Иван Рассадников.

Таинственный Хранитель



скачать книгу бесплатно

– Да я и не забываю. Но всё равно не понимаю. Это что-нибудь означает? – спросила Агриппина.

– Вот это я и пытаюсь выяснить. Подумал, может, ты… Две головы всё-таки лучше, чем одна.

– Это с какой стороны посмотреть… – хмыкнула она.

– Помнишь историю, которую я тебе рассказывал… Ну, там, в галерее, во дворце…

– Про призрака, что ли?

– Да. Ты ещё тогда сказала, что я похож на Кутасова…

– На кого?

– На портрет. Вспомни, в картинной галерее, во дворце.

– Ах, да, вспомнила! И что дальше?

– Так вот. Это он и был.

– Кто он? Призрак? Призрак портрета? – спросила Агриппина, давясь от смеха. Засмеялся и Андрей: «призрак портрета» – звучит!

– Тебе «ха-ха», а… в общем, так и есть.

И Андрей подробно пересказал девушке события вчерашнего вечера, а заодно и последующей ночи, в течение которой он узнал много нового в плане компьютерной обработки изображений.

– Этот твой Виктор – компьютерный гений? – спросила Агриппина.

– Типа того. Вообще-то он инженер…

– Одно другому не мешает. Гений вполне может работать инженером. Думаю, среди искусствоведов тоже отыщутся свои гении – стоит лишь поискать хорошенько.

– И среди журналисток отыщутся.

– Не спорю. – Агриппина задорно тряхнула своими рыжими волосами. – Занятная история. Я думала, такие только в книжках бывают.

– Как видишь, не только.

– Да, вижу, вижу. Вот что я по этому поводу думаю… Надо подумать, короче.

И после этих слов она впала в глубокую задумчивость, ибо её «надо подумать» было не просто фигурой речи, но руководством к немедленному действию.

– Знаешь, что… С частью первой всё ясно, это некая виньетка, нечто наподобие девиза, ну как «дорогу осилит идущий» – да и смысл, в общем, похожий… – медленно проговорила Агриппина.

– Согласен. Здесь мы видим прямое указание на то, что действием адресата этого послания должен стать поиск. То есть, человек, нашедший в тайнике этот листок, должен благодаря ему найти что-то ещё, – утвердительно кивнул Андрей

– Возможно. Хотя «найти» можно не только физический предмет, но и… истину, например.

– Бесспорно. Вот только нет тут никакого «хотя». Найти листок, расшифровать и, в результате поиска, обрести смысл бытия. – Андрей улыбнулся.

– Или, к примеру, отыскать в шкафу хорошо сохранившийся скелет… – Помолчав, девушка продолжила: – На мой взгляд, ключевую роль в тексте играет именно второй отрывок. Расшифровав его значение, мы решим твою задачу.

– По крайней мере, пройдём один этап, шагнём на ступеньку выше. Но что бы это могло означать?

– Предлагаешь мне поработать Шерлоком Холмсом?

– Готов разделить с тобою эту обязанность, в крайнем случае – готов служить при тебе Уотсоном, или Ватсоном, как там правильней выразиться… Да, кстати… почему именно Холмсом? – спросил Андрей. – Бродвей у нас в Гатчине имеется, а Бейкер-Стрит мы пока не обзавелись.

– Да просто… вспомнилось, – ответила Агриппина. – Эта вторая часть… второй отрывок… Напоминает мне один из рассказов Конан-Дойла.

Даже не знаю, почему я его так хорошо запомнила. Читала-то в ранней юности, а вот – всплыло. Другие книги за месяц, за неделю уплывают из памяти в неизвестном направлении, вроде читала, а о чём – не помню, и всё! Избирательная память у меня. Девичья, одним словом.

– Какой рассказ?

