Право быть слабой

Искатель Истины

Право быть слабой

Глава 1

Глава 1. Иллюзия опоры

Первые солнечные лучи не обогрели ласковым теплом, их вообще не было. Серость, полумрак, промозглый ветер — вот что встретило ее утром. Ах да! Не забудем упомянуть еще одного участника — мерзко дребезжащий будильник. Ее зовут Вера, только веры в ней давно уже не было ни в светлое будущее — середина жизни уже наступила, дальше вряд ли будет что-то лучше, чем сейчас, ни в принцев на коне, и цвет коня в ее 33 уже не так и важен. Но ни во что в это она уже не верила, жила просто, потому что жива.

Но стоит отметить, что на вид, то есть если кто-то посмотрит со стороны, она покажется счастливой и успешной. Ну а что жаловаться? Богатенький папа устроил ее в свою галерею современного искусства управляющей, квартира шикарная, сама красавица и, что очень необычно, даже умница (образование никто не покупал, всего достигла сама), да и муж даже есть, десять живут уже, красивый, статный, программистом трудится. Не жизнь, а сказка. Но, конечно же, кто-нибудь может сказать: «Это всё прекрасно, но вот для полного счастья ребеночка этой умнице не хватает». Но всем не угодишь, как говорится. Так что наша она живет получше большинства в нашей стране. Вера спустила ноги с кровати и ощутила холод паркета. Игорь спал на своей половине огромной двуспальной кровати. Лежит себе на спине, раскинув руки, занимая больше пространства, чем ему полагалось. Его лицо во сне безмятежно, с ангельским «отливом». Никаких морщин от стресса, никаких теней под глазами от бессонных ночей, проведенных в попытках свести дебет с кредитом или придумать стратегию спасения горящего проекта, умиротворение, да и только. Так ощущать себя может только кошка, которая умеет нежиться и наслаждаться оттого, что она просто есть и что сегодня у нее всё есть и ей ничего не нужно для этого делать.

Милый мой читатель, ты будешь слышать порой голос не только мой, но и сама Вера будет вещать о чем-то сокровенном, что не пересказать, используя третье лицо, так что пусть тебя это не испугает.

Я смотрю на него, и меня физически тошнит от этой его безмятежности. Десять лет... Куда ушли эти десять лет? Мы поженились студентами, когда мой характер еще даже толком не сформировался. Я смотрела на него снизу вверх, мне казалось, что его невозмутимость — это признак глубокого ума и надежности. А оказалось, что это просто пустота и вакуум. Сейчас я понимаю, что в нашей семье я стала абсолютной властью, потому что мой муж — не мужчина совсем. Решала в этой ячейке общества я, а он просто существует рядом со мной, как дорогой, но абсолютно бесполезный предмет интерьера. Я тащу на себе всё, задыхаясь в потоке задач, которые в нормальном бизнесе решают три-четыре менеджера, а дома мне даже некому об этом прокричать, не то что не поймут, да и просто выслушать не смогут, так как, чтобы иметь силы выслушать женщину, ее эмоции и печали, нужно иметь стержень и быть мужиком, в моем доме с этим как-то не повезло.

Вера накинула халат и бесшумно вышла на кухню. Здесь всё дышало ее усилиями: дорогая кофемашина, которую она купила с первой крупной премии, дизайнерский стол, который она выбирала и заказывала сама, пока Игорь играл в приставку. Она нажала кнопку на кофеварке, аппарат глухо забормотал и начал выполнять свою функцию — дать силы пройти этот день. Обесценивать себя мы ох как умеем, а вот заметить в каждодневных делах, что мы победители и сделали то, что и не снилось покорителям Эвереста, мы не всегда в состоянии. Вера действительно была победителем, но сейчас, глядя на темную, маслянистую струю кофе, льющуюся в чашку, она чувствовала лишь глухое, сосущее отчаяние, не видела она своих деяний, того, что каждый день горы сворачивает. Чтобы это увидеть, кто-то должен это заметить, сказать, обратить внимание на то, что ты хороша и крута, но у нее не было никого. На мать надежды нет, она всегда недовольна, уверяет, что можно было сделать и лучше, отец всегда занят, ресурса не хватит у него на это.

Она сделала глоток, обжигая горло, и вернулась в спальню. Времени изображать вежливость и нежность не было. В 10:00 из управляющей компании должен был прийти сантехник — трубы в гостевом санузле давно требовали замены, а в 11:30 у нее начинался сложнейший зум с инвесторами филиала.

— Игорь, — Вера остановилась у изножья кровати. Голос прозвучал резко, без малейшей теплоты. — Игорь, просыпайся. Время восемь.

Муж нехотя приоткрыл один глаз, затем медленно потянулся, словно сытый кот.

— Верунь... Ну куда так рано? — пробормотал он, зарываясь лицом в подушку. — У меня сегодня нет утренних созвонов. Я бы поспал еще пару часов.

— В десять придет сантехник. Я не могу остаться, мне нужно ехать в офис, готовиться к совету директоров. Тебе нужно просто открыть ему дверь, показать трубу и расписаться в акте. Деньги лежат на тумбочке в прихожей.

Игорь вздохнул, вздох был тяжелейшим, почти мученическим. Вера знала эти звуки наизусть. Они означали, что сейчас начнется игра в жертву. Муж сел в кровати, потирая глаза, и посмотрел на нее с выражением глубокой обиды.

— Вер, послушай. Я вчера до двух ночи работал. У меня голова квадратная. Зачем ты назначаешь такие вещи на утро, не посоветовавшись со мной? Ты же знаешь, что у меня сбитый режим.

