Птицы

Иван Одигитрий

Птицы

В помещении почти темно, горят две тусклые свечи, одна приютилась на раковине, вторая – на полочке напротив. Обе наполовину оплавились. Приглядевшись внимательнее, можно увидеть бледный силуэт ванны. В ней кто-то сидит, кажется, две или три фигуры. Когда глаза привыкают к мерцанию свечей, то становится понятно, что их трое: два взрослых человека и один маленький.

Царит глухая тишина, ни звука, только ребенок шмыгает носом. Тем не менее, все к чему-то прислушиваются.

Их настороженность в итоге оправдывается. Откуда-то снаружи раздается грохот, стены слегка дрожат. Ребенок, это мальчик лет шести, хныкает от испуга. Он сидит в объятиях скрючившейся в три погибели матери, ее руки обвивают малыша в желании скрыть его полностью от темноты помещения. У матери усталый безжизненный взгляд в пустоту, она лишь, молча, гладит ребенка по спине и по голове.

Рядом, сложившись пополам, с коленками на уровне головы, сидит мужчина, видимо, отец семейства. Бледность и растерянность его лица не может скрыть даже полумрак. Он пытается придать себе бодрый и уверенный вид, но у него это плохо получается.

Грохот прекращается также быстро, как начался. Тишина словно гудит и скрывает в себе нечто ужасное и губительное. Одна из свечей потрескивает.

Ребенок пытается освободиться от ладоней матери, поворачивается к отцу и спрашивает неуверенным голосом:

– Пап, а наши победят?

Отец потирает затекшую шею, отвечает с напускной и ненатуральной бодростью:

– Конечно, победят!

– А почему?

Отец ненадолго задумывается:

– Ты же читаешь сказки. Там всегда хорошие побеждают плохих.

– Папа, ну это же сказки, – укоризненно говорит мальчик.

– И что ж с этого? – возражает взрослый. – Сказки пишут по настоящим событиям, иначе откуда бы они взялись?

Ребенок размышляет и приходит к выводу, что отец скорее всего прав.

– Скорей бы уже победили, – заявляет он, – надоело тут сидеть.

Снаружи слышится нарастающий гул. С каждой секундой он всё ближе и ближе.

– Кажется, танки, – оживляется отец, – прямо по нашей улице.

– Я хочу посмотреть, – ерзает мальчик.

Мать хватает его крепче и скорее позой, чем словами, приказывает ему сидеть на месте.

Гул становится невыносимым. Дрожат стены, ванна, свечки предательски мигают. Слышатся какие-то крики или команды, неприятный хруст, что-то ломают, раздаются звуки падающего камня.

Мальчик зажимает уши ладошками и снова начинает похныкивать.

Грохот перемещается дальше за дом и удаляется, но одна машина остается буквально у стены внизу, от шума ее мотора вибрирует ванна. С улицы доносится нецензурная брань.