Неучтённый мир

Ю_ШУТОВА

Неучтённый мир

– Это н-не та планета! – Лика недоуменно таращилась на бегущие перед глазами данные.

– В смысле? – стоя за креслом навигатора, Илья смотрел на летающие над панелью управления руки девушки. Это завораживало настолько, что смысл фразы просто не хотел доходить. Он усмехнулся: – И куда ты нас завела?

– Я?! – Она развернулась к нему. – Причем тут я? Синтия утверждает, что мы прибыли на место. Сам посмотри. Вот заданные координаты. Вот наше местоположение. Совпадают.

– Тогда в чем проблема?

– Это не та планета, – повторила Лика, теперь уже уверенно.

Пальцы вспорхнули – выплыла голограмма: сквозь белую дымку облаков просвечивал огромный зеленый континент. Сельский рай для колонистов. В будущем. А сейчас разведка, расчет ресурсов, определение необходимых работ по терраформированию – рутинная работа рейнджера.

– Это картинка из Атласа Фронтира, – еще один беглый танец пальцев, – а это вид из окна.

Рядом завертелась еще одна планета: чуть меньше, серая, почти без синих вен рек. Атмосфера, правда, была – над северным полушарием маячил полупрозрачный облачный завертуй.

– А Синтия это видит? – ладонь Ильи непроизвольно легла на плечо девушки. Тут же отдернул ее, но успел почувствовать, как плечо дрогнуло.

Лика покачала головой:

– Неа. Наша ИИша ослепла. Она уверяет, что перед нами заданная маршрутом Ню Феникса, пятая планета РНВА-18с. Что делать, Илья? Получается, что мы вынырнули из гипера неизвестно где, координат у нас нет. Висим на орбите чёрти чего. Как мне рассчитать обратный или хоть какой-то маршрут без верных координат?

В ее голосе что-то хрустнуло льдинкой, и Илья понял: это страх. Только паникующего навигатора ему не хватало. Их всего двое на «Бигле», он да Лика, и для нее это первый рейс. Свеженькая выпускница Академии, первая на курсе, лучшие оценки на выпускных экзаменах. Только такую и могли дать ему, Илье Замаскинду, знатному рейнджеру, Легенде, собранной из подвигов и побед за пятьдесят лет работы, редкому индивидуалу, имеющему право работать на планетах Фронтира в одиночку. А он говорил: «Не давайте мне девчонку, дайте паренька, а лучше мужика проверенного, не надо мне этих ваших отличниц». Но Легенда Легендой, а с Управлением не поспоришь, сказали: «Вот тебе Анжелика Игоревна Быстрова, двадцати пяти лет от роду взамен твоего вышедшего в отставку стотридцатилетнего штурмана», – значит, получи Анжелику Игоревну и в ведомости распишись.

Его ладонь опять накрыла плечо девушки, но теперь уже намеренно: пальцы слегка сжали его, скользнули по гладкой ткани форменного экзосьюта. «Не психуй. Никто ж не умер. Значит, все в порядке», – сказала ладонь. И Лика услышала, собралась и попробовала улыбнуться:

– Норм, кэп. Надо в шаттл перейти. Там своя ИИша, автономная. Не спятили же они хором.

– Пошли. Синтию – в спящий режим. А то мало ли, что ей еще привидится. Пожелай ей спокойной ночи и в щечку чмокни.

Лика хмыкнула: раз кэп шутит, все, и правда, норм.

В шаттле он сам сел за панель управления. Теперь Лика стояла у него за плечом, и это отвлекало: вот если бы ее руки легли ему плечи… Почему она не села в соседнее кресло? Он пощелкал тумблерами, активируя системы, запуская искин:

– Та-а-ак… Что тут у нас? Активируем наш миленький квантовый гравидетектор… – пальцы побежали, выплясывая привычный танец.

Сколько раз? Какая по счету планета? Не упомнить. За полвека непрерывного мотания в космосе он бессчетное количество раз делал это: орбитальное сканирование поверхности, составление карты гравитационных полей, вычисление массы планеты, состава атмосферы… Ну сейчас еще запустил обсерваторию, надо ж сориентироваться. По звездам, как древние моряки. Плюс детектор пульсаров – космических маяков.

– Все, девочка. Сейчас искин данные обмусолит… – Илья развернулся в кресле, улыбнулся Лике. – Сядь-ка, – указал глазами на соседнее место. – Дальше твоя работа. Получишь координаты, рассчитаешь обратный маршрут. И чтобы два раза не ездить, распиши прогулку по планете. Глянем, что там интересного. Не за одну, так за другую планету в Управлении отчитаемся.

