть в просвет — и достаточно всего разглядеть.

«И это бесплатно?»

Клиент её, особо не церемонясь, пролез в тот самый просвет и схватил одну из пышных грудей. Другая рука уже опускалась по обнажённому животу к месту его желаний и похоти.

«Не начали бы сношаться прямо здесь».

Девочка направилась прочь. И, напоследок оглянувшись, заметила, как Сестра Любви и сама пустила в ход обе руки: одной под смех и присвист зевак залезла в штаны своего клиента, а другой ловко вытащила толстый кожаный мешочек и передала маленькой девочке, стоящей подле. Та немедленно спрятала его — и скрылась из виду.

«А вот и плата.

Одной тонкой монетой здесь не отделаешься даже от дешёвой девки. Юная леди была более чем уверена: сейчас то же самое происходит практически по всей площади, конца и края которой не видно. Где-то пьют, где-то дерутся, где-то предаются плотским утехам.

Она же пробиралась ближе к помосту, где ожидали своей казни девяноста семь Ведьм.

Глава 1. Торжество в Столице

Часть 4

Девочке удалось подобраться достаточно близко, чтобы различить отчётливо, что происходит. И уловить смрад от искалеченных тел, будто те разлагаются живыми.

«Скоро».

И она оказалась права. Люди вокруг неё теперь кричали, ликовали, осыпали благословениями фигуру мужчины, неспешным, твёрдым шагом поднимавшуюся на помост по другую его сторону.

Мужчина миновал ряды Рыцарей с факелами. Миновал кострища — привязанные над ними женщины зажмуривались от ужаса, в который приводило их одно лишь присутствие этого человека.

Тот предстал перед своим народом.

Он был завораживающе привлекателен. Девочка отметила бы, что мужчина высок и хорошо сложен. Волосы у него цвета ночи. Достаточно молод, будто нет и двадцати, что, однако, совершенно невозможно. Глаза карие, но тёмные, словно бездна, поглощающая всякий свет.

Одет мужчина не по статусу — в обыкновенную белую рубаху и свободные штаны. Лишь обод короны из чёрной звёздной стали обвивал волосы.

С его появлением девы завизжали от восторга. Мужчинам приходилось забывать о своей зависти. Малые дети молчали, уставившись на человека на помосте будто на нежить из кошмаров, коими матушки пугали капризных и непослушных.

Тем не менее, этот человек весьма реален. Хозяин и сильнейший Рыцарь Великой Охоты, новый Правитель Мидраса — Дмитрий.

Глава 1. Торжество в Столице

Часть 5

Дмитрий поднимает руку — и толпа многих тысяч человек замолкает. Чтобы дети ненароком не нарушили тишины, тех, кто помладше, матери заткнули полными молока грудями. А тем, кто чуть постарше, отцы прикрыли рты ладонями.

Остальные и сами понимали, что лишних звуков издавать вовсе не стоит. Восхищение пред своим героем — или сковывающий страх под нависшим гнётом скорых смертей?

А девочка лишь наблюдала. Неизвестно, о чём та размышляет. Взгляд её прикован к Правителю — как и каждый взгляд на площади Столицы.

— Приветствую тебя, Народ Мидраса! Перед тобой стоит Дмитрий, безродный. Названный сын Даниэля, Советника ныне покойной Королевы Присциллы. Вам известны трагедии моего Отца, защитника рода человеческого. Известны грехи Королевы-Ведьмы и грехи представших пред вами женщин, отмеченных магией.

Девочка отважилась заглянула в лица пленниц. Те, как и прежде, не поднимали головы. Однако теперь и безумные стали немыми.

— В сей день я принимаю на себя честь и бремя избавления Мидраса от рода магического. Последние Ведьмы перед вами, мой Народ. Лишь только ритуал завершится, существа более не родятся на свет — возрадуйтесь, ваши дети и дети их детей защищены от этого проклятья.

Толпа взорвалась ликованием снова, восхваляя подвиг. Дмитрий позволил людям насладиться его триумфом.

— Ритуал прост. Смерть очистит их тела и освободит души. Доблестные Рыцари, Герои Великой Охоты, зажгите факелы!

Глава 1. Торжество в Столице

Часть 6

Девочка наблюдала, как легко и ловко мужчины вытачивали искры из кремней на факелы, а те вспыхивали ярким оранжевым пламенем. Один из Рыцарей подошёл к своему Хозяину, чтобы вручить и ему орудие ведьминской смерти.

Мужи встали напротив кострищ, обращённые к ним лицами. Дмитрий занял особое место — в самом центре помоста.

— Пусть освободит огонь.

Девяноста семь Рыцарей бросили девяноста семь факелов под босые ноги девяноста семи Ведьм.

Люди восторгались — девочка не смела пошевелиться. Синие глаза прикованы к озорному пламени, что поднимается выше и выше.

Ядовитый дым захлестнул помост, отравляя лёгкие Ведьм. Сквозь его густую пелену оказалось возможным различить, как спешно покидают их Рыцари. Лишь Дмитрий, обратно, выступил вперёд, занимая место почёта.

Пока тот стоял в белом, за его спиной ветер разгонял чёрный дым. Криков же за его спиной не было. А перед ним были яркие, неутихающие восторги рода человеческого. Ещё девочке казалось, что ей слышится шёпот проклятий.

Тела, поглощаемые пламенем, — сначала голени, затем бёдра, животы, груди и лица — содрогались, кожа лопалась, за ней разрывались мышцы, обнажая кости. В какой бы части или жидкости тело ни хранило бы свою магию, огонь до неё доберётся.

Быстрее остальных тот забрал детей. Верёвка, привязывавшая их маленькие тельца к штыкам за тоненькие ручки, лопалась под гнётом жара. И тельца падали в костры, где и станут догорать до пеплов. Спустя пустяковые мгновения и девушки, и почтенного возраста женщины, одна за другой, срывались вниз. И каждый раз восторг захлёстывал толпу.

Девочка гадала: кто-то, хоть кто-нибудь отвернулся? Заплакал? Замер, не в силах осознать такую жестокость? Только осматриваться девочка не стала, уничтожаемая изнутри ужасом происходящего, отпечатывающая его намеренно в своей голове, состариваясь на десятки лет в свои восемнадцать, пока дым травил её лёгкие.

Дмитрий стоял неподвижно, казалось, даже и не моргал вовсе. Теперь, когда от девушек оставался след меньший и меньший, синие глаза вопрошающе стремились заглянуть в тёмные карие. Однако взгляд мужчины замер, как и его тело, обращённый к скрытому Столицей горизонту.

Лишь только последняя Ведьма пала, а толпа откричалась, Дмитрий своим сильным звучным голосом, прокатившимся раскатом грома и, казалось, вобравшим в себя весь невытравленный дымом воздух на площади Столицы Мидраса, объявил:

— Да начнётся Эра Людей!

И люди восхваляли своего нового Правителя и свою новую Эру.