Ирина Уланова.

Шампанское для аферистки



скачать книгу бесплатно

– О! Лихачев, место встречи изменить нельзя!

– Никитин?.. – Вова окинул меня взглядом и нехотя, как мне показалось, пожал мою протянутую руку. – Ну, здорово. Какими судьбами?

– С клиентом общался. Твоего, что ли, ведут? – я кивнул на задержанного. – Вы тут что, совсем озверели? Вы что с человеком сделали?

– А ты к нему в защитники набиваешься? – огрызнулся Лихачев. – Да этого еще даже в камеру заселить не успели – свеженький.

– А чего тогда он тогда такой пришибленный? Под дурью44
  Дурь – наркотические вещества (жарг.)


[Закрыть]
?

– Под какой дурью?! Он профессор… Жену на тот свет отправил, вот и переживает, наверное, – Лихачев поздно спохватился, что сболтнул лишнее. – Ладно, побежал я.

– Бывай.

***

К семи часам вечера центром моей квартиры стал журнальный столик с телефоном.

В течение дня я несколько раз порывался позвонить Кате – останавливала только догадка, что утренний звонок был ее очередной уловкой. Но в то же время меня убивала мысль, что ей действительно плохо, и что она нуждается во мне. В какой-то момент я даже представил, что она точно так, как я сейчас, гипнотизирует телефон. Интересно, у кого нервы сдадут первыми?

В восемь я понял, что Катя звонить мне не собирается.

В восемь тридцать перестал смотреть на аппарат.

Она позвонила в три минуты десятого и после сдержанных приветствий обронила:

– Я ждала, что ты перезвонишь утром.

В ее голосе мне послышался упрек – меня это даже рассмешило: поразительная самонадеянность!

– Ну, извини, я был слегка занят. Ты же не думаешь, что я бы бросился тебе перезванивать, едва получив твое сообщение?

– А почему бы и нет? – кажется, она улыбнулась. Но быстро спохватилась: – Ладно, Леш, извини – конечно, я не думала. Ну, как у тебя дела? Что нового?

– Ты для этого звонишь? Чтобы узнать, как у меня дела? – я психанул. – Слушай, давай сэкономим время – что тебе нужно?

– Ничего, – растерялась Катя, – просто захотелось поговорить… Леша, а почему такой тон? Я надеялась, что ты хотя бы извинишься, хотя бы попытаешься объяснить, почему за эти полгода даже не позвонил ни разу! Впрочем, я тебя поняла, прости, что побеспокоила.

Ответить я ничего не успел – в трубке пошли короткие гудки, да я и не знал, что мне ответить. Это я должен извиняться?

– Это я должен извиняться? – спросил я через пятнадцать секунд, когда набрал Катин номер, а она сняла трубку.

– А кто – я? – голос был неподдельно возмущен. – Это не я тебя соблазнила, бросила и уехала в другой город!

– Хочешь сказать, я тебя соблазнил?! – я попытался вспомнить события полугодичной давности. – А бросил я тебя потому, что ты меня прямым текстом просила больше тебя не беспокоить.

– Я?! – ужаснулась Катя. – Я тебе такого не говорила! По крайней мере, не прямым текстом…

Между нами повисло молчание – на этот раз неловкое.

– Я и не помню толком, что говорила тогда, – сама же нарушила тишину Катя. – Столько всего навалилось… Словом, я была не в себе.

Сбылась-таки мечта идиота: Катя Астафьева позвонила.

Сама позвонила! И пусть завуалировано, но признала, что была не права. Только ненатурально все как-то. Та столичная фифа, невесть как оказавшаяся в провинциальном Старогорске полгода назад, скорее руку бы себе отгрызла, чем признала бы свою неправоту.

– А теперь что-то изменилось? – осторожно, чтобы не спугнуть, спросил я.

– Возможно… – загадочно ответила Катя, и я понял, что она улыбается. Мне нравилось, когда Катя улыбалась. – Леш, – томно понижая голос, позвала она, – чем ты занимаешься? Какие на вечер планы?

– Катюш, у меня все вечера проходят тихо и однообразно: сейчас почищу зубки, а потом баиньки. Ну а ты что делаешь?

– Скучаю. Лежу в ванной. Слышишь, вода шумит?

Вообще-то я ничего постороннего не слышал, но с последним словом Катя явно открыла краник.

