Иво Залуский.

Ген Огинского



скачать книгу бесплатно

К тому времени новая Речь Посполитая, точнее жалкие и нежизнеспособные остатки этой страны, полностью обанкротилась. Банки объявили о своей неплатежеспособности, сельское хозяйство развалилось, король Станислав Август и хаос царили вместе. Русские держали страну крепкой хваткой, а чистки генерала Игельстрома, опиравшегося на 40-тысячный русский гарнизон, становились все более жесткими.

24 марта на главной рыночной площади Кракова Тадеуш Костюшко объявил перед толпой крестьян с косами и четырьмя тысячами солдат регулярного польского войска о начале восстания. 4 апреля эта одетая в лохмотья армия нанесла поражение русским войскам под Рацлавицами, к северу от Кракова. 17 апреля Ян Килинский, башмачник, хорошо умевший управлять толпой, поднял восстание в Варшаве, отличавшееся неслыханной жестокостью. Теофил Залуский, видя, что дело движется к проигрышу, покинул Варшаву и выехал в Ойцов к своей матери Марианне и своим законным детям – девятилетней Марии Саломее и восьмилетнему Юзефу. Бои между тем продолжались, и русские, прежде чем оставить город, за 24 часа потеряли убитыми 4000 человек. Многих тарговичан повытаскивали из своих домов и казнили.

Особая опасность грозила Игельстрому: его наверняка хотели выкурить из своего посольства и предать самой жестокой казни, которую только могли придумать повстанцы для этого человека, одного из самых ненавистных из когда-либо властвовавших в Польше. Хонората физически помогала своему любовнику, с трудом пробиравшемуся по крышам домов Медовой улицы и сдерживавшему крики агонии от обострившейся подагры, ускользнуть от толпы, жаждавшей его крови. В конце концов ему удалось вместе со своими телохранителями выбраться из города ночью и убежать в свое поместье в Дубени на территории Великого Княжества, отошедшей к России, незадолго до того, как Костюшко закрепил свой триумф и взял Варшаву. Несколько дней спустя Хонората с годовалой Францишкой и прижатым к груди трехмесячным Каролем Теофилом также благополучно выскользнула из страны и направилась дальше на восток – к своему любовнику в Дубени.

Между тем Михал Клеофас, оставив Изабеллу в Соколове и стараясь выбрать самый безопасный путь, отправился в Новогрудок по делам казначейства. Услышав об успехах Костюшко, он быстро повернул на Вильно, куда также добралась и Изабелла. 20 апреля до Михала Клеофаса дошли слухи о планируемом в ночь на 23 апреля восстании в Вильно. Вечером 22 апреля Огинские посетили прием, на котором присутствовал русский генерал Арсеньев и некоторые подчиненные ему старшие офицеры. После приема, в предрассветные часы 23 апреля, он, Изабелла и с ними несколько слуг незаметно выбрались из Вильно и направились к своим друзьям Грановским, жившим за городом. Они поспели как раз вовремя. Русский гарнизон подвергся нападению, по жестокости сравнимому с варшавским, сравнительно малочисленного корпуса повстанцев под командованием вездесущего полковника польского войска Якуба Ясинского. Многие русские были убиты или захвачены в плен, другим удалось спастись.

Шимона Коссаковского схватили, немедленно судили и приговорили к смертной казни.

Огинские и Грановские возвратились в Вильно, где вся полнота власти принадлежала Ясинскому. Ясинский учредил временный правящий совет и попросил Михала Клеофаса стать его членом. После тянувшегося целый год ожидания «у моря погоды» и, нельзя не заметить, продавания самого себя Михал Клеофас решился продемонстрировать свои истинные убеждения. Его не очень удовлетворяло свое недавнее прошлое; недовольны им были и ряд его современников – в результате в некоторых книгах по истории в дальнейшем появятся нелестные статьи о нем, в которых Огинский будет именоваться перебежчиком и трусом. Сейчас с уверенностью, что восстановит прежнюю репутацию, Михал Клеофас чистосердечно связал свою судьбу с восстанием. Он воспрял духом, прекратил бездельно выжидать и заменил свой княжеский герб откровенно якобинским стягом «свободы, верности и независимости». Затем заявил о начале Польской революции – так, по аналогии с парижскими событиями 1789 года, он назвал вспыхнувшее восстание.

