banner banner banner
Гаухаршад
Гаухаршад
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Гаухаршад

скачать книгу бесплатно


У палача округлились глаза, и он, более не возражая, торопливо отступил в тень деревьев. Из рядов телохранителей выскочил Геворг, кинулся к наказанному:

– Отец!

Но его неосторожные движения причинили юзбаши такую боль, что мужчина, стойко выдержавший экзекуцию, потерял сознание. Гаухаршад сорвалась с места, она не помнила о чужих глазах и ханском достоинстве:

– Где табиб[33 - Табиб – доктор.]?! Что вы топчетесь, как стадо баранов, снимите же его!

Досадливым жестом она отогнала всех, кто толпился над бесчувственным телом, опустилась на колени. Турыиш открыл замутнённые болью глаза, окровавленные, растрескавшиеся губы дрогнули в улыбке:

– Госпожа моя…

Ханбика поднялась, строго оглядела мангытов:

– Передайте моё приказание управителю дворца: желаю, чтобы юзбаши поместили в свободную комнату на втором этаже.

– Может, лучше отвезти отца домой? – робко вмешался Геворг.

Она полоснула юношу гневным взглядом:

– Я не меняю своих приказов!

Гаухаршад отвернулась резко, зазвенев бесчисленными драгоценностями, и отправилась во дворец. Ханская дочь шла с гордо вскинутой головой, а сердце её рвалось назад, к истерзанному мужчине, которого неведомо когда полюбила со всей горячностью юной души и с кем не желала расставаться ни на мгновение.

Ворвавшись в покои, Гаухаршад приказала всем удалиться. Она заложила на засов резные дверцы и кинулась ничком на постель. Слёзы ручьём потекли по щекам, она плакала, размазывая сурьму по щекам, и тихонько причитала:

– О я глупая, ничтожная рабыня своих чувств. Ещё вчера я желала долгой и мучительной смерти этому человеку, а сегодня готова молить его о прощении. Как слаба моя плоть, она предаёт меня всякий раз, когда я должна быть тверда в своих решениях! Не минуло и года, как я поклялась себе никогда не любить мужчин, а ныне влюблена в своего слугу. О Всемогущий Аллах, почему ты допустил это безумие, почему не сотворил меня слепой и бездушной? Почему ты не дал мне счастье родиться мужчиной, ведь сердца их полны льда и холода равнодушия? О, почему?!

Слёзы стали щипать её щёки, только тогда ханбика сердито отёрла глаза и, подобрав ноги под себя, уселась на постели. Но глаза её не замечали роскошного убранства покоев, они видели картины недавнего наказания Турыиша, а следом возник образ черноглазого юноши, его сына. «Я заставлю юзбаши ревновать, – внезапно решила Гаухаршад. – Если Турыиш – истинный мужчина, он не вынесет вида своего влюблённого сына. А Геворг почти влюблён, как он вчера смотрел на меня! Этот юноша ослеплён моим высоким положением, и я не упущу возможности подразнить его отца, пусть он только поднимется на ноги…»

Окончательно успокоившись, Гаухаршад подошла к зеркалу и ужаснулась своему распухшему и перемазанному в сурьме и белилах лицу.

– Помилуй меня Аллах, чтобы достойно выглядеть на сегодняшнем приёме, придётся полдня провести в банях!

А приём в этот вечер хан Абдул-Латыф устраивал ради своей сестры. Ханбика и не ведала, что между её братом и крымской валиде Нурсолтан шла оживлённая переписка. Мать беспокоилась о судьбе младшей дочери и молила любимого сына об одном: как можно скорее устроить судьбу Гаухаршад. «Век юной девушки короток, – писала валиде. – Гаухаршад уже минуло семнадцать, и завтра могут сказать, что она – плод с червоточинкой! В глазах людей не будет иного объяснения затянувшемуся девичеству высокородной ханбики. Вы избрали моей дочери достойного жениха. Ширинский мурза, чей жизненный путь лежит к вершинам власти, станет хорошим супругом вашей сестре. И во всём остальном я полагаюсь на вас, мой дорогой Сатыйк[34 - Сатыйк – так ласкательно называла валиде Нурсолтан своего младшего сына в известной историкам переписке с Иваном III.]. Шлю вам приветы и многочисленные пожелания процветания и благополучия, во имя Аллаха Всемилостивейшего…»

