Женя Лун.

Незадачливая лунная корова, или Отпуск в один конец



скачать книгу бесплатно

Прямого перелёта в бюджетной категории не нашлось, поэтому между пересадкой в Москве и стыковочным рейсом из Таллина, я выбрала второе. Эстонский шенген, вроде как, не нужно «откатывать», но открыть визу все-таки лучше в Эстонии. Меня ждёт пятичасовая пересадка в Таллинском аэропорту, что я там ночью буду делать? Выбираться в город с моим паническим страхом опоздать – затея пустая, да и Таллин, на мой взгляд, «одноразовый» экскурсионный объест, мы с Анькой его в прошлом году за три дня весь облазили.

А вот и такси, ну-с, поехали!

Глава II

Все дороги ведут в Рим

Российский паспортный контроль заставляет почувствовать себя закоренелой преступницей – только здесь я сразу вспоминаю о двух неоплаченных штрафах за переход дороги в неположенном месте, об отсутствии местной регистрации, что на фотографии в загранпаспорте я как-то не очень на себя похожа, а еще в прошлом году солонку с перечницей из ресторана стащила – уж больно приглянулись, а в продаже таких не найти… И вот я уже следующая в очереди к окну № 7, стою перед ограничительной линией и мучительно перебираю в голове все свои гражданские проступки. Чувствую, как во рту всё пересохло, сердце бешено колотится в груди, а щеки заливает гипертоническим румянцем. И чем сильнее горит лицо, тем более закоренелой преступницей я себя ощущаю и, растерявшись окончательно, я никак не могу сообразить, хочет ли эта тётка в окне, чтобы я смотрела ей прямо в глаза или для неё социально-желаемым поведением с моей стороны будет отрешенный взгляд в сторону…?

– Полина Вячеславовна, в каком году Вы получили свой загранпаспорт? – Проскрежетала в микрофон суровая немолодая женщина в форме и уставилась на меня своими мышиными глазками.

Ну вот, началось, так я и знала… А всё эта чёртова фотография восьмилетней давности – дёрнул же меня чёрт выстричь тогда эту дебильную челку, провались она, вместе с пухлыми юношескими щеками. Сейчас меня повяжут, уведут на допрос, или – того хуже, устроят личный досмотр, представления о котором у меня сложились, видимо, благодаря какому-то садистскому порно-ролику…

– В две тысячи дес… вятом, в две тысячи девятом году, – проблеяла я, поразившись своей оговорке, ведь я помню наизусть все реквизиты всех своих паспортов!

Женщина в окне враждебно прищурилась, и от этого я очень сильно захотела в туалет по-маленькому…

– А в каком городе?

– В Нижневартовске, – на сей раз четко отрапортовалась я.

– Куда летите? – Максимально злобно проскрипела она.

– В Таллин, стыковочный рейс. Оттуда – в Рим, в отпуск, – взяла я себя, наконец, в руки и начала успокаиваться.

Тетка, наконец, сдалась, шлепнула мне печать и отдала паспорт, пожелав «хорошего пути», а я при этом даже вздрогнула, потому что таким голосом только на смерть проклинать. Но я тут же обо всём позабыла, счастливо уносясь в зону таможенного контроля, где, во всяком случае, мучительно смотреть в глаза или, наоборот, избегать взгляда и отвечать на личные вопросы уже не придется, а в моём багаже нет ничего подозрительнее электрического эпилятора.

Последние несколько лет я терзаюсь вопросом: куда подевались хорошенькие стюардессы? Где эти златовласые «Ларисы Ивановны» с подчеркнутыми губами и талиями, с ладными крепкими икрами и строгими взглядами, под которыми на самом деле не решаешься отстегнуть ремень без разрешения? Что, после падения железного занавеса появились более доступные для хорошенькой девушки способы побывать за границей? Или красавицы думают, что самолёты стали чаще падать, просто потому, что теперь об этом можно сообщать в СМИ? О причине судить не берусь, но статистика в буквальном смысле «налицо»: стюардессы с каждым годом становятся старше, толще и неказистей, я имею в виду лицо профессии, а не возрастную метаморфозу конкретной женщины.