Русские занялись перегруппировкой своих сил вдоль дороги Вильно – Минск, которая была хорошо знакома Михалу Клеофасу. В прилегавших к ней районах располагались его поместья – в Молодечно, Залесье, Ошмянах. Хорошее знание здешней обстановки очень помогло ему при формировании отряда легкой пехоты, который он сам обучал в местных березовых лесах. Огинский также поднимал моральный дух своих солдат, сочиняя для них патриотические песни и марши. Ясинский, которому пока удалось припереть русские войска к стенке, обратился к Варшаве за подкреплением. Тем временем виленская земля превратилась в опасное место: с минуты на минуту можно было ожидать, что там вспыхнет настоящая война. Михал Клеофас решил для безопасности вывезти Изабеллу в Варшаву. На границе Огинские вызвали подозрения у какого-то таможенника – он остановил их, назвал Михала Клеофаса врагом народа и стал угрожать ему арестом и казнью. Чей это сторонник – было не совсем ясно, однако, во всяком случае, Михалу Клеофасу удалось как-то уладить конфликт и получить разрешение продолжать дальше свой путь в Варшаву.

Михал Клеофас разместил Изабеллу у Михала Казимира Огинского в его варшавском доме. Дядя Михал Казимир, преисполненный отчаяния и обремененный долгами, предложил свой план действий для Литвы и попросил Михала Клеофаса передать его в Вильно. С его точки зрения, крестьяне Слонимского уезда обязательно поднимутся против русских, если их правильно настроить и заинтересовать, причем предпочтительно, чтобы этим занялся сам Михал Клеофас. Выслушав такие соображения, последний возвратился в Вильно, чтобы рассказать Ясинскому о предложении своего дяди. Ясинский план принял, добавил двести конников к небольшому отряду Михала Клеофаса и, благословив, приказал им двигаться на юг, к Новогрудку и Слониму, и затем на восток, к Минску, который формально уже находился в границах Российской империи.

О каком-либо военном опыте здесь говорить не приходилось, поэтому Михал Клеофас по мере того, как отряд двигался заданным маршрутом, сам устанавливал правила для принятия боя: он просто импровизировал, как в музыке. Отряд у него был малочисленный, у противника имелись намного превосходящие силы, тем не менее Михал Клеофас хорошо знал местность, а его войско было настроено весьма решительно. До крестьян дяди Михала Казимира он добраться не смог. Используя методы, которые сегодня назвали бы партизанской тактикой, ему удалось путем нападений из засады нанести значительный урон русским конвойным командам, передвигавшимся между гарнизонами. Успехи, правда, сами послужили причиной разгрома отряда. Однажды в результате неожиданного нападения его отряд захватил двести телег боеприпасов и другого снаряжения. Захваченный груз оказался слишком большим, чтобы его можно было беспрепятственно провезти за польские линии обороны. Русские в конце концов подкараулили отряд и окружили его своими превосходящими силами. Воинам Михала Клеофаса еле удалось вырваться и благополучно самим добраться до Вильно – все захваченные трофеи пришлось бросить и опять отдать русским.

Ясинского в Вильно больше не было. Костюшко, опасаясь, что такая «горячая голова», как он, может залить все морем крови французских масштабов, отозвал его в Варшаву и прислал управлять Вильно генерала Михала Вельгорского. Вельгорский был реалистом и не считал, что сложившаяся ситуация может закончиться успешно. Он попросил Михала Клеофаса съездить в Варшаву и еще раз потребовать срочного подкрепления, оружия и боеприпасов.


Портрет Михала Казимира Огинского. Художник А. Лишевская


Огинский без промедления отправился в столицу и с рассветом уже был в штабе восстания. Костюшко спал на соломенном матраце среди своих солдат. Услышав новости из Литвы, он поздравил Михала Клеофаса с подвигами, совершенными им в русском тылу, и предложил провести такой же рейд на севере, в Курляндии. Что касается подкрепления для Вильно, то Костюшко заявил, что Варшава окружена русской армией под командованием генерала Ивана Ферзена, а также прусской армией под личным руководством короля Фридриха Вильгельма II. Поэтому, даже если он и смог бы помочь живой силой, никто бы не пробился через окружение русских. Костюшко попросил передать Вельгорскому, чтобы тот держался как мог, особенно если Михал Клеофас продолжит свои диверсионные рейды и нарушит тем самым передвижение русских войск. Михал Клеофас выехал назад в Вильно, чтобы доложить о результатах своей поездки все более приходившему в отчаяние генералу Вельгорскому.