В своём роскошном дворце старый эмир Кель-Ахмед ожидал старшего внука. Мурза Булат-Ширин прибыл из загородного имения с нукерами, такими же молодыми и отчаянными, как и он сам. Кель-Ахмед наблюдал за его приездом из приоткрытого окна и по-стариковски гордился любимым внуком. Булат-Ширину едва исполнилось восемнадцать лет. Был он красив, как многие мужчины их рода, но мурза Булат превосходил многих. Не только взгляды восхищённых женщин, но и взоры мужей влекли к себе его овальное смуглое лицо, высокий лоб, прекрасно вылепленные скулы и твёрдый мужской подбородок, свидетельствующий о силе духа. Несмотря на юный возраст, подбородок и красиво очерченные губы мурзы уже окаймляли изящная бородка и тонкая линия усов. Уверенный, властный взгляд серых глаз манил к себе женщин подобно магниту.

Улу-карачи усмехнулся, вспомнил, как вздыхали наложницы в его собственном гареме, ожидая, кого из них пошлёт благородный эмир на ложе к юному мурзе. Ныне Булат-Ширин познал достаточно женской ласки и теперь его ожидал серьёзный шаг: женитьба. Могущественного Кель-Ахмеда устраивал брак, предложенный его внуку Абдул-Латыфом. Единственная сестра правящего повелителя, дочь хана Ибрагима, была поистине великолепной партией для ширинского мурзы. Что с того, что девушка не так уж красива, как её блистательная, непревзойдённая мать, да и характер у ханбики – не мёд! Пусть она будет крива и коса на один глаз, но род Ширинов соединится с кровью Улу-Мухаммада! Так решил он, улу-карачи Казанского ханства.

Булат-Ширин вошёл в приёмную эмира, нарушив ход мыслей вельможи. Кель-Ахмед поспешил навстречу внуку, обнял его:

– Рад видеть тебя, мурза, просторы аулов идут на пользу, ты мужаешь на глазах!

Кель-Ахмед с одобрением огладил широкие плечи юноши, ощутил даже под парчой казакина тугие бугры мышц.

– Сегодня тебе предстоит нелёгкая задача, мой дорогой, укротить одну дикую лошадку и сделать её мягкой и податливой.

– Речь о светлейшей ханбике? – насмешливо спросил мурза.

– Ты всегда был догадлив, мой дорогой Булат! – Эмир с любовью смотрел на внука. «Слава Аллаху, что он даровал мне такого разумного преемника. Отец Булата, Шах-Юсуп, не годится ни для жарких битв, ни для государственных дел. Уродился он увальнем, любящим возлежать на подушках да объедаться жирным пловом. Одному Всевышнему известно, как у такого недостойного отца родился столь великолепный сын!»

– Поспешим же ко двору, отрада моей жизни, повелителю не нравится, когда его подданные опаздывают к началу приёма. И не забывай, о чём я тебя попросил, хан обещал устроить тебе нечаянную встречу с Гаухаршад в саду.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин. – Булат-Ширин почтительно приложил руки к груди.

Высокородный дед не заметил волчьего огонька, сверкнувшего в глазах внука, не расслышал злой иронии в словах. Капризная и невоспитанная ханбика не привлекала мурзу, и ему совсем не хотелось влюблять в себя девушку, внешность которой не зажигала в нём страстных чувств. Но его дед был прав: сестра повелителя – хорошая партия для наследника рода Ширинов. В своё время даже великий Тимур-Аксак[35 - Тимур-Аксак (Тимур-Ленг) – Тимур-Хромец, Тамерлан. Завоеватель, в XIV веке покоривший многие земли, принадлежавшие Золотой Орде, а также Индию, Персию и Иран.] женился на дочери золотоордынского хана Казана – Сарай-Мульк. Не посмотрел, что она вдова эмира Хусейна, убитого по его же приказу, женился и стал через неё зваться гурганом – зятем великого хана. А по преданиям было известно, что ханша Сарай-Мульк красотой не блистала и в любимых жёнах никогда не ходила, но всегда почиталась своим грозным мужем. Вот так поступит он и с ханбикой Гаухаршад. Она принесёт ему высокое положение, а он ей – уважение как первой жене. А уж что касается страстных наслаждений, о том позаботятся прекрасные девы, которыми после женитьбы наполнится его гарем.