– Называется он… как же?., м-м-м-м… «Обряд дома Месгрейвов» – вот как он называется! Там, правда, не стихотворение было, а нечто вроде вопросника, точно не припомню, да это и не важно…

– У бабушки есть Конан Дойл, хочешь, попрошу?

– Да, нет, ни к чему! – махнула рукой Агриппина. – Он нам не поможет больше, чем уже помог…

– А чем он помог?

– Дал толчок. Схему. Направление. – Она села на диван, поджав под себя ноги, и от резкого движения его пружины пронзительно скрипнули. – Короче, так, дорогой. Думаю, что это стихотворение – не набор метафор, а указание на конкретное место. Указание зашифрованное, но место, по-моему, должно определяться однозначно. Остаётся его расшифровать – вот и весь сказ.

– Да-а-а… Дела. – Теперь пришёл черёд Андрею глубоко задуматься. – Отче владыки-громовника… пурпурная дева… Фильм как-то шёл по «Культуре». Кажется, итальянский, про актрису… «Пурпурная дева»… Нет, ничего не ясно! – констатировал он, наконец.

– Между прочим, фильм называется «Пурпурная дива», – не удержалась и подколола его Агриппина. – Я на него рецензию писала для «Афиши»… – Она взъерошила свои пышные волосы, откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, словно именно на потолке могла сейчас прочесть разгадку странного послания. Потом перевела взгляд на Андрея. – Будем исходить из того, что действие происходит в Гатчине…

– Согласен. Тут есть прямое указание на место действия. «Старшая вотчина Пауля» – несомненно, Гатчина.

– Если есть старшая, должна быть и младшая.

– Правильно. «Младшая вотчина» – Павловск.

– Разве Павловск младше Гатчины? Из чего ты исходишь? Объясни критерий, – допытывалась Агриппина.

– Да какие критерии? Гатчина была имением графа Орлова, который и затеял строить здесь дворец. К тому времени, как великий князь Павел Петрович получил Гатчину в дар от матушки, дворец в версии Ринальди был уже построен, и наследник в нём поселился, в то время как Павловск только ещё строился! Так что Гатчинский Большой дворец – старший!

– Понятно. Стало быть, нам даётся подсказка, указывающая конкретное место где-то в его окрестностях…


Послышался осторожный стук в дверь: тук-тук.

– Бабушка! Это ты? – громко поинтересовался Андрей.

– А кто ж ещё? К вам можно? – спросила Елизавета Петровна. И Андрей невольно подумал, что в присутствии гостьи она сделалась образцом такта и доброжелательности.

– Ну конечно! Почему же нет? – Он искренне удивился этому вопросу.

– Андрюша, ты бы гостье чаю предложил – она ведь с дороги, – укоризненно продолжала Елизавета Петровна. – Деточка, идёмте-ка пить чай!

– Ой… как же я… вот идиот… – сконфузился Андрей. – Агриппина, чайку?

– Вы, может, есть хотите? – поинтересовалась Елизавета Петровна.

– Нет, спасибо, я обедала…

– Так это когда было… Ужинать уже пора! Андрей… – Бабушка с упрёком взглянула на внука. – Ухаживай за своей гостьей. Агриппина, никаких отговорок я не принимаю! Марш в ванную мыть руки – и за стол.

– Спасибо, – девушка была явно смущена повышенным вниманием к своей персоне.

Отужинав, молодые люди снова уединились в комнате Андрея. Цель была задана и осмыслена ими, они разгадали последнюю строчку и – как знать – если бы Елизавета Петровна не прервала их мозговой штурм, возможно, он увенчался бы полным успехом. После ужина, увы, запал иссяк, как будто другая энергия – мягкая, сонная пришла на смену прежней – стремительной. Андрей ещё пытался вытолкнуть мысли на прежнюю линию атаки, но девушка мягко перевела его эмоции в иную плоскость всего двумя словами. Они сидели на диване и она, придвинувшись вплотную к нему, осторожно опустила голову ему на плечо.

– Поцелуй меня… – прошептала она и прикрыла глаза.

