Стамбул. Всё включено

Иван Князев

Стамбул. Всё включено

Посвящение моему доброму спутнику

В ознаменовании известного события

Стамбул. День первый

Стамбул в потоках времени

Когда прибываешь в аэропорт Стамбула и едешь с окраины в центр кажется, что ты попал в обычный современный мегаполис. Что такое аэропорт или метро большого города? Это толпа, шум, суета и много рекламы. Вот молодые люди зашли в вагон. Они обычные. Эту серьгу в ухе и перекинутую сумку через плечо вы встретите в каждом уголке нашей планеты. Девушка читает книгу, вглядываясь в текст сквозь тонкую оправу очков. Уставший рабочий глядит в шумную темноту тоннеля обычного метро, стандартного поезда, заурядного вагона. И ты уже начинаешь путаться, и смотришь на чужой город, и узнаешь в нем свой, родной. Это и успокаивает, и навевает скуку. Неужели ты еще не устал от рекламы этого напитка, которую ты видел тысячу раз дома? Стоило ли ехать так далеко? Расчерчивать небо самолетным крылом, чтобы прийти туда же откуда ушел. В таких повседневных, как цвет городского асфальта, мыслях ты доезжаешь до станции с витиеватом названием «Везнеджилер». Да, это та самая станция, которую я смотрел еще дома на карте. Ну хоть что-то тут необычное – вот хоть это название со странным сочетанием непроизносимых слогов и звуков…

Но мы уже поднялись на поверхность. Самый центр старого города. Кривые улицы в разные стороны света. Нет, не надейся! С такой кривизной улиц ты точно здесь потеряешься и в отеле будешь только к вечеру. Отдам должное: архитектура своеобычная. Выкладка домов по улицам весьма причудливая. Может быть, здесь даже что-то есть. Вот уличное кафе. Еда скорее европейская: кофе, бутерброд, похожий на сэндвич, и, конечно, восточные сладости. «Но это мы уже, конечно, видели…», – выдыхаешь ты равнодушно. Ой! Чуть мопед не сбил. Какие здесь всё же узкие и кривые улочки – подъёмы и спуски, подъемы и спуски… Это, кажется, та улица, в которую мне надо свернуть? Нет, не она. А этот переулок такой красивый. Он изгибается и уводит к тому ветхому, почти заколдованному зданию с полуприкрытыми сонными окнами. Дома здесь очень старые, это так. Их верно никто не ремонтировал со времен постройки, то есть с позапрошлой эпохи третьего царства, когда время ещё мерили по солнцу и меняли медь на торгу. Показалось будто турок в фески. Какая-то богомолка неопределённых лет, вся как есть, окутанная в паранджу, пугливо скользнула проулком и исчезла. Босой мальчишка в рваных штанах шмыгнул через улицу. Испуганная курица выскочила на дорогу и ещё одна. Белье свисает на верёвке через дома. Вот торговец идет и что-то кричит, продавая с передвижного лотка свой никому не нужный товар. Я хотел уже пройти за ним, но он растворился за поворотом, оставив по себе только эхо сиплого голоса на память непрошеному гостю. Два турка, отраженные в ветрине уличной кофейне, пьют по-восточному, не торопясь, крепкий кофе. Они же ведь никуда не спешат. Они что не знают темпа современной жизни? Они что никуда не опаздывают? Нет, им никуда уже не надо. Они живут не теперь и не здесь. Этот разбитый на мелкие проулки район, выкрученные временем дома, испуганные курицы, босоногий мальчишка, белье, перетянутое от балкона к балкону, все они не из этой эпохи. Очарованные странники времени. Оборванные строфы недоученых поэм. Где я?.. Что это за город? Кто его придумал? И кто его забыл здесь в быстром потоке современной жизни? Ведь так не бывает. Пространство улиц начинает заполнять тягучий голос муэдзина. Молитва стелется с высоких минаретов, неизменно отмеряя нормативный ход эпох и поколений вневременного города на берегах Босфора.

Набережная Босфора

Минуя открытый для всех первый двор дворца Топкапы, через переулки мы спускаемся к набережной великого пролива. Перед нами лежит Босфор! Вот оно яблоко раздора всех мировых держав, всех эпох и всех времен. Эта самая крупная жемчужина Востока и неизбывная цель Запада. Разомкнутое кольцо власти, определенное Создателем быть меж двух морей. Тот, кто владеет этим кольцом, владеет миром. Здесь сойдутся в великой битве две тектонических плиты двух таких разных материков и мировоззрений. Точка отсчёта великого града. Камень преткновения, на котором будет воздвигнута громада абсолютной власти. Многие народы пройдут сквозь ворота этой твердыни. И еще больше останутся лежать у неприступных её стен. Многие правители будут властвовать здесь. И еще больше тех, кто потеряют свою власть в надежде захватить себе во владения этот кусок земли. Если ты не трусишь, то рискни ступить и пройти вдоль набережной славного ужасного и легендарного пролива. Его воды текут золотой россыпью. Его воды все еще пахнут кровью. Его воды возвышают до небес. Его воды низвергают до забвенья. Всё коварство, блеск и богатства Востока сходятся, как в точке, на притягательной красе этого дивного места.