Глава 4

Гаухаршад на ханском приёме откровенно скучала. Не ублажили её взора искусные танцовщицы, не задели душу сладкоголосые певцы. Не зажёг ответного огня седобородый сказитель, который нараспев читал старинные баиты. В задумчивости ханбика обрывала лепестки пышной розы, невесть откуда появившейся в руках, и томилась ожиданием, когда же высокородный брат отпустит её. Гаухаршад хотелось как можно скорей навестить юзбаши Турыиша. Управитель дворца доложил, что бывшего начальника охраны устроили в комнатах евнухов, как она того пожелала. А помещения эти находились в одном крыле с её покоями.

– Сестра, отчего вы так печальны сегодня? – Абдул-Латыф дотронулся до рукава её вышитого золотом кулмэка.

Она встрепенулась, вскинула на молодого хана заблестевшие притворной слезой глаза:

– Баиты растрогали меня, дорогой брат. Я чувствую, сердце слабеет и голова кружится, позвольте же мне удалиться.

– Боюсь, в душных покоях вам станет только хуже. – Повелитель хлопнул в ладоши, призывая управителя дворца. – Прикажите зажечь в саду фонари, госпожа желает прогуляться по свежему воздуху.

Гаухаршад от досады прикусила губу и подумала: «Хорошо, что я скрыла лицо под накидкой, и брат не видит моего возмущения». Однако ханбике пришлось и дальше играть свою роль, она с трудом поднялась и с помощью услужливых невольниц направилась к внутреннему дворику, ведущему в сад.

В сумерках вдоль длинной извилистой дорожки, посыпанной песком, один за другим зажигались фонари. Они, словно светлячки, вспыхивали в сгущающейся тьме, но Гаухаршад, досадуя на то, что ей не удалось вырваться к Турыишу, не замечала этой красоты. Прислужницы привели её к ажурной беседке, увитой лианами. Оттоманка, обложенная алыми подушечками, уже ожидала госпожу. Ханбика с неохотой устроилась на ней, подобрав под себя ноги. Парчовые туфли на мягкой подошве соскользнули с ног, открыв босые ступни. Гаухаршад вздохнула и оглядела беседку, она размышляла, как много времени ей следует провести здесь, не вводя брата в излишние подозрения. Невольница с томным взглядом больших глаз поднесла сестре повелителя чашечку с гранатовым шербетом. Вид красивых прислужниц всегда раздражал Гаухаршад, и в этот раз ханбика прикрикнула с неприязнью:

– Удалитесь все прочь, хочу побыть одна!

Невольницы поспешили по садовой дорожке и уже во внутреннем дворике встретили ширинского мурзу. Девушки склонили свои спины, но мурза успел разглядеть ту, чей поклон был изящней всего, и лицом она удалась, и стройным станом. Юный вельможа поманил её к себе пальцем, украшенным массивным перстнем с огромным яхонтом. Прислужница, которую прогнала ханбика, приблизилась к Булат-Ширину и опустила голову, настороженная, словно натянутая стрела. Мурза заставил её взглянуть на себя, приласкал остренький подбородок, тёплые, зарумянившиеся щёчки:

– Что за розы водятся в саду повелителя. Не дай мне Всевышний ослепнуть от такой красоты! А где твоя госпожа, услада глаз моих?

Невольница от ласки мурзы, от его манящих слов зарделась ещё больше, кокетливо улыбнулась и указала рукой в сторону беседки:

– Она здесь недалеко, господин, если позволите, я вас провожу.

Глаза Булат-Ширина сверкнули. Он подумал с озорством: «Неплохо оказаться наедине с этой красивой девчонкой. Здесь полно уголков, словно созданных для любовных утех». Мысли пронеслись в голове и исчезли. Не для того повелитель подстроил эту встречу, и не того сейчас ожидает от него высокочтимый дед. Вздохнув, мурза отказался от услуг невольницы и отправился один. Освещённая дорожка указывала ему путь.