Он откинул спинку назад, вальяжно разлегся, закинув руки за голову, прикрыл глаза – сама безмятежность. Он очень старался. Если бы сейчас рядом сидел Михалыч, его бывший штурман, они бы уже орали друг на друга. И выражений бы не выбирали. Без всякого политеса. Обвиняли бы один другого в просчете, материли бы искин, все его алгоритмы и прогоревшие электронные синапсы. Ни сам Илья, ни старый лис Михаил Михайлович Пронин, отмотавший навигатором ровно век, не попадали в такую заваруху. Да и кто попадал? Не было такого в рейнджерских анналах – ни баек, ни анекдотов. Корабль сошел с маршрута, а ополоумевшая ИИшница утверждает: «Все окей, братцы! Станция Вылезайка». Беспрецедентный случай. А ему, Илье Замаскинду, оно надо? Теперь затаскают по проверкам. И полетят долгожданные бонусы премиальной программы. Полетят мимо его жадно разинутого рта. А он на них ой как рассчитывал. Квартирку собирался прикупить. Не на Земле, конечно, на такое никаких премий не хватит, ну где-нибудь у селян, мало ли в Альянсе планет, ориентированных на сельское хозяйство. А там, глядишь, и ферму бы завел: зверье какое-нибудь выращивать. Отлетался Илья. Обрыдло все: планеты эти, то пустые, то наоборот, хищные, голодные, где каждый глаз в тебе видит пищу, каждый зуб, если он есть, хищно на тебя скалится, каждый рот, или что там вместо него, на тебя слюну пускает. А теперь все эти планы откладываются. А то и вовсе отменяются. Вот сейчас девочка посчитает, и окажется, что с этих задворок лететь столько придется, что ни ресурса гибернационной камеры не хватит, ни расчетной мощности реактора. И будут они вечно плыть в жестяном промороженном саркофаге неизвестно куда. Или тут останутся: в собственном раю на двоих на серой планетке. Он усмехнулся про себя: «Ну хоть не с Михалычем. Хоть в этом свезло». А Лику жаль. Только-только в космос шагнула, и здрасьте-приехали. Или пятно на карьере (ей же и припишут ошибку искина), или вообще конец карьеры. Или жизни. Вон, какой выбор!

Задумавшись, он не сразу сообразил, что за звуки слышит. Лика хихикала. Хихикала, зажимала рот, стараясь не выпустить смешок, но не могла удержаться.

– Чего веселишься?

Она повернулась:

– Этой планеты нет! – и засмеялась уже в голос, истерически взвизгивая, кривя рот, размазывая слезы по щекам. – Ее нет! Ха-ха-ха! И нас тоже нет! Ничего нет!

Он подскочил и быстро отвесил ей две несильные пощечины: слева, справа – с двух рук, по-македонски. И еще одну слева. Для верности. Лика икнула и затихла, только вытирала глаза тыльной стороной ладони, собирала последние соленые капли.

– Успокоилась?

Кивнула.

– Ну тогда рассказывай. Закончила расчет?

Еще один кивок. И севший глухой голос:

– В Атласе Фронтира этой планеты нет. Система есть. Звезда Сет, галактика Элизиум. Вот, смотри.

Ее пальцы, слегка подрагивая, как-то неуверенно пробежали по панели – вылезла 3-D картинка: звездное скопление. Оно разбежалось в стороны, оставляя одну звезду. Красный карлик. К орбитам приколочены три планеты, две слишком близко к звезде, чтоб рассчитывать хоть на какие-то признаки жизни, одна, явно газовый гигант, много дальше остальных. Ну еще какой-то астероидный мусор выбил себе индивидуальную орбиту. То ли собрался здесь на заре времен, то ли была тут планета, да вся вышла, рассыпалась.

– Мы где?

– Вот. – Белая точка появилась рядом с газовым гигантом. Она, как собачка на поводке, бежала впереди большой планеты.

– Угловую скорость вращения нашей невидимки посчитала?

– Да.

– Совпадает со скоростью гиганта?

– Д-да.

– Ну и чего психуешь? Углы еще померь транспортиром: звезда – большая планета – наша малышка. Ладно-ладно не ищи транспортир. Я тебе и так скажу. Шестьдесят градусов. Равносторонний треугольник. Точка Лагранжа L4. Троянцев в школе проходили? Тоже мне отличница.

Лика покраснела. Почему ей это не пришло в голову? Классический троянец. Как Агамемнон или Ахиллес у Юпитера. Хотя там астероиды, а тут полноценная планета. Но разница, в принципе, только количественная. И все же…

– Но почему ее в Атласе нет? Остальные есть, а этой нет.