Спать в кресле наших самолётов я не умею.

Складывается впечатление, что без злого умысла в вопросе проектирования кресел для отечественных самолетов не обошлось – все самолетные кресла, в которых мне довелось улететь из России, были чудовищно неудобными, как будто нарочно – чтобы интурист, покидая Родину, чувствовал себя максимально неловко? Ты сидишь со скругленной поясницей, в той самой сколиозной позе, за которую мама надавала бы тебе подзатыльников, ведь чтобы расслабить поясницу полностью, прижав её к спинке сидения, ты должен чуть наклониться вперёд и держать в напряжении плечи, если же ты хочешь положить на спинку кресла лопатки – будь любезен выгнуть и напрячь поясницу, при этом подголовник в любом положении принуждает тебя к пролетарскому поклону, очевидно, перед величием этой конструкторской мысли. Казалось бы, откидывание спинки могло бы помочь, но вот беда: в моём опыте полётов этот механизм был частично или полностью неисправен в половине случаев, так что длительные перелёты для меня – это не приятная часть путешествия, а настоящая экзекуция.

Благо, не в этот раз – лететь всего час. Дешевле, конечно, было добраться автобусом, но это в пять раз дольше, да и прохождение ночной (какой же еще?!) автомобильной границы – та еще радость европейского путешественника… Растолкали, вытурили из автобуса со всеми недоеденными бутербродами, выстроили в очередь в пункте досмотра – сначала к одинаково гадкому, что в России, что в Эстонии – туалету, затем к злобным российским пограничникам, после – к индифферентным эстонским, которые в последнее время очень любят преувеличивать свой эстонский акцент, разговаривая по-русски, просто до неприличия. Не знаю, существует ли в таможенной службе какая-нибудь внутренняя конкуренция за окошко покрасивее и потеплее, но аэропортовые таможенники против автодорожных, выглядят, вроде как бояре, супротив дружинников: к нам-то – «холопам», они, конечно, относятся с одинаковым презрением, но первые хотя бы делают это с достоинством, что ли, да и выражения на лицах имеют более осмысленные.

А как это и долго! Не за тем я свой 10-дневный отпуск выстрадала, чтобы два дня на дорогу автобусом потратить, не выгадав на этом даже комплект хорошего белья…

Прилетели. И снова, здравствуй паспортно-таможенный контроль. Но мандража уже совсем нет: устала… Видимо, любая форма женской истерии – это следствие переизбытка сил и свободного времени. Поэтому мне известно достаточно стерв, старше пятидесяти, но ни одной истерички среди них нет. Когда им истерить-то было, если хлеб по талонам, ситцевые наволочки вручную шьются, из средств гигиены – только вата в рулонах, а предел бытовых мечтаний – это стиральная машина «Малютка», которую во время стирки надо бы рукой придерживать.

Помню, как в очередную – не то Пасху, не то Рождество, мой бывший, в кругу по счастью не состоявшейся новой семьи, желая развернуть меня к своей матери незнамо какой еще выгодной стороной, попросил прочесть что-нибудь «из собственного». К тому моменту отношения наши уже дышали на ладан, а исполнение этих ритуальных танцев с бубном вокруг его родительницы меня до такой степени замучило, что после двух бокалов кагора, я возьми, да и прочитай стихотвореньице совершенно неожиданного для всех содержания. Спектакль я тогда устроила отменный! Потупив глазоньки, аки прикарпатская девственница, и немного покочевряжившись из ложной скромности, я благоговейно выдыхаю, что стихотворение называется «Материнская любовь». «Чур меня-свекровь» уже было приготовилась ослабить оборону на время исполнения мною, как она думала, хвалебной оды, но уже со второго четверостишья её нижняя челюсть начала подрагивать, как у кавказской овчарки:



Провинциальный городишко,


Ей скоро «стукнет» двадцать пять!