А ханбика мечтала о прикосновениях Турыиша. Откинувшись на подушечки, она закрыла глаза и томилась под невидимыми поцелуями: «Где ты, любимый? Я жажду вновь изведать вкус твоих губ, услышать пылкость речей. Твой сын – красив, но красота его не задевает моё сердце, не воспламеняет его так, как твой взгляд».

Булат-Ширин бесшумно вошёл в беседку и старался не дышать, пока разглядывал дремавшую девушку. Сейчас без привычного покрывала при свете фонарей, освещающих беседку, он хорошо рассмотрел скуластое лицо с густыми, сросшимися на переносице бровями и широким подбородком, который изобличал упрямство его владелицы. Мурза неслышно присел на корточки. Свежие губы девушки раскрылись в томной неге, они, казалось, жаждали поцелуя, и наследник Ширинов, уже возомнивший себя победителем, коснулся их лёгким поцелуем. Губы ханбики оказались терпко-сладкими на вкус, девушка внезапно ответила ему, и он уже со всей смелостью подложил властную руку под её затылок. Они оба наслаждались всепоглощающим поцелуем, пока мурза не попытался прижать девушку к себе. Гаухаршад распахнула глаза, вскрикнула и оттолкнула его.

– Как вы посмели, бесстыдник?! В здравом ли вы уме или лишились рассудка?

– О моя пери, а разве вы не блаженствовали вместе со мной, когда я похищал поцелуй с ваших губ? – Булат-Ширин поднялся в полный рост. Он с трудом скрывал насмешку, разглядывая ханскую дочь. «Девушка и в самом деле не красавица, но её высокий род затмит всё!» Он подметил, что ему было приятно целовать её, но непритворное возмущение Гаухаршад задевало мурзу. Девушки всегда таяли от его ласк, чего же ханбика так сердито хмурит брови?

– Мы уже почти соединены Всевышним, прекрасная госпожа, – Булат-Ширин придал своему голосу как можно более страсти, а взору – огня. – Ваше смущение вам к лицу, но раз испробовав нектара ваших губ, я не в силах остановиться.

Мурза шагнул к девушке, он легко сломил её сопротивление, запрокинул голову Гаухаршад, уронив калфак. Булат-Ширин не обращал внимания на девичьи кулачки, молотившие его широкую спину, он словно хищник впивался в непокорные губы. Его прикосновения были далеко не нежными и ласковыми, а жёсткие руки словно стягивали ханбику верёвками, вторили его мыслям: «Покорись! Никто не смеет противиться мне! Покорись!»

Она вырвалась, отшатнулась от мурзы и с размаху ударила его по щеке:

– Мерзкий паук! Недостойный плебей! Убирайся с моих глаз, пока я не призвала охрану!

Он с недоумением прижал ладонь к горевшей щеке.

– Ханбика, вы ударили своего будущего мужа и господина.

– Никогда не бывать нашему браку! – взвизгнула она. – Прежде земля столкнётся с небом и ад смешается с раем!

Булат благоразумно отступил от разъярённой фурии, осторожно нащупал ногой ступеньку, но взгляда от раскрасневшейся девушки не отводил:

– Все мы в воле Аллаха Всемогущего, я припомню ваши слова, ханбика, когда взойду на наше брачное ложе.

Песок дорожки уже заскрипел под ногами удалявшегося Булат-Ширина, а разгневанная Гаухаршад всё не могла остановиться. Она схватила кувшин из великолепного фарфора и с размаху швырнула его в решётчатую стенку беседки. Сосуд со звоном развалился на части, выплеснув на ханбику густые, тёмно-вишнёвые потоки гранатового шербета. Внезапно затихнув, она с недоумением оглядела свой испорченный наряд и, сев на устланный ковром пол, расплакалась.

А наутро у неё состоялся неприятный разговор с братом.

– Ты выйдешь замуж за мурзу Булат-Ширина, таково моё решение! – сурово произнёс Абдул-Латыф. Он не сводил строгого взора с поникшей сестры. – Твоего согласия никто не спрашивает, отправляйся в свои комнаты и оставайся в них до того дня, пока я не назначу церемонию бракосочетания.

– Но повелитель, высокочтимый брат мой! – Гаухаршад вскинула на него полные слёз глаза. – Я не желаю быть женой ширинского мурзы. Прошу вас о милости: позвольте мне остаться подле вас, я не хочу быть ничьей женой.