Вечер подступает к великолепной столице бывших христианских императоров и бывших исламских султанов. Беспокойный крик чаек спорит с тишиной и спокойствием царского величия предзакатного часа. Солнце разлетается на множество бликов в водах Босфора. Волны подступают к набережной и разбиваются о большие валуны. В этих валунах то там, то тут можно заметить отдыхающих, вероятно из местных, которые на кострах запекают себе еду. Вдоль набережной, не мешая друг другу, идут туристы тем особым прогулочным шагом, который позволителен только на отдыхе и только в такой мягкий вечерний час. Приморский бриз лениво доносит рассеянный по ветру разговор на разных языках и наречиях. Даже не знаю, каким аршином промерить эту набережную, через какой эпитет подойти к описанию этих мест. Причудливое смешение истории, легенд, морских брызг, теплого ветра, запаха костров и иностранных языков случайно сошедшихся людей в одном из самых красивых мест планеты. Неужели этот прекрасный пролив некогда был ареной для сражений, бойни и кровопролития? Ушли ли те беспокойные времена? Или этот город с этим великим проливом ещё не испил горечь чаши судного дня? Не смогут ли все воды Босфора промочить и наконец залить тот пороховой погреб, на котором был некогда воздвигнута столица великих императоров и не менее блистательных султанов? Только крик чаек безраздельно и вечно царит над водами проваливающегося во мглу южной ночи Босфора.

Вокзал Сиркеджи

Сиркеджи – это «международный аэропорт» Стамбула последней четверти XIX века. Закрытый ныне вокзал. Финальная точка знаменитого «Восточного экспресса». «Восточный экспресс» – это не поезд, это не направления, это не про пассажиропоток, это даже не комфортное перемещение из Европы к воротам в Азию. «Восточный экспресс» – это эпоха, которая вот была, и которой теперь уже нет. И кто ее сегодня вспомнит? И кто сможет ее забыть? Эпохи уходят, оставляя по себе камни. Камни, которые начинают говорить, когда изменчивая и необязательная память людская стиха. Камни, застывшие в прекрасном здании вокзала Сиркеджи. В этом Восточном экспрессе Агата Кристи писала свои детективы, подсаживая в купе своих героев. Тут путешествовали императоры, короли и президенты мировых держав. О нем писали книги. О нем снимали фильмы. И вот мы видим оконечную точку красивой истории – стихший вокзал и опустевший перрон. И в тени этой полузабытой легенды все еще слышен отзвук ушедшей в века сказаний.

Некогда современный для своей эпохи вокзал обратился в памятник истории и культуры. Присядем, мой спутник, в зале ожидания на деревянную скамью. Никто нас здесь не потревожит. Зал ожидания пуст. Можно долго вглядываться в орнаменты, витражные окна и архитектурные элементы этого здания. Тут красиво и тихо. Издали долетает шум вечернего Стамбула. И вот тебе уже кажется, что колокол возвестил прибытие поезда из Европы. Но это только иллюзия и фантом склонного к фантазиям сознания. Но где, как не здесь, оживить для себя легенду, о которой так много слышал. И вот ты уже тихонько встаешь со своего места и выходишь из здания вокзала, оставляя его в летаргическом флере грез. Мечты так же эфемерны, как пар некогда прибывавших сюда поездов. История, как и железнодорожная ветка, неминуемо замкнётся в кольцо, на котором мы прочтем древнюю, как сама Вселенная, надпись – «Все пройдет, пройдет и это».