Илья развел руками:

– Троянец. Невидимка. Из той точки, где сидит наблюдатель и рисует свои карты, ее не видно за звездой и вот этой огромной дурой. Спряталась. Ладно. Чего там внизу? Есть на что посмотреть? Дай-ка мне портретик нашей скромницы.

По данным, что собрал и окучил безымянный бортовой искин шаттла, выходило, что планета, в принципе, для человека пригодна. Атмосфера с достаточным содержанием кислорода, пыли, правда, многовато. В экваториальном поясе жарко и сухо, дальше к полюсам более прохладно, время года практически одно, колебания незначительны. Ось-то планеты наклонена под совсем малым углом. На самых крайних точках – вечная зима. Сутки долгие – равные примерно сорока пяти стандартным земным. Воды мало, особенно пресной. Те реки, что видны с орбиты, вероятнее всего, соленые. Причем вода была, много, покрывала практически всю планету, но куда-то подевалась. И оставила после себя сплошные пласты осадочных пород. Этакий слоеный пирог известняков. Скучноватая, надо сказать, картина. Совсем не та, которую они собирались увидеть на РНВА-18с.

– Поступим следующим образом, – Илья поднялся с кресла, – сейчас метнемся вниз. Стандартная процедура облета, три-четыре точки посадки, составление карт поверхности в этих точках, забор образцов грунта, воздуха, биосферы.

Теперь он говорил, как капитан. Четко ставил задачи. И Лика успокоилась. Та струна, что дрожала у нее внутри с самого выхода из гибернации, с того момента, когда она обнаружила, что Синтия вывела их на орбиту неизвестной планеты в бог знает каком секторе Фронтира, а может, и за его пределами, наконец ослабла. Тот внутренний холодный ужас, что она испытала – ведь это ее ошибка – как-то подтаял, и если не исчез полностью, то хотя бы стек ручейком в глубину сознания, перестал морозной пленкой застить взор, звенеть ледяными колокольцами в ушах. Выдохнуть. И услышать, что говорит Илья.

– Проверь готовность оборудования на борту шаттла. Оно, конечно, всегда в боевой готовности, но ты проверь, – он надавил на «ты», и она поняла, что кэп старается загрузить ее работой, чтоб не психовала. – И чтоб больше никаких соплей! Стыдоба. Закатила истерику, как потерявшийся ребенок. Вернемся – спишу с корабля к чертовой матери. Пойдешь в кружок детишкам про астронавигацию рассказывать. Других учить, раз сама ничего не умеешь. Рассчитай маршрут, точки посадок, необходимое время. Имей в виду, здесь долог день до вечера, но хотелось бы в светлое время уложиться. Все. Давай двигай… э-э-э… пальчиками, отличница.

Он развернулся и вышел из рубки. Мог бы – и дверью бы хлопнул. Но дверь раскрывалась и смыкалась сама, реагируя на проход человека. Он ушел в капитанскую каюту шаттла, тесную, неуютную. Маленький челнок был под завязку загружен всякими рейнджерскими причиндалами: от буровой установки до переносного ядерного генератора, от одноместного вездехода, до стаи дронов-разведчиков. Тут не до личного комфорта: есть где лечь поспать и сесть поесть – вот и ладушки. Он и внимания обычно не обращал. Но сейчас серая каюта с голыми стенами стала совсем неуютной. Не дом, конечно. Даже не личное пространство. Просто фон. Пустой. Безликий. Без-Лики. Лика… Ему бы обнять ее, успокоить. Ну испугалась. А чего бы ей не испугаться. Первый вылет, и сразу лопатой по мозгам. Тут не только программа Академии из башки вылетит. Тут как звать забудешь. А он ей пощечин навешал. Обругал. «Ох, Лика, Лика, девочка моя родная». Не твоя, Илья, и не родная. Забудь. Неуставные отношения на борту рейнджерского корабля невозможны. Устав Службы почитай!

Устав он читать не стал. Подключился к интерфейсу шаттла – посмотреть, что там делает его навигатор. Не доверял? Не доверял.

И музыку включил. Думал, легкое что-нибудь для успокоения, но случайный выбор принес рокочущий звук. Очнулся орган – зарычал нижний регистр, заворочался растревоженным медведем. Ударил океанским прибоем.

И почти сразу запел верхний – чаечным заполошным криком резанул слух и повел свою партию, неровную, припадающую на крыло. И казалось в музыке бились две мелодии: Та, что сверху, пыталась оторваться, взлететь. Но басы держали крепко. Да нет, не держали. Это была не хватка. Они, оба голоса, были едины, жили и мучились сросшимися близнецами. И там, где намечался разрыв, трескалось и кровило.