– О Всемогущий Аллах! – Хан с раздражением оттолкнул невольницу, предлагавшую поднос с напитками. – Валиде Нурсолтан права: ты подобна упрямому мулу! Но наша мать решила, что ты выйдешь замуж за мурзу Булат-Ширина, и я не отступлюсь от её повеления.

Слёзы мгновенно высохли на щеках ханбики, стоило ей только услышать имя своей матери.

– О чём же тут гадать! Мне следовало знать, что за всем этим стоит крымская валиде, – с ненавистью прошипела Гаухаршад. – Она всегда рушит дворец моего счастья, всегда встаёт на моей дороге!

– Она – наша мать, и ты покоришься, Гаухаршад!

– Никогда! – Девушка подскочила к брату, крепко сжала кулачки. – Она больше не сможет управлять моей судьбой! Я лучше выйду за немощного старца, чем за жениха, избранного ею! Она всегда жила, как хотелось ей: управляла мужчинами, выбирала, кого приблизить, а кого отдалить. Валиде подобна ненасытному коршуну: сколько бы пищи ни явилось перед её взором, ей всё мало. И по сей день ходит в любимых жёнах хана Менгли, а не прочь возлежать в объятьях калга-солтана Мухаммада! – Гаухаршад расхохоталась как безумная. – О глупец! Он любит её и надеется на взаимность!

Сильная пощёчина сбила ханбику с ног, остановила оскорбительные излияния, срывавшиеся с её губ.

– Недостойная дочь! – Разъярённый Абдул-Латыф во весь рост возвышался перед ней. – Ты не смеешь касаться своим грязным, мерзким языком имени нашей матери! И честь калга-солтана Мухаммад-Гирея я не посмею марать столь низким образом. Удались в свои покои, пока я не позабыл о нашем родстве и не приказал выпороть тебя как рабыню!

Она всхлипнула, отшатнулась от вновь замахнувшейся руки брата:

– Я не выйду замуж. Вы не посмеете сделать это против моей воли.

– Теперь уж, Гаухаршад, я потащу тебя на брачную церемонию за косы, а сзади прикажу погонять плетью для волов!

Успокоившись видом её униженной позы, хан опустился на широкое сидение трона:

– Советую тебе смириться, сестра, или ты испытаешь в полной мере желчь моего безудержного гнева. А теперь ступай.

Казанский господин откинулся на спинку трона, подставил разгорячённое лицо под плавные освежающие движения опахала. Он желал как можно скорей выкинуть из головы неприятную сцену, только что разыгравшуюся в Зелёном зале, где обычно устраивались малые приёмы и аудиенции. Гаухаршад сидела в его душе подобно болезненной занозе, он уже сожалел, что когда-то решил принять сестру у себя. «Но замужество укротит эту злючку», – расслабленно подумал Абдул-Латыф. Его слух уловил нежные звуки курая – невидимый музыкант играл что-то печальное, завораживающее. Хан ленивым жестом руки подозвал управителя:

– Пошлите гонца к улу-карачи. Сообщите, что следует как можно скорее назначить день свадьбы.

– Внимание и повиновение! Будет исполнено, мой повелитель, – ответил управитель.

Глава 5

Гаухаршад со всеми удобствами устроилась в садике, размещённом около её покоев. Здесь царила особая аура, и если в ханском саду осень уже вступила в свои права, в этом маленьком мирке ещё продолжалось лето. Так же пышно цвели розы, а в расставленных по кругу низких керамических горшках вновь распускались тюльпаны и благородные гиацинты. Ханбика принимала у себя юзбаши Турыиша. Бывший начальник её охраны быстро оправился от жестокого наказания и теперь смиренно просил аудиенции. Впервые за эти дни Гаухаршад почувствовала себя счастливой, несмотря на нависшую над её головой угрозу скорого замужества. Она была счастлива уже одним тем, что возлюбленный пожелал увидеть свою суровую госпожу. По её приказу в садик вынесли столик с изысканными яствами. Гаухаршад хотелось обставить примирение с мангытом с пышной роскошью. Увы, запертая в своих покоях, она не могла позволить себе многого.