Ночью 17 июля Вильно атаковали хорошо экипированные и вооруженные части русской армии численностью 14 тысяч человек. Михалу Клеофасу пришлось отложить свой рейд на север и прийти на выручку. После ряда непрерывных и тяжелых боев у одерживавших было верх людей Вельгорского закончились боеприпасы. 1 августа Михал Клеофас со своим малочисленным отрядом отправился на север в Курляндию – самое северное владение Речи Посполитой, на основной территории которой сегодня расположена Латвия. Река Двина отделяла Курляндию от принадлежавшей России Ливонии. Именно по этой нечетко разграниченной территории перемещались русские войска, боеприпасы и другое оснащение, направлявшееся им на подкрепление. К маленькому отряду Михала Клеофаса присоединялись добровольцы, и он рос как снежный ком. В пограничье, недалеко от Динабурга (ныне Даугавпилс в Латвии) бойцы отряда натворили русским много бед: нарушили связь, захватили много боеприпасов и нанесли большие потери в живой силе, сами же обошлись без потерь.

Но в конечном итоге все оказалось напрасным. 12 августа пало Вильно, и, таким образом, литовское восстание, или Польская революция, как ее называл Михал Клеофас, явно подошло к концу. Тем не менее ожидаемых репрессалий русских не последовало, и, к чести победителей, к побежденным было проявлено определенное великодушие.

Михал Клеофас снова выехал в Варшаву, где перешел под командование Костюшко. Он постоянно виделся с Ясинским – разговор шел о том, чтобы защищать Варшаву до последней капли крови. 28 августа Михал Клеофас присоединился к защитникам города и верхом на лошади принял участие в успешном отражении атаки короля Фридриха Вильгельма и его прусских частей. Противник отступил даже дальше: прусскому королю пришлось переключить все внимание на Великую Польшу, находившуюся под властью Пруссии, потому что генералы Ян Домбровский и Антон Мадалинский подняли там восстание. В отсутствие своих прусских союзников генерал Ферзен стал отходить, следуя вверх по течению Вислы в направлении Люблина. Когда боевые действия вокруг Варшавы временно утихли, Михал Клеофас возвратился в свое поместье в Соколов, чтобы подумать, что делать дальше. Изабелла была для безопасности отправлена в Вену. Михал Клеофас знал, что также присоединится к ней, вопрос когда – был лишь вопросом времени.

Войска генерала Суворова вошли на территорию Польши с юга и стали двигаться к Висле на подкрепление Ферзену. Костюшко со своими не столько многочисленными, сколько отважными воинами быстро выступил в этом же направлении, надеясь добраться туда первым. Под Мацеевицами он поравнялся с войсками Ферзена. Сражение там стало решающим. Поляки были разбиты, а тяжелораненый Костюшко взят в плен. С востока пришли вести, что за голову Михала Клеофаса обещана награда и что, если его поймают, Сибирь можно будет считать за благо. В это же время отряд из 500 казаков направился в Соколов, чтобы захватить Михала Клеофаса и отдать его в руки российского правосудия. Михалу Клеофасу удалось ускользнуть и вернуться в Варшаву, но моральный дух ее населения был полностью сломлен после поражения Костюшко. Король по-прежнему призывал избегать кровопролития, а Ясинский все больше ратовал за реки крови. Восстание в Великой Польше также провалилось, и генерал Домбровский, убежавший на запад, призывал продолжать борьбу из-за границы.


Портрет Александра Суворова. Художник Д. Левицкий


Михал Клеофас с этим согласился. Ему удалось раздобыть польский паспорт на имя пана Михаловского, после чего он выехал к австрийской границе, в Бельско-Бялу. Однако, как оказалось, австрийцы признавали только российские паспорта, поэтому Михал Клеофас с двумя офицерами польского войска, включая его друга Кароля Прозора, который также намеревался продолжать борьбу из-за границы, замаскировались под слуг владелицы российского паспорта госпожи Солтан, жены Станислава Солтана, которая направлялась в Вену. Солтан, урожденная Францишка Теофила Радзивилл, приходилась двоюродной сестрой Каролю Радзивиллу, известному как «Пане Коханку», и, следовательно, была родственницей Михала Клеофаса. Она более чем охотно согласилась поучаствовать в этой хитроумной затее. Итак, Солтаны получили должное разрешение на въезд в Австрию, равно как и слуги, сопровождавшие их.

