Жером Пикон.

Жанна Ланвен



скачать книгу бесплатно

Глава III
Мама и ее куколка

Эта история рассказывается всегда со смесью уважения, удивления и смущения. Жанна и Мари-Аликс иногда ездили на скачки в Лонгшамп. Им нравилось менять обстановку, уезжать из замкнутого пространства ателье, болтать один на один, смешиваясь с незнакомой толпой. В общей сутолоке сестры обретали желанный покой и могли, как ни странно, почувствовать себя наедине друг с другом. Они делились маленькими секретами, планами и новыми проектами на будущее: здесь, где их никто не знал, они осмеливались быть непохожими на самих себя. Заодно сестры разглядывали проходящих мимо модниц, сравнивали их наряды, обсуждали, какие лучше, а какие хуже, и набирались новых идей для создания будущих моделей шляпок.

Их интересовали не только новые модели, популярные цвета и материалы, но и настроение парижской толпы, витающие в воздухе новые тенденции. Звон колокольчиков, взмахи флажков на старте и стук лошадиных копыт не прерывали уютного гомона толпы. Некоторые садились на переносные стулья внизу, около трибун, завсегдатаи ипподрома бродили по буфету рядом с беговой дорожкой. Посетители то собирались в группы, то расходились, спеша на другие встречи, кто-то делал ставки. Картина менялась быстрее, чем в фойе театра или на аллее в Булонском лесу, и не нужно было переходить с места на место или ехать куда-то на машине.

Однажды, когда сестры как всегда сидели в своем любимом уголке, на них обратили внимание несколько очень хорошо одетых молодых людей. Это были самые элегантные юноши на ипподроме: безупречные сюртуки, изящные шляпы и перчатки, красивые трости, точеные силуэты…


Дамы на скачках в летнем кафе, 1890. Фонд А. Васильева


А. Гильом. На скачках. 1910-е годы. Из коллекции Е.В. Лаврентьевой


Мужчины так громко разговаривали, словно были на трибунах одни. Скорее, они повышали голос, чтобы испугать и встревожить проходящих мимо, явно показывая, что они их игнорируют. Беседа была оживленной, они размахивали руками и часто смеялись. Внешняя безупречность в сочетании с дерзостью и заносчивостью не оставляла сомнений – это «юноши из хороших семей».

Вдруг один из них прервал остальных и начал что-то оживленно говорить. Все повернули головы в сторону сестер и принялись внимательно их разглядывать. Насмешливое выражение сменилось сомнением. Они задумчиво поглаживали подбородки. Очевидно, эти «джентльмены» собирались что-то предпринять. Что они задумали? Потом выяснилось, что они заключили пари.

Один из них должен был начать с сестрами беседу, делать и говорить все, чтобы завоевать расположение старшей. Именно она казалась недоступной. Вид у Жанны был совершенно равнодушный, никакой заинтересованности во взгляде, лицо ничего не выражало – ни холодности, ни теплоты.

Вопреки всем ожиданиям, она не отвергла молодого человека. только поставила условие – он должен на ней жениться.

И он женился. Это был граф Эмилио ди Пьетро, отпрыск древнего патрицианского рода, сын богатейшего торговца шампанским, известный в столице гуляка и донжуан[81]81
  См.: Janine Alaux. Madam…, 1988. Р. 19. Этот рассказ использует и немного приукрашивает старинные источники, сведения которых более или менее совпадают. 90 Жером Пикон


[Закрыть]
.

Жизнь и смерть графа ди Пьетро

Жанна Ланвен превратилась в Жанну ди Пьетро?! Да, это имя настоящее. Возможно, история о красоте супруга и знакомстве на ипподроме тоже правда, но все остальное – нет. Ни семья Эмилио, ни его замечательное рождение, ни его положение в обществе, ни состояние, ни отвага и дерзость.

Действительность была намного скромнее. Что касается любви, то для нее в легенде места не нашлось.