Её губы были мягкими, а волосы, казалось, пахли мятой и ладаном. Голова Андрея закружилась – легко и сладостно.

– Я тебя… – выдохнул Андрей.

– Люблю… – одними губами произнесла девушка.

Их сердца бились в унисон, их чувства были синхронны – так же, как за полчаса до того были синхронны их мысли. Это было полное единение. Но они не могли знать, насколько они совпали друг с другом. Знать не могли – могли почувствовать. И они почувствовали.

– Сегодня ты никуда отсюда не уедешь, – просто сказал Андрей.

– А я, в общем-то, и не собиралась, – ответила Агриппина. Помолчала, а потом, точно опомнившись, спросила: – А как же Елизавета Петровна?

– Что – Елизавета Петровна? – улыбнулся Андрей. – Бабушка будет только «за», – ответил он на незаданный девушкой вопрос.

– Удивительная у тебя бабушка, – задумчиво сказала она.

– Что верно, то верно, – согласился Андрей. – Учитывая то, что она заставила смутиться такую акулу пера…

– Это я – акула пера? – возмутилась Агриппина. – Ничего подобного. И вовсе я не была смущена. Просто… она у тебя очень душевная и радушная. И гостеприимство её не напускное, не напоказ. Гостеприимство – просто так, от души, она не ищет от этого никаких… – Агриппина замолчала, подбирая нужное слово, – … бонусов. Сейчас это такая редкость.

– В вашем кругу, может быть, и редкость.

– Не иронизируй! Конечно, я могу говорить только за себя. В моём кругу это, действительно, не принято.

За окном темнело, и комнату накрыли мягкие сумерки. Через открытую форточку с улицы вдруг залетели бухающие звуки хард-рока и столь же стремительно улетели обратно: видимо, музыка играла в проезжавшей мимо машине. Уличный гомон становился тише. Кажется, начинал накрапывать по-осеннему мелкий дождик.

Они лежали в обнимку и говорили друг другу слова до невозможности глупые и невероятно светлые – такие, какие обычно говорят друг другу все влюблённые во все времена и на всех континентах. И не было в этот момент на земле людей, счастливее них. Но они об этом не думали.

Странный гость

Утро выдалось серым и тоскливым, а быть может, оно лишь казалось Андрею таким, потому что сразу после легкого завтрака Агриппина заспешила (редакционные дела и, конечно, всё очень срочно!), оседлала свою мальтийку и отбыла на север, в Санкт-Петербург. Глядя вслед её удаляющейся машине, он чувствовал, будто вместе с ней от него отрывается и удаляется в неизвестность часть его собственной души. Вот черт, подумал он, а ведь я влюбился! Как мальчишка, как студент какой-нибудь. Глядишь, скоро и стишки начну сочинять… И хотя он всё ещё пытался иронизировать над собой, в глубине души знал совершенно точно и однозначно: это Она. Та Единственная, с которой ему хотелось бы прожить всю оставшуюся жизнь.

И только когда зелёная машина Агриппины, наконец, затерялась в потоке других железных коней, он повернулся и направился домой. Стал накрапывать мелкий и уже какой-то вполне осенний дождь, что отнюдь не улучшило его настроения. Он поднялся к себе на третий этаж, отпер дверь своим ключом и тихо затворил её за собой – все-таки ещё довольно рано, бабушка, наверное, спит. Но бабушка уже не спала. Она сидела в кухне и кушала кофий (как она всегда называла процесс своего вставания, сопровождавшийся средней крепости черным кофе и парой легких сигарет, которые до сих пор себе позволяла). Андрей молча сел за столик и тоже налил себе кофе из джезвы.

– Чего такой грустный – уехала твоя принцесса? – поинтересовалась Елизавета Петровна, впрочем, в голосе её не слышалось особого ехидства, так, легкая ирония.