Тем временем русские войска под командованием генерала Суворова вошли в Варшаву через Прагу – ее предместье на восточном берегу Вислы, в котором была устроена резня: уничтожались и жители, и солдаты. Это задокументировано как один из самых ужасных примеров жестокости, учиненной русскими в истории Польши.

Князь Михал Клеофас Огинский, у которого осталось всего лишь несколько сотен золотых дукатов, стал беженцем из страны, которую стерли с карты Европы.

Глава 4
Странствующий музыкант

Княгиня Изабелла Огинская, прибывшая в Вену в начале 1794 года, пользовалась большим уважением у респектабельных эмигрантов, волею судьбы оказавшихся в этом городе, и ее часто видели в их обществе. Тем не менее появились слухи, к коим особенно был причастен князь Чарторыйский, старавшийся придать им как можно более достоверный характер, о том, что у княгини роман с красивым молодым беженцем по имени господин Михаловский, который проживает с ней в одном доме. В столице империи Габсбургов, расположенной в сердце Европы, всегда любили подглядывать и плести интриги, и в этом смысле последние недели 1794 года не явились исключением. Русские, прусские, французские и турецкие наемники и шпионы сновали повсюду, собирая информацию тому, кто заплатит за нее больше. В городе собралось множество поляков, за головы которых была обещана российская награда, поэтому «господину Михаловскому» приходилось сохранять свой маскарад даже среди соотечественников, ибо некоторым из них, по всей видимости, не стоило доверять. В течение десяти дней он проводил время за одним из своих любимых занятий: осматривал достопримечательности. Много часов провел за чтением в библиотеках, ходил по городу по гайдновским и моцартовским местам. Говорят, что однажды, в первый свой визит в Вену, он, сам того не подозревая, оказался в одном зале с Моцартом.

Что касается поляков, для них история закончилась. К следующему году будет окончательно завершен третий раздел Речи Посполитой. Король Станислав Август, подавленный и озлобленный, предавался в Варшаве грустным размышлениям о тайнах женской мести. Представители России, Пруссии и Австрии съехались на встречу около Бреста, у реки Буг. Варшавяне обнаружили, что теперь они живут в прусском городе Варшау под властью короля Фридриха Вильгельма II. Почти вся территория Великого Княжества Литовского (нынешние Беларусь и Литва), включая имения Радзивиллов и Огинских, основные музыкальные центры Речи Посполитой, отошла к Екатерине. Малая Польша, с городами Краков и Львов, была отдана императору Францу ІІ. Библиотека Залуских на Медовой улице в Варшаве, мощный символ польского Просвещения, стала добычей русских – уцелевшие книги разошлись по рукам и были отправлены во все концы России.

В период своего существования государство поляков и литвинов обращало взоры на Францию – в поисках политического и социального вдохновения и на Италию – на ее художественные, музыкальные и культурные традиции. Вена, столица одной из трех деливших Речь Посполитую держав, была не самым подходящим местом дня подготовки планов восстановления Польши, и поэтому все политически активные поляки перебрались в Париж и Венецию, где к ним относились достаточно сочувственно. 7 декабря, в ужасную погоду, господин Михаловский с Изабеллой по малопроезжим дорогам выправились на юг, чтобы пересечь Альпы и горную границу с Венецианской Республикой.

В Венеции Огинские остановились в гостинице «Королева Англии». Группа эмигрантов, в которую входили Петр Потоцкий, Каэтан Нагурский – бывший соратник по оружию Михала Клеофаса в Литве, и Кароль Прозор, встречалась здесь со своими французскими политическими единомышленниками для разработки плана восстановления Польши. К тому моменту все уже знали настоящее имя господина Михаловского, поэтому кого-либо обманывать не было смысла. Приезда Михала Клеофаса, должно быть, ждали: в Венеции для него оставили пакет. В пакете лежали российский паспорт и сопроводительное письмо генерала Суворова, гарантировавшего ему безопасность и достойный прием при возвращении в Россию. Второе письмо было от князя Репнина, назначенного губернатором Литвы. В нем Михалу Клеофасу гарантировалось возвращение всех его ныне конфискованных имений, если он напишет покаянное письмо Екатерине. Михал Клеофас решив, что не должен дать себя одурачить, остался в Венеции.