В четверг, 20 февраля 1896 года, в мэрии VIII округа появился некий ди Пьетро по имени Эмилио Жорж Анри, родившийся в Санкт-Петербурге 15 января 1872 года. Он был служащим в какой-то конторе. Отец его умер, а мать, урожденная Лора Недди Гийо, работала продавщицей цветов[82]82
  Мэрия VIII округа Парижа, акт о гражданском состоянии. 91ЖАННА ЛАНВЕН


[Закрыть]
. Едва достигнув двадцати четырех лет, мальчик уже превратился в мужчину: цветущее здоровье, смелые начинания, большие надежды и дерзкие проекты. Он жил рядом с церковью Святой Троицы, в квартале гризеток, снимая квартиру на улице Шатодан, как множество подобных ему молодых людей. Миловидное лицо, высокий воротничок, ухоженные руки. Они зарабатывали обычно тем, что отвечали за поставки или вели инвентаризацию в магазинах, делали все, что касается перемещения и распределения товаров, исключая физическую работу.

Его прошлое туманно, будущее неопределенно, ясна лишь беспредельная жажда легких денег. Говорят, он был брюнетом, но это не редкость. Похоже, он был волокитой и преуспел в этом не меньше других.

И вот, 20 февраля 1896 года, в одиннадцать часов утра, Эмилио ди Пьетро женился. Да, он был согласен взять в жены Жанну-Мари Ланвен. Поскольку его мать, проживавшая в России, не могла присутствовать на церемонии, Эмилио выслушал короткое напутственное слово от представителя мэрии, а потом подписал бумаги в присутствии единственного проживающего в Париже родственника – своего кузена. Вторым свидетелем был его друг, помощник дантиста.

Со стороны Жанны присутствовали ее дядя и брат Жюль.

Родители тоже приехали, и она сказала «да». Этот мужчина веселил ее. Она была старше его на пять лет и относилась к нему как к еще одному младшему брату, которого надо воспитывать и которому надо помогать. Возможно, она выбрала такого молодого спутника, потому что никак не могла освободиться от привычной роли старшей сестры. Она решила нарушить целибат только после того, как братья обзавелись семьями.

Нельзя утверждать, что она целенаправленно отклоняла ухаживания мужчин старше себя, потому что они могли отвлечь ее от участия в делах семьи. Как показывает ее жизнь после замужества, ей и в голову не приходило перестать заниматься своим шляпным салоном или вообще что-то изменить. Могла ли она показаться своим мастерицам и даже клиенткам во второстепенной роли?!

Церемония в мэрии не заняла много времени. Супруги не стали составлять брачный контракт. Жанна собиралась замуж до конца жизни и не считала, что нуждается в защите своих прав. Вот так. Однажды она откажется от роли старшей, и довольно скоро, но в то время она была влюблена. К тому же молодая женщина чувствовала облегчение, что последнее перо на шляпке социальных достижений нашло свое место: теперь и у нее был муж. Наступило время спокойствия и беспечности, Жанна была уже не просто богатой женщиной (или, по крайней мере, на пути к богатству), а была работающей женщиной, имевшей семью. Но она была независима и ничуть не была похожа на большинство своих современниц, плавно переходивших из рук родителей под опеку мужа. Что же до Эмилио, то отсутствие брачного контракта никак не проясняет положение его собственных дел. Жена считала этот вопрос неважным, учитывая род его занятий. Однако вскоре скромный служащий покинул свою квартиру на улице Шатодан и поселился у жены в доме номер 16 на улице Буасси д’Англа.

Ничего из этого, как мы видим, не нашло места в сказке, невероятные детали которой заставляют задуматься о характере ее автора, а это была, вероятнее всего, сама Жанна. Кто из ее близких, кто, кроме нее самой, мог распускать такие слухи?!

Эпизод с ди Пьетро занимает в жизни этой скрытной женщины место сказочной легенды, где в полный голос говорится о ее браке и едва слышным шепотом – о ее отвращении к мужчинам.

Легенда эта поучительна. Самый любопытный, нелепый и, безусловно, выдуманный эпизод в ней – конечно, пари, заключенное мужчинами. В этом романе должно быть нечто зловещее, делающее Эмилио почти что бесчувственным циником, а древний род и богатая семья должны были уравновесить плохое и хорошее в его образе. Возникает вопрос, как простая модистка могла привлечь внимание настолько одаренного всеми благами баловня судьбы? Нужно было создать впечатление, что он был настолько богат и титулован, что мог позволить себе некоторое безрассудство и дерзость.