Веселый встретился парнишка,


Чего уж больше ей желать…



Тогда ведь замуж все хотели,


И в пролетарской жизни той


Для женщин не предусмотрели


Какой-нибудь мечты иной.



Нет, о любви она слыхала…


Но больше к Родине, Вождю.


Родня твердила: «Славный малый!»


Всю осень к ней, да по дождю,



Да с «магазинными» цветами


Он, будто по часам, ходил.


И тут же полюбился маме,


Когда Москвич себе купил…



И вот к нелепой белой шляпе

Уже приладили фату,

В столовой пищекомбината

Тостуют все её «мечту».


Жизнь потекла своим укладом:


Не плохо и не хорошо,


Муж рядом был или не рядом –


Не знала разницы большой…



При муже, вроде, и не худо:


Отлажен быт в его руках.


И всё бы ничего, покуда


Не тот ночной стыдливый страх…



Когда супружеское ложе


Ей было пыткой вместо сна,


Она бы рада, да негоже


Супруга на' сторону слать…



Запал потух уже весною,


Теперь иначе ей не спать:


В приоритете пред женою


Мать.




И, наконец, разверзнув душу,


Те чувства, что не дождались


И не достались прежде мужу –


Лавиной сыну полились.



Теперь лишь в нём её отрада,


Надежд несбывшихся оплот,


И жизни смысл, как награда


За нелюбовь. И новый свод



Непререкаемых законов,


Которым обречен служить


Без права выбора иконы


Любимый сын. И позабыть



Свою свободу и беспечность


За то, что не хотела мать


Себя, как женщину и личность


Раскрыть, наполнить, воспитать…



Прикрыться лестно героизмом:


Судьбу, как жертву возложить

В алтарь священный материнства


И не своею жизнью жить.



Ревниво и эгоистично


Жонглировать судьбой детей,


Лекарства пить, болеть публично…


И воевать против идей,



Что отменя'т её заветы,


Ведь надобно вернуть с лихвой


Заботой сына дивиденды


За «жертву» собственной судьбой.



Меж поколений бродит драма:


Сын, как мужчина, не рожден


Не ставшей женщиною мамой


И быть ей смыслом обречен.


В общем, через полмесяца после этой декламации меня уже встречал Московский вокзал города-героя Ленинграда. Но даже эта женщина – моя несостоявшаяся свекровь, чувства которой к своему сыну определяются в учебнике по семейной психотерапии, как функциональный брак, не была истеричкой!

Вообще, очень похоже, что женским мы во многом обязаны научно-техническому прогрессу: появлению посудомоек, мультиварок, конвекционных печей, роботов-пылесосов… К уйме свободного времени, в отсутствие надобности выжимать руками постельное белье, выбивать в снегу паласы и бегать на молочную кухню, прибавим эмоциональный инфантилизм, сдвинувший статистику рождения первого ребенка к 30-летнему рубежу, развитие индустрии красоты, позволяющей всякой не очень ленивой дурнушке стать хорошенькой – и получим тонны неизрасходованной женской энергии, которая рвётся наружу. А куда ей, христовенькой, выплеснуться, как не в самозабвенную истерику, если нет даже ребятёнка, на котором можно душу отвести?

Нет, культ материнства никуда не делся – слишком хорошо потрудился над этим г-н Бернейс, который массово «научил» женщин сначала курить, а потом – рожать. И если его сигаретный «факел свободы» средствами кинематографа достаточно быстро приклеился к новому образу женственности, то заставить обеспеченных женщин полюбить детей настолько, чтобы рожать их больше одного – оказалось намного сложнее. Массовое перепроизводство товаров, в том числе, и детских, без возникновения соответствующего спроса могло пошатнуть всю американскую экономику. А где же взять для этого специфического товара рынок сбыта, если даже патриархально воспитанные женщины, не участвующие в войне за ношение брюк и карьеризм – больше любят своего портного и загородные клубы для домохозяек, чем собственного ребенка, воспитанием которого, по большей части, занимается полнотелая чернокожая служанка?