В первые недели 1795 года Огинский впал в большое уныние. С грустью ходил по за?литым дождем улочкам и мостам города, в котором он проживет почти год. Венецианская Республика включала в себя в основном северо-восточную Италию и Далматское побережье нынешней Хорватии вместе с островами. Теоретически она была демократическим государством, управляемым выборным дожем, стоявшим во главе Большого Совета. «Серениссима» (светлейшая), как с любовью называли Венецию ее жители, сыграла ведущую роль в эпоху Ренессанса, оставив большой след в искусстве, науке, просвещении, архитектуре, строительстве, торговле и географических изысканиях. Благодаря этому к Венеции испытывали восхищение все поляки, в том числе Михал Клеофас. Теперь для этого города-государства, управляемого дожем Лодовико Манином, наступило время заката.

Несмотря на то, что в магазинах можно было купить прекрасные шелка, искусной работы чеканные изделия и золотые цепочки, несмотря на знаменитые печи для производства стекла на острове Мурано, Михал Клеофас – об этом он писал Жану Ролею, все еще жившему в Гузове – везде видел упадок. В каналах плавали разлагавшиеся отбросы, дворцы постепенно разрушались из-за нехватки денег, вызванной, как правило, карточными долгами или праздностью. По узеньким переулкам и многочисленным мостам сновали бесчисленные нищие, а проститутки открыто дефилировали по улицам города, известного как крупнейший бордель Европы. Кроме того, здесь можно было встретить тысячи беженцев из Польши. У многих из них не имелось ни гроша в кармане, и они вынуждены были бесцельно слоняться по городу и около кафе.

Михал Клеофас остался верен своим туристским интересам – он посетил много соборов, включая собор святого Марка, побывал в театре у собора святого Моисея на спектаклях и оперных постановках. Как музыканта его поразили знаменитые приюты и воспитательные дома «Оспедали»[10]10
  Буквально – малый госпиталь (итал.).


[Закрыть]
, специально созданные в Венеции для воспитания девочек, рожденных от внебрачных связей аристократов. Они состояли из четырех приютов: «Нищих», «Неизлечимых», «Оспедалетто»[11]11
  Буквально – малый госпиталь (итал.).


[Закрыть]
и «Пьета»[12]12
  Сострадания (итал.).


[Закрыть]
. Последний закрепили за церковью Санта Мария делла Пьета, известной как церковь Вивальди. Знаменитый композитор и скрипач Антонио Вивальди родился в 1678 году в Венеции, где прожил большую часть жизни. За 34 года работы в Пьете он сочинил множество произведений, в основном для своих подопечных приютских девушек. Фактически эти приюты превратились в музыкальные школы, которых не коснулся общий упадок, наблюдавшийся в то время в Венеции. Лучшую музыку города можно было услышать именно там. Девочек учили музыке с раннего возраста, поэтому каждый приют мог выставить на публику любое количество солистов, хоров и оркестров очень высокого уровня. Английский музыковед и путешественник Чарльз Берни восхищался девушками из Пьеты, «их пением с тысячей трюков, особенно пением дуэтом, которое становилось настоящим соревнованием мастерства и природного таланта: кто сможет взять самый высокий звук, кто самый низкий, кто дольше протянет ноту или быстрее всех скомбинирует разные звуки».

Вивальди умер в Вене в 1741 году, оставив потомкам живую традицию непревзойденной музыкальной педагогики, которая служила образцом для подражания во многих музыкальных учебных заведениях Италии и Франции.

Вокальные традиции Венеции понравились Михалу Клеофасу больше, чем выступления капелл. Исполнительское мастерство последних, по его мнению, было хуже в сравнении с тем, что он раньше слышал в Вене или Дрездене, хотя игра оркестра из 14 инструментов в театре у собора святого Моисея покорила Огинского: каждый из его участников, как он писал, «мог бы выступать сольно». Руководил оркестром скрипач и композитор, ученик Тартини, Антонио Капуцци, который также играл в капелле собора святого Марка. «Однако, – полагал Михал Клеофас, – вряд ли его можно сравнить с Виотти, Ярновичем (Джорновики) или Тицем».

Большое впечатление произвели на него вокальные данные гондольеров и сами гондолы, которые являлись настоящими произведениями искусства. Витиеватые и причудливые резные украшения на лодках гармонировали со столь же причудливо-витиеватым, красивым пением гондольеров, которые составляли отдельный класс и пользовались высоким уважением венецианцев. Гондольеры с удовольствием, согласно установившейся и разрешенной традиции, занимали свободные ложи в опере, если владельцы сезонных абонементов не приходили на спектакль.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26