Но в результате все в образе Эмиля получилось сумбурным, странным и не очень правдоподобным.

На самом деле, быстрый крах этого замужества заставил Жанну изменить некоторые детали этой истории, а некоторые просто выдумать. Развод представлялся уже не результатом неудачного брака, а просто следствием ошибочного представления людей друг о друге. Как только эта ошибка стала очевидной, взаимное очарование превратилось в непонимание.

Тем не менее рассказ о заключенном пари – откровение, воспоминание или чистый вымысел, не так уж это и важно – ставит Жанну в положение нежеланной женщины. Неужели Жанне не хватало уверенности признать, что это неосторожно заключенное пари – единственное, что могло спасти ее от участи старой девы?!

Жанне тридцать лет

14 апреля 1896 года в Нейи-сюр-Марн умер один из ее братьев, Луи-Эмиль. В журнале регистрации актов гражданского состояния в Коломбе запись о его смерти сопровождается указанием, что скончавшийся молодой человек двадцати лет был безработным. Узнав о его кончине, Жанна наверняка вспоминала его ребенком, как кормила его и играла с ним, когда ей самой было всего девять лет. Он был ее малышом, она относилась к нему почти как с сыну. Луи-Эмиль был болен? Маловероятно, тогда он жил бы у себя, среди родных, в Коломбе. Был ли это несчастный случай или болезнь, не так существенно, важно то, что Ланвены сплотились, поддерживая друг друга в скорби.

Почти двенадцать месяцев спустя после замужества Жанны, словно отмечая годовщину, Жюль-Франсис, в свою очередь, отправился в мэрию, чтобы взять в жены Мари-Жанну Витель в феврале 1897 года. Конечно же, Мари-Мадлен, которой тогда исполнилось четыре года, присутствовала на свадьбе родителей вместе со сводной сестрой Мари-Шарлоттой. Возможно, Жанна тоже пришла, хотя церемония и проходила в нелюбимом ею Коломбе. Но это была возможность увидеться с братом Габриэлем, вернувшимся по этому случаю из Сен-Кантена, где он служил в чине капрала в 8-м пехотном полку. Ее собственный муж, Эмилио, выступал в роли свидетеля. Эмилио ди Пьетро в мэрии Коломба?! Миф о загадочном далеком «графе» при необходимости мог быть забыт. Запись о регистрации брака Жюля-Франсиса говорит: Эмилио ди Пьетро был не кем иным, как «служащим» двадцати шести лет, проживавшим в Париже по адресу: улица Буасси д’Англа, дом 16.

Теперь он играл роль близкого друга Жюля-Франсиса. Частое общение могло бы помочь зятьям сблизиться, к радости Жанны, которая приходилась одному сестрой, а другому – женой и, как говорят, помогала обоим. Жить в окружении близких, нуждавшихся в ней, было для нее необходимостью. Эмиль становился неотъемлемой частью семьи Ланвен. Незадолго до свадьбы брата Жанна узнала, что ждет ребенка, который должен был родиться во второй половине 1897 года.

Конечно, работницы ателье заметили, что она изменилась. Широкие платья позволяли скрывать беременность на ранних сроках, а утомляемость не была заметна, потому что Жанна стала реже покидать дом по вечерам. Но несвойственные хозяйке любопытство и беспокойство заставляли думать, что происходит нечто странное.

Все изменилось. После семнадцати лет труда, посвященных тому, чтобы откупиться от прошлого, Жанна словно родилась заново. Поскольку она жила в том же здании, то могла следить за работой ателье и магазина до самого дня родов. Весна прошла спокойно. Жизнь была счастливой, полной надежд и доверия.

Будущая мама соглашалась больше времени отдыхать, благостно наблюдая за течением окружающей жизни. Единственным заметным событием между греко-турецкой войной и подготовкой к юбилею королевы Виктории, омрачившим тот период, – пожар на парижской Благотворительной ярмарке 4 мая. Пожар случился из-за неосторожного обращения с эфирной лампой, огонь распространился по навесу, растянутому над улицей Жан Гужон, где в то время находилось огромное количество людей.