Очнувшись от свих размышлений, я сразу сообразила, откуда навеян этот образ: на сиденьи передо мной расположилась именно такая «смуглая» дама внушительных размеров, наглухо запакованная в мае в аляску со странным мехом на громадном капюшоне.

М-да, все-таки стрессовые условия идеальны для философствования, но во время стыковочных международных авиаперелётов всё-таки лучше обойтись и без первого, и без второго. Выгружаюсь из автобуса, захожу в здание аэровокзала. Ни на одном электронном табло нет информации о моём рейсе, хотя обозначены даже более поздние. Первый попавшийся русскоязычный работник аэропорта объяснил мне, что у нищебродской Ryandreamair – отдельный закуток, а в главном зале аэропорта никакой информации, в том числе и голосовых объявлений о рейсах Ryandreamair, я не дождусь, как, впрочем, и любых голосовых оповещений о рейсах этой авиакомпании. Поэтому, если выход на посадку будет изменен, а пассажир, к примеру, застрянет в уборной – посадка преспокойно закончится у другого выхода, и никаких объявлений со своей фамилией он не дождется. Выражение «дешево и сердито» прямо на глазах обретало дополнительную палитру ярких переливающихся оттенков.

Еле волоку ноги в направлении нужного «закутка». Вижу стойки регистрации со знакомой символикой, но опять-таки не нахожу никакого табло с указанием, возле какой из них открыта регистрация на мой рейс. Кое как сообразила, что посадочный талон можно получить у любой стойки. И снова на досмотр. Опять обувь, ремни, телефоны, жидкости, сканирующие устройства и такие же взгляды…

А вот, наконец, и он – последний на сегодня зал ожидания. Духота стоит невыносимая, народу – тьма, и все без умолку болтают, смеются, жестикулируют, едят и спят прямо на полу. Какое тут чтение… Ладно, буду таращиться на каких-нибудь фриков – здесь один другого «краше».

В двух метрах от меня, чуть наискосок, расположилась девушка, на вид – лет двадцати пяти. Редкие от беспрестанного обесцвечивания сосулистые волосы, сценический макияж, подкачанные губы, взбитая до подбородка грудь, кожаная курточка, больше похожая на бюстгальтер с рукавами и джинсы, усыпанные пластмассовыми жемчугами, выдавали в ней россиянку, но я еще не была уверена. Но вскоре из-за чемодана показались её босоножки на высоченном каблуке, обутые для демонстрации свежего салонного педикюра (а еще, видимо, членства в клубе моржевания, ведь в Таллине сейчас +11), и тогда все сомнения по поводу её соотечественности развеялись.

Вообще, дамочка была очень беспокойной: она только и делала, что оправляла декольте, смотрелась в пудреницу, проверяла свой телефон, сэлфилась, доставала что-то из чемодана и тут же складывала обратно. Беспрестанно копошилась в своей дамской сумочке, которая так же, как и чемодан, очерняла имя Louis Vuitton дешёвой фурнитурой и вызывающей отсрочкой швов.

В конце концов, как бы я не маскировалась, она заметила мои взгляды, и её движенья стали еще более нервными. Совесть велела прекратить гляделки, но, в отсутствие фокуса, меня мгновенно одолела сонливость. Нет, я не выдержу в таком состоянии еще полтора часа на этих пластмассовых сидениях, пока моя голова будет поминутно дергаться в полудрёме, как у неваляшки. Лучше поболтаю-ка я с этим Оксашулиным клоном, заодно выясню, может быть она знает о Ryandreamair что-нибудь такое, чего не знаю я.

Она заметила, что я направляюсь к ней и совсем издергалась.

– Простите, а Вы не в Рим летите, случайно? – Самым дружественным тоном начала я.