– Ба, ну не надо, – вяло отозвался он, – она же тебе понравилась, я видел.

– Пожалуй… – задумчиво произнесла Ба, отпивая глоточек кофе, и покосилась на внука хитрым глазом. – Я даже могу сказать, что у тебя это очень серьезно.

– С чего ты взяла? – встрепенулся тот.

– Ну, как же – стихи сочиняешь… – она по-девичьи хихикнула и подмигнула ему.

– Какие ещё стихи? – искренне изумился он.

– Как – какие? На столе у тебя листок из компьютера со стихами, да ещё в такой маловразумительной, старинной манере написано: «Отец владыки-громовника, пурпурная дева…» По-моему ты перетрудился над своей диссертацией, а иначе с чего бы тебе Зевса владыкой-громовником обзывать, а зарю – пурпурной девой?..  – пожала она плечами.

– Что? Как ты сказала?! – вскочил он из-за стола. – Ну, конечно же, все так просто!..  – И он ринулся в свою комнату, успев, однако, крикнуть на ходу: – Ба, ты у меня просто гений!

Удивленная столь бурной реакцией внука на её замечание относительно его стихотворных опытов, Елизавета Петровна покачала головой и произнесла вслух: «Вот уж не думала, что он способен помешаться на любовной почве!.. » Вздохнула и с сожалением закурила свою вторую и последнюю на сегодня сигарету.

Тем временем Андрей отыскал в ворохе лежавших на столе бумаг листок со странным текстом и впился в него глазами. Все правильно! Отец владыки-громовника – это, конечно, Хронос, Крон, то есть время. Время… Часовая башня! Пурпурная дева – разумеется, заря, значит восток. «Выпустил двадцать четыре стрелы»… Двадцать четыре… Время суток?.. Или расстояние?.. «Стрелу и четверть стрелы под конец взял у него хромоногий кузнец»… Хромоногий кузнец… Конечно же, Гефест! Пожалуй, всё-таки расстояние… И означает это, скорее всего, что нужно опуститься под землю на эти самые «стрелы». То есть стрела, получается, это – мера длины. Метр? В XVIII-ом веке навряд ли всё мерили в метрах, были ещё локоть, аршин, верста… Ну, верста не подходит: на столько под землю при всём желании не зароешься. Что если стрела означает просто один шаг?.. Как говаривал незабвенный Шерлок Холмс: «Элементарно, Ватсон!»

Он тотчас схватился за мобильник и позвонил Виктору. Тот отозвался не сразу.

– Виктор, ты? Где тебя носит? Да я это, я! Я разгадал загадку! Как – какую?! Ну, ты, брат, даёшь! Над которой мы бились всю ночь… Не по телефону… Давай пересечёмся вечером… Идёт! Да понял я, понял – в семь тридцать на углу Соборной и Маркса… – и он отключился, всё ещё пребывая в эйфории.

Бросив трубку на стол, он присел на диван и задумался. Чувство эйфории постепенно спадало, уступая место весьма прозаическим и даже скептическим мыслям. Ну, хорошо, он только что отгадал загадку, загаданную ему его далёким предком Иваном Павловичем Кутасовым, который в образе привидения трижды являлся ему в картинной галерее дворца. До этого он всегда считал себя сравнительно нормальным человеком и серьезным ученым. А тут – какие-то призраки, шифровки из восемнадцатого века, в общем и целом, полная чертовщина! И как прикажете с этим со всем разбираться?.. Андрей вздохнул, невольно глянул на часы: господи ты боже мой, уже одиннадцать! – давно пора в музей и за работу… Всё! Загадки в сторону. Он серьезный ученый, работающий над серьезной диссертацией. Ну а всё остальное переносится на вечер. Он огляделся, комната напоминала последствия Мамаева побоища: на столе и на полу – ворох бумаг, фотографии документа. Хорошо хоть постель с дивана убрал и привел его в пристойный вид. Ладно, вечером уберу! – утешил он себя, взял со стула свою черную папку и направился к двери. Однако что-то словно бы задержало его и заставило остановиться в дверном проеме, ну не мог он оставить дома найденный в тайнике рамы документ! И вовсе не потому, что боялся за него, – Гатчина сравнительно тихий пока ещё городок, – просто не мог с ним расстаться даже на время. Он вернулся к столу, аккуратно сложил листок, упаковал его в целлофановый пакет и сунул в карман куртки – на улице было по-осеннему прохладно.