Началось лето. В середине июня, 18-го числа, в результате действия циклона западные пригороды Асниереса и Коломба подверглись большим разрушениям. В конце августа вся страна жила в ритме церемоний и выступлений, сопровождавших поездку президента Феликса Фора в Россию, в то время как в Париже готовились к визиту короля Сиама. Интенсивная дипломатическая активность, экзальтация прессы, превозносившей успехи Франции в сравнении с другими могущественными империями, плохо скрывали беспокойство, которое испытывали высшие военные чиновники накануне возобновления слушаний по «делу Дрейфуса»[83]83
  Судебный процесс в декабре 1894 г. во Франции и последовавший за ним социальный конфликт (1896–1906) по делу о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского Генерального штаба, еврея, капитана Альфреда Дрейфуса (1859–1935), разжалованного военным судом и приговоренного к пожизненной ссылке при помощи фальшивых документов и на волне сильных анти-семистских настроений в обществе. Дело получило большой резонанс и сыграло значительную роль в истории Франции и Европы конца XIX – начала ХХ в.


[Закрыть]
. Начавшиеся из-за этого волнения тревожили власть, так как они происходили в рядах военных и не могли быть отнесены к деятельности каких-нибудь проеврейско настроенных кругов. Шеф отдела по борьбе со шпионажем, известного под названием «Отдел статистики», лейтенант-полковник Пикар в предыдущем году нашел доказательства того, что для обвинения Дрейфуса использовались фальшивые документы. В результате судебного разбирательства в 1894 году он был осужден за шпионаж в пользу Германии. Уволенный с должности и отправленный в Тунис, Пикар, тем не менее, не оставлял попыток убедить свое руководство в необходимости пересмотра дела и добился вмешательства первого вице-президента Сената Шерера-Кестнера[84]84
  Ш е р е р-К е с т н е р, Огюст (1833–1899) – французский химик и политический деятель. Сыграл важную роль в выяснении истины в «деле Дрейфуса». Его открытое заяление о необходимости пересмотра дела произвело, ввиду его безупречной репутации, огромное впечатление на французское общественное мнение.


[Закрыть]
. Скандал должен был разразиться грандиозный. 31 августа Жанна родила, в восемь часов утра, в доме 16 по улице Буасси д’Англа, ее ребенок увидел свет. Радость была необыкновенная. Девочка. Она не сомневалась, что это просто для других, но себя она не могла представить в роли матери по крайней мере еще два года назад. Возможно, она никогда бы не решилась на это. Но теперь ребенок лежал у нее на руках, ее собственный ребенок, который изменил всю ее жизнь.

Эмилио так гордился, что даже решился на импровизацию и назвался «ювелиром», когда регистрировал ребенка в мэрии VIII округа. Его сопровождали брат Марио, «служащий» тридцати пяти лет, он появился в этой истории первый и последний раз, и некий По, брокер на бирже, тоже канувший потом в небытие. Помощник мэра под диктовку отца написал три имени: Маргерит, Мари, Бланш.

Детство принцессы

Сказать, что мать баловала Маргерит – значит не сказать ничего. Ририт – так ее стали называли дома. Жанна ощущала такое счастье, какое она прежде никогда не испытывала, она представить себе не могла, как сильно изменятся все ее мысли.

В доме появился новый человечек, и он стал частью ее самой, неотъемлемой частью, без которой она уже не могла жить.

За несколько недель окончательно наступила осень, и началась новая жизнь. Впервые модистке хотелось некоторое время не заниматься делами. Она иногда уезжала в загородный дом, как и подобало состоявшимся людям. «Каждый человек, добившийся успеха в коммерции или производстве, – рассказывал журналист одного издания времен Второй империи, – имел контору в Париже и собственную уютную хижину, окруженную деревьями и цветами, в окрестностях»[85]85
  A. Villemot. La vie parisienne, Chroniques du Figaro, t. I, Paris, 1858. 97ЖАННА ЛАНВЕН


[Закрыть]
.

Молодая мать с этим была согласна: Маргерит нужен был свежий воздух. Ле Везине, который она выбрала как место, где можно обзавестись «хижиной», не обманул ее ожиданий.