Турыиш вошёл в гостеприимно распахнутые двери и склонил голову. Она поднялась навстречу, с лёгкостью газели миновав небольшое пространство садика, остановилась перед ним. Как хотелось Гаухаршад кинуться в объятия этого крепкого, широкоплечего мужчины. Как изнывали её руки, рвущиеся приласкать исполосованную плетьми спину. Она готова была перецеловать каждый шрам на его теле, искупить нежными прикосновениями хоть малую толику своей вины.

– Садитесь же, юзбаши, – едва слышно пролепетала она, так и не сделав того, к чему рвалось её неразумное сердце.

Ханбика попыталась успокоить застучавшую в висках кровь, поднесла руки к лицу, погладила щёки дрожащими пальцами, задев свои длинные, звенящие чулпы:

– Вы просили об аудиенции, Турыиш-ага. Я слушаю вас.

– Госпожа моя, – его долгожданный голос проник в самое сердце девушки, и она закрыла глаза, затрепетала от счастья. – Я молю вас о милости: позвольте мне уехать в Крым и забрать с собой сына.

Словно глыба льда рухнула между ними. Ещё мгновение назад Гаухаршад ощущала себя в ласковой, благоуханной весне и вдруг оказалась в холодном снежном плену зимы.

– Уехать… в Крым? – слова царапали её горло, но она выталкивала их против своей воли. – Когда же пришло к вам это решение, юзбаши?

Он молчал, не поднимая глаз, и тогда Гаухаршад закричала, вкладывая в свой вопль отчаяние исстрадавшейся души:

– Зачем же ты явился ко мне?! Чтобы вновь отвергнуть! О Всемогущий Аллах, за что ты так наказываешь меня? За что?!

Она внезапно замолчала. Мужчина оказался около неё, упал на колени, и она увидела, как потемнели от страдания его глаза.

– Светлейшая ханбика, госпожа моя, вы выходите замуж за знатного, молодого и красивого вельможу. Меня больше нет ни в вашей жизни, ни в вашем сердце. Молю вас, избавьте меня от мук ощущать свою незначительность рядом с вашим блистательным супругом! Я не вынесу этого, ведь мои недостойные чувства стали только сильней!

Турыиш вцепился в резную ручку кресла, куда опустилась Гаухаршад, он не отрывал взгляда от застывшей девушки:

– О, как ничтожно мал человеческий запас терпенья. Я более всего на свете хочу слышать из ваших уст признание в любви и ещё больше боюсь этих слов! Прошу вас, повелительница моя, отпустите своего раба на волю.

Она качнула головой, сначала слабо, потом сильней, и затрясла ею так отчаянно, что Турыиш испугался за неё.

– Не-ет!!! Я никогда не отпущу тебя, и не смей просить об этом! Ты хочешь бросить свою госпожу теперь, когда она нуждается в твоей любви, в твоей помощи?

– Помощи? Мой слух не обманул меня, светлейшая ханбика, вы просите меня о помощи?

– Да, Турыиш. – Она склонилась ниже, словно опасалась, что выложенные камнем стены услышат её слова, зашептала с жаром: – Они все желают, чтобы я вышла замуж за мурзу Булат-Ширина. Но я ненавижу этого надутого индюка! День, когда меня соединят с ним браком, станет последним днём в моей жизни. Клянусь тебе, Турыиш, не боясь гнева Всевышнего, наложу на себя руки, но не позволю Булат-Ширину коснуться меня!

Юзбаши отшатнулся от ханбики, он с ужасом читал мрачную решимость на её юном лице:

– Вы совершаете ужасную ошибку, госпожа. Опомнитесь! Мурза Булат-Ширин сможет сделать вас счастливой, ведь у него для этого есть всё!

Гаухаршад рассмеялась, зло оборвав мужчину:

– Вы правы, у него для этого есть всё, но он не станет заботиться о моём счастье. Быть может, я не так уж и много прожила на свете, но никогда не была наивной глупой овечкой! Булат-Ширину не купить меня жемчужинами красивых слов, я предчувствую, какая жизнь ожидает меня в его гареме, и никогда не смирюсь с унижением, которое он готовит для меня!

– И что же вы решили? – тихо спросил Турыиш. Он понимал, что ханбика толкает себя в бездну ошибок, но не знал, как переубедить её.

– Вы поможете мне бежать! – решительно проговорила Гаухаршад. – Вы, юзбаши, и ваш сын.