В рабочем кабинете, где Андрей корпел над диссертацией, сегодня было тихо. Из трёх хранителей, которые обычно здесь находились, на месте была одна Ольга Олеговна. Они поздоровались, поговорили о погоде, хотелось, чтобы этот первый прохладный день – предвестник осени, – не потянул за собой череду дождей и ненастья, а поскорее сменился теплом, которым ещё не успели за короткое северное лето насладиться жители этих мест. И прогноз погоды был на их стороне, обещая близкое, возможно, уже завтра к вечеру, потепление. Андрей повесил куртку на вешалку и устроился за своим столом. Разложил бумаги и привычно углубился в работу.

– Ох, Андрей Иванович, совсем из головы вылетело! – вдруг произнесла Ольга Олеговна. – Вас ведь с самого утра Борис Львович разыскивал.

– По какому поводу? – не скрывая досады, поинтересовался Андрей.

– Тут какая-то делегация приезжает во второй половине дня…

– А я-то здесь причем?

– Из Германии делегация научных работников, – уточнила она. – Всем известно, что вы немецким владеете в совершенстве. Вот Борис Львович и хотел вас попросить с ними провести экскурсию и всё такое.

– В смысле?

– Рассказать о наших научных поисках, о реставрационных работах… Он ведь, то есть Борис Львович, хорошо владеет только английским, вот и…

Дверь распахнулась и в комнату, словно вызванный волшебным заклинанием алхимика, вошел взволнованный Борис Львович. Андрей лишний раз изумился его сходству с портретами эсеров времён Октябрьской революции: та же аккуратная бородка-эспаньолка, интеллигентный и даже рафинированный вид, даже какой-то лоск из начала прошлого века присутствовал.

– Наконец-то, вы появились… – облегченно сказал Борис Львович. – Я уже вам названивал домой, только никто трубку не брал. Номер вашего мобильника, как назло, у всех куда-то запропастился. Думал, если не появитесь через полчаса, послать за вами курьера. Да знаю я, знаю! – всплеснул он руками, увидев выражение лица Андрея. – И понимаю всё! Но и вы поймите меня, дорогой Андрей Иванович, – никто кроме вас не владеет немецким в том объеме, в котором это необходимо, чтобы рассказать о наших делах. Марина Евгеньевна в отпуске на юге, Семён Брониславович, кажется, в Сибирь к родственникам подался на охоту и рыбалку. Ну что мне делать прикажете, что? Будьте сегодня моим спасителем, очень вас прошу. И даю честное слово – ни разу больше вас не побеспокою!

Он смотрел на Андрея такими честными (ни разу не побеспокоит, как же!) глазами, в которых читались надежда и уверенность, что тот не откажет главному хранителю в такой маленькой просьбе, что Андрей, невольно усмехнувшись про себя, только молча кивнул.

– Я так и знал! Вы – настоящий ученый. Мы не можем, не должны ударить лицом в грязь перед иностранцами… – Он посмотрел на часы. – Вы пока работайте, работайте, они подъедут часам к трём. Ах, как хорошо, как хорошо… – бормотал он себе под нос, покидая комнату.

Андрей тоже посмотрел на часы: половина первого. Ну, что ж, у него есть ещё целых два с половиной часа! И он постарался снова настроиться на нужную рабочую волну.