Звуки Стамбула

Минуя памятник Ататюрку, через небольшую площадь мы снова углубляемся в причудливую сеть стамбульских улиц. Разноцветные ступени городских лестниц, небрежно повешенные фонарики над головой, которые напоминают елочные гирлянды, звуки и запахи большого города – вот наши спутники на сегодня. Невероятное сочетание теплого, южного вечера, неусыпной торговли, городской музыки и разноязыкой речи. Тут же запахи свежесваренного кофе, которыми бесплатно делятся кофейни на каждом углу, жареные каштаны, кукуруза на передвижных лотках, морской бриз, дивное смешение восточных ароматов из сувенирной лавки. Какое бы я дал имя этому безумному калейдоскопу звуков, запахов и переулков Стамбула? Пожалуй, это не более чем просто праздная суета. Суета по привычке. Суета не из дела, а от избытка свободного времени. Здесь не надо продавать товар, но надо долго за него торговаться. Здесь общение важнее выручки. Тут аромат кофе ценнее самого напитка. Процесс решение сиюминутной задачи важнее, чем сам результат. Здесь сообщают новость, чтобы тут же ее забыть. Базарная болтовня – неизменный спутник вечернего Стамбула и самый верный его камертон. Время от времени звон трамвая прорезает вечную толчею и праздную суету толпы. Толпа лениво реагирует на угрозу, нехотя и в полшага сторонится и чуть размазывается вдоль фасадов домов. И этот трамвай, как и всё вокруг, едет не для дела, а из простого желания скоротать вечерок и показать, что он всё еще есть. И на встречу ему едет его коллега и близнец, такой же праздный бездельник, как и он сам. При встрече на повороте они раскланиваются, приветствуя друг друга низким звуком колокола, и тихо растворяются в живописной перспективе огненных бликов. Каждый встретившийся вам прохожий тут же исчезает в соседнем переулке памяти. Каждая улыбка торговца тает в дивных ароматах его сувенирной лавки. И вот вы уже не можете вспомнить ту навязчивую мелодию, которую неизменно играл уличный музыкант, потому что не знал другой. Таблички улиц здесь ничего не значат. Указатели не работают. Названия магазинов красивы и бесполезны. Все эти звуки улиц и ароматы южной ночи начинают сливаться в единую мелодию безвестного уличного музыканта, который исполнил для нас симфонию вечернего Стамбула.

Стамбул. День второй

Парк Гюльхане

Парк Гюльхане в самом центре Стамбула. «Гюльхане» в переводе с персидского означает «Дом роз». Парк примыкает к султанскому дворцу и является внешним садом по отношению к резиденции правителей Блистательной Порты. Когда вы будете в Стамбуле, то, конечно, зайдите в этот тихий уголок древнего города в утренний, рассветный час, когда муэдзин с минарета уже пропел свою протяжную и гнусавую, на восточный манер, молитву. Побродите в тенистых рощах знаменитых огненных деревьев. Там ароматы цветов смешались с влажным запахом морского бриза, тянущегося от набережной Босфора. Там чириканье попугаев и воркование стамбульских горлиц спорят с отдаленными окриками первых торговцев на площадях. Там печаль неразделённой любви безымянной наложницы растворилась в едва слышном дыхании роз султанского сада. Там еще не стихла та мелодия сердца, отлетающая в вечность времен.

В тишине султанских покоев

На берегу Босфора расположен старый султанский дворец Топкапы. Топкапы в переводе с турецкого «пушечные ворота». Всякий раз, когда правитель Османской империи покидал дворец, давали пушечный выстрел. Дворец представляет из себя комплекс зданий, которые расположены последовательно в четырех дворах. Проход в каждый следующий двор требовал большей степени доверия со стороны султана. Рассматривая и изучая этот дворец, можно вполне представить, как была устроена жизнь властителей Оттоманской Порты.

Такие дворцы сегодня представляют из себя тень прошлого величия своих обитателей. Из поколения в поколения семья Османов жила и правила большой империей из этих богатых покоев и золотых комнат. Здесь обыденная жизнь, которая свойственна любому смертному, плотно переплеталась с историей страны, Европы и мира. Эти молчаливые стены были свидетелями великих и ужасных коварств, отравлений, убийств и дворцовых переворотов. В этих комнатах томились наложницы султанов и их дети. Несмотря на то, что сыновья султанов носили высокий титул Шахзаде – сын правителя, они проводили полжизни в заточении, боясь даже движением глаз, поворотом головы или неверным жестом руки обозначить свое неповиновение правителю. И только один из этих невольников будет однажды вынут наружу, чтобы стать следующим Султаном Турецкой империи и Халифом Исламского Халифата. Но страсти эти теперь улеглись. От них остались только полулегендарные сказки. Всё здесь дышит историей этих легенд. Но всё здесь только было. И никого теперь здесь нет. В Первом дворе янычар никогда уже не соберётся личная гвардия султана, шокируя всех своим торжественным молчанием. В кухнях султанского дворца не приготовят щербет. В зале для заседания Дивана нет министров и визирей. В султанской библиотеке нет читателей. К трону падишаха не подойдут уже посланники иностранных держав для вручения верительных грамот. Садовник султанского сада не полоснет тебя своим пытливым и подозрительным взглядом. И даже в гареме не слышно вздоха красивой наложницы о своей несчастной судьбе. Только случайная горлица теперь сидит на залитой солнцем мраморной террасе, которая отражает в своей ослепительной и прекрасной белизне синие воды Босфора. И бриллиантовая россыпь редких струй восточного фонтана обозначает едва уловимую мелодию дворцового сада. Призраки прошлого скользят и отражаются в старых зеркалах великолепного дворца бывших владык Востока. И никогда не надо забывать, что даже султан – это только лишь тень Аллаха на земле.