– Д-да… – Девица сначала немного растерялась, но, очевидно, тоже измучившись ожиданием, радостно бросилась в диалог, – Вы тоже? А не знаете, за сколько посадку объявляют? Я еле разобралась с этим Ryandreamair – первый раз с ними лечу.

– Честно говоря, я к Вам именно с тем же вопросом! С английским у меня туго, хотя я больше стесняюсь, наверное, чем боюсь оказаться непонятой, а в Вас я сразу землячку приметила – только россиянки могут быть настолько красивы и ухожены в дороге, за исключением меня, наверное…

– Да, согласна…

Обожаю женщин, которые из нескольких мыслей во фразе обрабатывают только самую приятную.

– Ой, в смысле… я не имела в виду, что вы плохо выглядите, а в смысле, что да, мы ухаживаем за собой, не то, что европейки, и Вы тоже выглядите прекрасно, не наговаривайте, – поспешила оправдаться дамочка и густо покраснела.

– Меня зовут Полина, а Вас? – Так быстрее получится спасти её от собственной же неловкости.

– Ксения, очень приятно.

– Первый раз лечу в отпуск одна – никто из подруг не смог вырваться, и вроде бы экскурсионный маршрут составила так, что скучать не придётся, а всё же не знаю, что из этого получится… А Вы тоже отдыхать?

– Полина, давай на «ты». – Девица панибратски шлепнула меня по коленке. – Всё будет здорово, ты – общительная, языковой барьер за пару дней спадёт – это я по своему опыту те говорю. Я тоже вообще-то на английском, как чукча, и ничего, все понимают. Всю Европу одна объездила. Ты про каучсёрфинг слышала? а ты откуда будешь сама?

«Будешь сама». Ну теперь, Ксюша, только попробуй сказать, что ты урожденная москвичка или петербурженка.

– Я из Омска, но сейчас живу в Петербурге. Да, конечно, я знаю про каучсёрфинг – моя коллега так в прошлом году в Амстердам съездила, останавливалась у молодого парня. Но я бы всё же вот так, бесплатно, за ответное приглашение в свой город когда-нибудь приехать, да и то формальное, не рискнула поехать. И не из-за опасений за девичью честь, конечно… Просто если человек предоставляет тебе жильё бесплатно, значит ему любопытно познакомиться, пообщаться, значит ты вроде как обязана ему своим обществом, а я люблю быть самой себе предоставлена… Ну и опять же – хромающий английский…

– Ну, если так рассуждать, то наверное – да… Общаться, конечно, придётся, но я именно за этим и еду. Не подумай про меня плохо, но европейские мужчины реагируют на нас совсем по-другому, они просто в восторге от того, что ты каждый день при мэйке, прическе, на стиле, – Ксюша взглядом очертила свои джинсы, усеянные жемчугами, – что ты обрадуешься букету, а не швырнешь его ему в морду… Поэтому выходит, что это не я за крышу над головой ему обязана, а для него – счастье превеликое меня перед друзьями выгулять. Ну без пошлятины, конечно.

– Ой, Ксюш, даже если и с ней… – Нужно было показаться «своей» в этом вопросе, чтобы она не закрылась, – если у своего самовара «носик» твердый, то в Тулу за другим ты не поедешь, а если наши «самовары» только тряпочным голенищем сапога могут похвастаться, что еще русской женщине остаётся, как не в секс-тур отправиться?

Ксения прыснула и зычно загоготала, хотя я не была уверена, что «сапог» зайдет. Как, оказывается, легко в современных российских реалиях обзавестись подругой!

– В этот раз тоже по сёрфингу? Кстати, а ты из какого города?

– Я из Белгорода, переехала в Москву 4 года назад, – Ксюша не стала прикидываться коренной столичной штучкой, – ага, опять по серфингу, но в этот раз мне особенно повезло – буду жить в роскошном старинном особняке, прямо в центре Рима. Сначала даже не поверила – думала, что фотки – фэйковые, а потом нашла этого чувака на Фэйсбуке, там у него тоже куча друзей и отзывов, кто у него уже жил по сёрфу. Но, на всякий случай, я подстраховалась деньгами, чтобы быстренько хостел забронировать, если что. Щас, погоди, покажу тебе фотки.