Время пролетело незаметно, и когда в дверь заглянула пожилая секретарша Бориса Львовича в весьма возбужденном состоянии и, задыхаясь, прошептала: «Они прибыли…» – Андрей уставился на нее в недоумении, но тотчас догадался, о ком идет речь, и с сожалением выключил компьютер: ничего не поделаешь, хорошее отношение Бориса Львовича стоило полутора часов личного времени.

В обширном кабинете главного хранителя за длинным овальным столом сидели пятеро незнакомцев (среди них две женщины) и пили кофе.

– А вот и он, – радостно возвестил Борис Львович и продолжал уже по-английски. – Рекомендую – Андрей Иванович! Один из наших талантливых научных работников. Сейчас он трудится над диссертацией по интерьерам гатчинского дворца. Андрей Иванович покажет вам наш музей, расскажет о научной работе и ответит на все вопросы. – Может, кофе, Андрей Иванович? – снова перешел он на русский.

Андрей отрицательно качнул головой.

– Ну, тогда – прошу, – и Борис Львович широким жестом пригласил делегацию на выход и даже соизволил немного проводить, а затем незаметно затерялся в бесчисленных переходах.

Осматривая восстановленные из руин залы гатчинского дворца, немцы задавали Андрею профессиональные вопросы, по каким критериям реставраторы восстанавливают утраченное, существуют ли описания и фотографии уничтоженных в войну интерьеров, или же это сплошной новодел, и прочее и прочее. Он привычно отвечал на все вопросы, улыбался, поблагодарил, когда кто-то похвалил его «берлинский» выговор, рассказывал старинные анекдоты из жизни царственных обитателей дворца. В общем, все шло как обычно. Хотя, пожалуй, не всё. Один из членов делегации, Фридрих, фамилию которого Андрей сначала не расслышал, потом пропустил мимо ушей, и лишь с третьего раза она отложилась в его голове – фон Берг – профессор из Дрездена, произвел на гида поневоле несколько странное и поначалу неприятное впечатление. Причем, Андрей не мог бы даже в точности определить, чем ему не показался этот Фридрих: профессор как профессор, в музейном деле явно сведущ, вопросы задает точные и профессиональные, но что-то в нём было не то, как-то не слишком внимательно он выслушивал обстоятельные ответы Андрея на задаваемые им же самим вопросы. И вообще, какой-то он скользкий что ли, этот Фридрих, подумалось Андрею. По-возможности незаметно он стал присматриваться к неприятному субъекту: лет пятидесяти, практически седой, очень подтянутый, вероятно, занимается каким-то спортом и следит за фигурой. Не исключено, что когда-то был профессиональным военным – выправка сохранилась. Странно, чего это я к нему привязался? Спросил он себя. Никаких серьёзных причин для антипатии к нему у меня нет. Впрочем, так бывает, – не понравится человек на уровне подсознания, и начинаешь накручивать… Наверно события последних дней подействовали на меня не лучшим образом.

Когда гости, наконец, добралась до картинной галереи, они уже явно были утомлены и не проявляли особого интереса к действительно довольно ценным работам старых живописцев. Все, за исключением Фридриха, который, едва они оказались в галерее, тотчас принялся допытываться, есть ли в данной коллекции портрет графа Кутасова, чем насторожил Андрея и заставил его внутренне напрячься.

– Разумеется, портрет графа у нас имеется, – после небольшой паузы ответил он как можно равнодушнее.

Они направились к висевшему на стене полотну. Фридрих казался взволнованным. Он то подходил к портрету почти вплотную, то отступал от него на несколько шагов, словно стараясь разглядеть в изображенном художником два века тому назад человеке нечто, недоступное другим.

– Знаете, дорогой коллега, меня чрезвычайно занимает этот исторический персонаж, – наконец, пояснил он Андрею. – Вообще Павловское время и конкретно именно этот его фаворит. Удивительный человек был – поднялся из самых низов и стал самым доверенным лицом императора Павла, который, как известно, обладал весьма непростым характером!

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35