Святая Ирина

Пересекая первый двор дворца Топкапы, мы подходим к одному из старейших зданий Стамбула – церковь Святой Ирины. Здесь в Турции – это Айя-Ирини. Переходя порог храма, мы из стамбульской жары сразу же попадаем в прохладу бывшего христианского храма. От ислама до христианства и обратно в Стамбуле один шаг. Почти под каждым полумесяцем мечети вы сможете разглядеть древние символы христианства – крест и рыбу. Ни в одном другом городе мира вы не сможете так лихо, в один прыжок, перепрыгнуть эпоху или столетье. Мерцание культур и отблески цивилизаций – это одна из самых характерных черт этого города. Где как не в Стамбуле можно увидеть, как в срезе, все слои человеческой истории. Средостение культур и многоязыкий перекрёсток почти всех человеческих верований и мировоззрений. Можно знать и даже ожидать эту многоликость Стамбула, но нельзя не перестать удивляться, когда видишь все это воочию.

Входя в храм Святой Ирины, мы невольно замедляем бег своей суеты. Проходя сквозь эти пространства, мы чуть снижаем тон своего голоса. И дыхание берем через раз. И пульс нашего сердца падает под громадой кубатуры этой святой базилики. Ты, наверное, помнишь, что пустые проходы и величественные своды этого древнего храма всё ещё хранят в себе эхо памяти о святых мужах Второго Вселенского Собора. И ты теперь уже знаешь, как камни могут сохранять историю и деяния древних. Летопись пишется здесь. В сводах этого храма живет сама история. Глупая и привычная нам повседневность, которая нас окружает каждый день, берет свое начало в этих каменных пространствах древних базилик. Помни это и знай.

Да! Не сомневайся. Теперь ты уже готов. Иди и смотри. Покидая стены Айя-Ирини, мы направляемся под синь величайшего храма всего Христианства – Айя-Софии.

Святая София

И вот Святая София уже парит над горизонтом.

Крутой подъем наверх. Нам преграждает путь странник, предлагая свои услуги в качестве гида. Он здесь знает всё. Мы не знаем ничего. Он постоянный житель этих мест, мы только на три дня, без получаса. Соглашение! Веди нас, странник, в премудрые долины этого храма.

Громада здания выросла в правление Юстиниана Великого в VI веке и так, почти в неизменности, дошла до наших дней. Огромный купол собора непрестанно будет парить, располагаясь на сплошной веренице окон. Кажется, что сами ангелы на лучезарном свете своих крыл непрерывно будут нести всю лёгкую тягость этого купола. Шестикрылые серафимы в неизбывном бдении на часах не покинут своих мест. Здесь еще слышно гулкое эхо отлетевших молитв, которое будут постоянно звучать в благовествующих сердцах. Тонкая нить кадильного дыма непрерывным ручейком пройдет сквозь стены и застынет в прохладе камня величественных апсид. Глубина пространства высоких сводов, как константа мироздания, утвердится здесь в веках. Паникадила храма будут тихим и неизменным отсветом звучать всегда. Отблеск свечей на поверхности стен навечно застынет в множестве лёгких засечек, едва различимых взглядом. И тени от этих свечей навсегда теперь будут бродить по святому пространству древних молитв. И, кажется уже, что за тем поворотом у третьей колонны, вы непременно столкнётесь со случайным встречным, который окажется неизбывным насельником этого святого места. Совсем стихает… и в этой предвечной и благословенной тишине и уединении, как в капле воды, утвердится теперь спокойствие всего мира.

Минуя весь периметр балкона, мы оглянулись окрест себя и не нашли своего спутника, который так по-восточному: и любезно, и навязчиво предлагал нам услуги рассказчика. Проходя мимо одной из мозаик, я заметил теперь уже знакомые мне черты в лике императора – одного из Константинов.

Все опустело и стихла молитва. Мир разметался в мелкую щепь – город мертв, а я ещё нет