Ксения достала свой «последний айфон» и показала фотографии, больше похожие на иллюстрации с выставки «буржуазный быт конца 19 века». Интерьеры были очень похожи на подлинные, а не декоративные: как будто в них, действительно, жили, а не воссоздали в короткий срок. Чувствовалось, что вещами в интерьере пользуются, а не кичатся. Впечатляюще!

– И ты нашла это на каучсёрфинге?! – Моему изумлению не было предела, – слушай, я, конечно, не из тех, кто во всем видит подвох, но, честно говоря, я никак не могу понять мотивов этого человека? Зачем ему выставлять такое жильё на кауч? Может мы с тобой обменяемся номерами телефонов – так, на всякий случай? А то больно уж этот особнячок смахивает на те, что в подвалах имеют не только винный погребок, но и какой-нибудь закуток для ритуальных жертвоприношений, – я усмехнулась этой своей шутке, но по глазам Ксюши поняла, что с образностью явно перестаралась.

– Ну хорошо, – немного сконфуженно отозвалась Ксения, – я уверена, конечно, что всё будет чики-пуки – не в первый раз, всё-таки… Но, конечно, давай обменяемся номерами: я бы с тобой как-нибудь вечерком с радостью прогулялась. У тебя же в отеле будет интернет? Тогда спишемся по вайберу.

На том мы и порешили, но, честно говоря, я уже жалела о своём необдуманном обещании спустить на Ксюню целый отпускной вечер. Оставшиеся полчаса ожидания посадки мы провели бодро и даже весело, а в самолёте мне даже удалось немного поспать.

Поэтому, приземлившись в сладкозвучном – как и всё итальянское – Фьюмичино, я чувствовала себя уже гораздо лучше. Толпа, и мы вместе с ней, невыносимо медленно заворачивалась в нескончаемое количество петель на пути к последнему в этой дороге пункту паспортного контроля. Если бы такое количество пассажиров обрушилось на российский паспортно-таможенный пункт, то люди в ожидании своей очереди успели бы насоздавать крепкие интернациональные семьи, приезжие из развивающихся стран – даже в двух поколениях. Благо, импозантные белозубые пограничники Фьюмичино были больше мужчинами, чем служащими, поэтому пристально вглядывались, разве что, в бюсты туристок, а не в их паспорта, и мужчин поторапливали, чтобы, скорее, перейти к очередному бюсту, поэтому гигантская очередь буквально таяла на глазах.

Всё закончилось благополучно: мы с Ксенией не то что прошли – проскочили – паспортный контроль, а Ксюше, по её словам, пограничник даже подмигнул. Еще в самолёте мы выяснили, что поселились друг от друга, оказывается, всего в трех станциях метро, поэтому взяли одну машину такси на двоих и мило расцеловались на прощание – я выходила первой.

В окнах такси то и дело вспыхивали залитые солнцем архитектурные ансамбли площадей, похожие на шапку Мономаха купола бесчисленных базилик, утопающие в цветах летние кафе… Но все эти оазисы туристских радостей, едва блеснув, тут же прятались за унылыми пейзажами обветшалых рабочих кварталов, привокзальных улиц, задохнувшихся в пестрой дешевой наружной рекламе, обочин с нагромождением мусора, гадких закусочных, эмигрантских лавчонок и плохих дорог. Было совершенно очевидно: Вечному городу уже никогда не вернуть своего прежнего лица. Его величественность заклеймена эмигрантской печатью. Печатью бескультурья, наглости, бытового вандализма, но что еще гаже – бесконечной толерантности со стороны коренного населения, на глазах у которого темнокожие «друзья» растаскивают тысячелетние камни Римских Форумов для обустройства своих толчков.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6