В Париже все тоже вертелось вокруг Маргерит. Эмилио отошел на второй план, на первом он продержался недолго. Впрочем, молодой отец наслаждался жизнью в атмосфере всеобщей эйфории. Но теперь его присутствие стало почти бесполезным, потому что единственным человеком, который принимал решения – все решения, без исключений, была Жанна.

Малышка Маргерит росла, купаясь во всеобщем внимании, восхищении, заботе, словно экзотический цветок, привередливый и нежный. Эта девочка должна была получить самое изысканное воспитание. Страстная любовь матери открывала у нее все новые и новые таланты и способности, выходившие за рамки обыкновенного. Никакой государственной школы, только частные гимназии, курсы Дитерлена, где ее будут холить и лелеять и где она будет учиться с отпрысками состоятельных семейств, привыкших, так же как и она, к комфорту.

Очевидно, Жанна пыталась сделать так, чтобы судьба ее ребенка ни в коем случае не напоминала собственное прошлое. Наконец, она сама наслаждалась заботой, нежностью и беззаботностью, которых была лишена в детстве. Молодая мама полностью погрузилась в рай ранних детских лет, когда ничто так не ценится, как мечта. Маргерит покупали любую игрушку, какую она хотела. Когда Жанна стала одевать дочь в стиле принцессы из волшебной сказки, создавая своими руками платья из самых дорогих тканей и мехов, которые только были в ателье, стало ясно: она воплощала свои мечты. Дочь должна была стать образцом элегантности, чем она сама стать не смогла. Эта страсть настолько подчинила ее себе, что дочь даже иногда протестовала: например, когда ей было шесть лет, она наотрез отказалась выйти на улицу в казакине, отделанном обезьяньей кожей, посчитав этот наряд слишком вычурным.

И все же Жанне чаще всего удавалось скрывать собственные стремления, которые она хотела реализовать через дочь, мягко навязывая той свою волю. Самый яркий пример – занятия фортепьяно, ставшие впоследствии для Маргерит страстью всей жизни. В конце XIX века фортепьяно стояло в гостиной каждой процветающей буржуазной семьи и чаще всего было отдано дамам в безраздельное пользование. Уроки музыки считались достойным занятием для благовоспитанных девиц, ожидавших замужества. Чтобы Маргерит не сопротивлялась против новой задумки матери, Жанна наняла особенного учителя – Люси Каффаре, гениального чудо-ребенка. Она родилась в 1893 году, а первую премию за фортепьянное искусство на конкурсе в Консерватории получила в июле 1905-го – тогда ей еще не исполнилось и двенадцати лет. Это принесло ей большую известность и хвалебную статью с портретом в журнале L’Illustration. Там говорилось о необыкновенной студентке, «продемонстрировавшей удивительное чувство ритма. Эти маленькие ручки уже владеют изощренной техникой, а юный ум проник в тайны музыкального искусства, преодолев все испытания ученичества»[86]86
  L’Illustration, 29 июля 1905 года. 99ЖАННА ЛАНВЕН


[Закрыть]
. Люси была не намного старше Маргерит и могла стать ее подругой и наперсницей. Зато в роли преподавателя музыки она представляла некий авторитет и была посланницей мира взрослых, что давало ей возможность учить и направлять девочку, постепенно создавая из нее то, о чем мечтала Жанна.

Вмешательство Жанны в отношения дочери с друзьями и наставниками не было слишком грубым, она просто вырабатывала некую стратегию поведения девочки, прокладывала путь, по которому дочь могла легко двигаться к успеху. Но довольно скоро собственные амбиции и честолюбивые планы хозяйки шляпного ателье вышли на первый план.

Друзья Ририт, маленькие Клемансо

И в Париже, и в Везине Маргерит часто играла с парой мальчиков чуть старше себя – кузенами Жоржем Гатино и Рене Жакмаром, внуками Жоржа Клемансо[87]87
  К л е м а н с о, Жорж Бенджамин (1841–1929) – французский политический и государственный деятель, журналист, премьер-министр, член Французской академии (1918). За жесткий характер и непримиримость к политическимпротивникам получил прозвище «Тигр».