— Посоветовавшись с тобой? — Вера почувствовала, как кофе внутри превращается в кислоту. — Игорь, труба течет неделю. Если мы затопим соседей снизу, ремонт обойдется нам в полмиллиона. Я вызывала его трижды, переносила, потому что тебе было «неудобно». Сегодня крайний срок. Ты можешь хотя бы раз взять на себя элементарную бытовую задачу?

— Опять ты начинаешь... — Игорь откинулся на подушки и скрестил руки на груди. О, это его любимая поза, защищается от женщины.

— Ты вечно создаешь проблемы на пустом месте, а потом с героическим видом их решаешь. Тебе просто нравится командовать. Если бы ты хотела, ты бы могла остаться дома и провести свой зум отсюда, но нет же, тебе нужно показать, кто в доме хозяин.

Как же я его ненавижу в этот момент. Его инфантильность и способность вывернуть всё так, будто это я — тиран, лишающий его покоя. Когда-то у нас была страсть, ведь Игорь красив и умен, он умел увлечь разговором, заставить смеяться. Но сейчас его бесхарактерность убила во мне всё. Каждое его слово вызывает у меня лишь раздражение, я не хочу его как мужчину. Я стараюсь как можно больше работать, лишь бы только не видеться с ним, не дышать с ним одним воздухом. Мы лицемерно живем под одной крышей просто по привычке, из страха разрушить эту картонную декорацию «счастливого брака»..

Вера поставила чашку на комод так сильно, что кофе плеснул через край.

— Значит так. Сантехник будет в десять. Не откроешь дверь — будешь сам объясняться с соседями и оплачивать им ремонт из своих гонораров. Которых, к слову, мы не видели уже месяца три.

Она развернулась, чтобы уйти, но голос Игоря, внезапно ставший тихим и холодным, остановил ее.

— Ты слишком много на себя берешь, Вера. Смотри, не надорвись.

Вера замерла в дверях. Он сказал это не просто от обиды, в интонации проскользнула неприкрытая злоба. Во время подобных ссор Вера это видела, она знала причину, он ведь всё чувствовал. Причина в том, что она подавляла его столько лет, забирая на себя мужские функции, в нем проснулось жгучее чувство ненависти. Он понимал свою ничтожность на ее фоне. Все было очевидно: он живет с ней только для того, чтобы дождаться момента, найти возможность отомстить и навредить ей, когда она оступится. Муж невероятно слаб, а от этой слабости он способен совершить любую подлость. Ведь слабый никогда не будет благородным.

Она ничего не ответила, сохраняя спокойствие, зашла в ванную, закрыла за собой дверь и включила воду на полную мощность, чтобы заглушить звуки своего тяжелого дыхания. Глядит она в зеркало на свое бледное лицо и думает о чем-то, что болит сильнее, чем оскорбления этого ничтожества, о том, о чем она не решалась сказать вслух даже психотерапевту. Еще до брака она знала, что у Игоря генетическое заболевание, из-за которого он не может иметь детей. Тогда, в двадцать три, ее это полностью устраивало: она строила карьеру, хотела увидеть мир, покорить Москву, и о детях вообще не думала. Но вот сегодня ее накрывала настоящая волна отчаяния: она до безумия захотела стать матерью. Это желание пульсировало в ней, как открытая рана. И даже если бы Игорь был здоров, родить ребенка от человека, которого она презирала, от человека, который сам был капризным ребенком? Это было немыслимо.

То, чего она хотела, что могло облегчить ее страдания о несостоявшемся материнстве — опереться на кого-то сильного. На того, кто не боится принять решения, чтобы она могла наконец-то отдохнуть, перестать быть локомотивом и побыть просто женщиной, однако, как и много дней до этого, она снова надела строгий костюм-двойку, броню из идеального макияжа и вышла из квартиры.

Улица встретила ее не благосклонно: ветер и мелкий мерзкий моросящий дождь. Но ее состоянию подходила эта погода. Вера села в свой белоснежный Porsche Macan, где пахло дорогой кожей и едва уловимым парфюмом, привычным жестом бросила сумку на соседнее сиденье и завела мотор. Ей не нужно было торопиться на метро или переживать о том, что премия в этом месяце сгорит из-за опоздания. Вера вообще не нуждалась в деньгах. Кстати, та галерея, которой она сейчас занималась — это подарок ее отца на свадьбу, ему не с руки было ею заниматься, он решил, что пусть дочка поиграет в бизнес, чтобы не загрустила. Но Вера не умела играть, она при том, что никогда не нуждалась с самого рождения, каким-то чудесным образом взрастила в себе характер воина и превратила убыточное, хотя и пафосное пространство в одну из самых прибыльных и модных площадок города.

Она припарковалась на служебном месте, окинула взглядом свое отражение в зеркале заднего вида. Идеальная укладка, холодный блонд, точеные скулы, макияж, который выглядел так, словно на лице нет ни грамма косметики. Ну не мудрено, вся ее косметика стоила как половина зарплаты обычного менеджера. Веру можно было назвать породистой, она излучала уверенность, а благородное происхождение считывалось за версту. Снежная королева, да и только.

Вера толкнула тяжелую стеклянную дверь галереи. Пространство встретило ее минимализмом: бетон, направленный свет, огромные холсты и тишина.

— Доброе утро, Вера Константиновна, — администратор Алиса, молоденькая девочка в черном тотальном оверсайзе, мгновенно выпрямилась за стойкой. В ее голосе сквозило привычное благоговение пополам со страхом.

— Доброе, Алиса. Что по монтажу выставки Полянского?

— Монтажники задерживаются, говорят, пробки. И куратор звонил, свет в третьем зале так и не перенастроили.

Вера даже не сбавила шаг, проходя мимо стойки к своему кабинету.