[Закрыть]
. Первый написал мемуары, очень подробные и даже несколько откровенные, «Лапы Тигра с когтями судьбы». Одно название говорит о том, что книга – сплошное бахвальство, хотя и там можно найти несколько интересных и ценных для биографа деталей. С первых же страниц мы узнаем, что автор был сильнейшим образом привязан к Ририт, но его чувства ни в какое сравнение не шли с чувствами брата Рене, тот был в нее влюблен и любил всю жизнь.

Всем троим, Ририт, Рене и Жоржу, еще не исполнилось и десяти лет[88]88
  Жорж Гатино родился 29 мая 1895 г.; Рене Жакмар – 14 октября 1894 г. 100 Жером Пикон


[Закрыть]
. Они воспитывались в благополучных домах, окруженные вежливыми улыбками бонн, те заботливо исполняли все их желания и следили, чтобы все их нужды удовлетворялись.

Наступило время, когда дети начали открывать для себя мир чувств. Во время прогулок в саду на Елисейских Полях, где троица регулярно встречалась, они могли играть воображаемые роли. Жорж выбирал общение с публикой, Рене – кусочек природы, травы, деревья и небо, которые стали хранителями его пламенного чувства, а Маргерит – глоток воздуха, оживлявший румянец на ее бледном личике, окаймленном белокурыми кудрями.

Казалось, эта красивая, грациозная, очаровательная девочка светилась. Обычные прогулки под цветущими каштанами или уроки верховой езды были отличным поводом показать миру новые изысканные наряды, которые она носила или, вернее, демонстрировала. Мать надолго не оставляла ее одну. Вместо того чтобы любоваться беззаботным детством дочери, работая тем временем в тишине и спокойствии на улице Буасси д’Англа, она всегда была рядом с нею, наблюдая за эффектом, какой производили ее шедевры швейного искусства.

Например, о таком случае рассказывает Жорж Гатино: «Мои тетя и мать гуляли вместе с нами, а потом, поговорив немного с мадам Ланвен, собрались оставить нас на попечение немецкой гувернантки Рене, но мама Ририт попросила, чтобы они позволили нам с кузеном пойти с ними в соседнюю кондитерскую. Наши матери согласно кивнули, и мадам Ланвен повела нас в кафе “Коломбина” на улице Камбон, где в то время собиралось много народу. Все дамы сразу обернулись в сторону Ририт, тихо переговариваясь, и буквально замерли, когда она сняла пальто и предстала перед восхищенными взглядами посетителей кафе в очаровательном платьице пастельно-розового цвета с пышными рукавами, которое и сейчас стоит у меня перед глазами»[89]89
  Georges-Gatineau Clemenceau. Des pattes du Tigre aux griffes du destin, Paris, les Presses du Mail, 1961. PP. 57–58. 101ЖАННА ЛАНВЕН


[Закрыть]
.


Детская мода, 1910-е годы


Мать Рене, Мадлен Жакмер, была старшей дочерью Клемансо. Она родилась в 1870 году, на три года позже Жанны. Эта была величавая женщина, обладавшая поразительной уверенностью в себе. «Высокая, стройная, с королевской осанкой и изящным профилем, – так ее описывает племянник Гатино. – В тридцать лет она была одной из самых блистательных парижанок, которых только можно встретить»[90]90
  Georges-Gatineau Clemenceau. Des pattes du Tigre aux griffes du destin, Paris, les Presses du Mail, 1961. Р. 29.


[Закрыть]
. Свою темную сторону она скрывала. Не раз встречавшийся с нею Марсель Пруст обнаружил эту смесь необыкновенной красоты и ужасного безобразия, добродетели и порока. Изощренный и язвительный ум создателя романа «В поисках утраченного времени» очень точно воссоздал ее образ: всего двух штрихов хватило, чтобы описать этот двойственный характер – «так красива» и «похожа на девушку, которая спит со своим отцом»[91]91
  Marcel Proust. Correspondence generale, (ed.) Philip Kolb, vol. VI (1906), Paris, Plon, 1980. P. 133; vol. IX (1909), Paris, Plon, 1982. P. 95.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10