– Слышу, – признал я. Разговор становился все более интересным, – и что же во всем Старогорске не нашлось достойного, с которым ты могла поговорить, лежа в ванной?

– Пошляк! – констатировала она и вздохнула: – Представь себе, не нашлось. С нашими комитетскими о чем говорить – о работе? Так если еще и вне конторы о ней говорить, то запросто свихнуться можно. А другие темы себя изживают, не успев начаться.

– А Ваганов? – поддел я. – Ты же так им восторгалась еще недавно.

Катя в ответ чуть не зашипела:

– Даже не напоминай об этом упыре!

– Почему? Куда делся нимб вокруг его головы?

– Этот кровосос спит и видит, чтобы меня из СК55
  Следственный комитет


[Закрыть]
выжить! Что он только ни вытворяет, лишь бы заставить меня уволиться: раньше придирался к каждой мелочи, теперь наоборот делами заваливает. И ладно бы действительно у нас аврал был, но он у полиции работу отбирает, лишь бы мне продыху не было! Но ничего, еще посмотрим, кто кого…

Я даже не знал, что сказать: при всей сложности наших с Вагановым отношений, я знал, что человек он вполне адекватный. А уж «выживать» кого-то с работы – вовсе не его стиль. В чем я тут же попытался убедить Катю.

– Катюш, ты, по-моему, к Ваганову несправедлива. Он профессионал – если забирает в СК полицейское дело, значит что-то в нем есть.

– Да ничего в нем нет! Вот лица разные значительные замешаны – это да. Квартиру дочки главы нашей администрации ограбили. Все до последней сторублевки подчистили. Дело – сам подумай – чисто полицейской подследственности. С какой стати им СК занимается?

Она еще что-то говорила, возмущалась несправедливостью жизни, а я отвлекся, потому что понял, о каком деле говорит Катя. Та квартирная кража произошла месяца два назад, и дело было достаточно громким, потому что похитили из квартиры родственницы главы администрации далеко не только сторублевки, но и коллекцию старинных золотых монет, стоящую соответственно. Как они попали к дочке старогорского мэра – тема отдельная. В июле об этих монетах не писали только профнепригодные журналисты, резонанс дошел аж до моего Питера. К слову сказать, с Санкт-Петербургом эта история оказалась связана напрямую: ходили слухи, хотя и ничем не подтвержденные, что вывозить монеты за границу собирались именно через Финский залив.

Странно, что Катя этого всего не знает и уверена, что дело рядовое.

Или знает? И звонит, чтобы выпытать у меня подробности питерских наработок по этим монетам? С нее станется…

– Да, вроде бы действительно подследственность полицейская, – осторожно решил я подыграть ей и разведать обстановку. – Но ты Ваганова тоже пойми – его «сверху» попросили себе в отдел забрать дело, а как же он откажет, если давно уже сам в Областную метит?

– Это точно! А хочешь послушать, на каком основании СК возбудил дело? Мы ведь официально как бы расследуем дело об убийстве – Следственный комитет же все-таки!

– Об убийстве? – В деле о монетах, насколько помню, ничего подобного не было. Или, по крайней мере, в газетах об этом не писали..

– Ты обхохочешься… только это между нами, да? – она понизила голос. – Короче говоря, в твоем Санкт-Петербурге буквально неделю убили женщину. Причем с выдумкой так: обставили как самоубийство путем отравления. А эта женщина на беду свою не так давно вернулась из Старогорска. И Ваганов, не долго думая, официальной версией признал, что убитая была наводчицей на ограбленную квартиру. И все это только ради того, чтобы дело попало именно в СК! Ну, не дурдом ли?

– Ага… – пробормотал я. – Убийство, обставленное как самоубийство, говоришь?

– Да ничего я не говорю! Надоел он мне – сил нет!

– Нет сил – увольняйся.

– Не дождется!

– Тогда терпи. Ладно, Катюш, не скучай там, у себя в ванной. Созвонимся как-нибудь, хорошо?

Катя, должно быть, не рассчитывала, что я так быстро попрощаюсь, потому и молчала, а я нажал отбой.

Что-то в последнее время в Питере стало появляться много трупов с признаками отравления и с подозрениями на убийство. Интересно, муж моей любимой женщины уже уехал в Москву? Я набрал домашний номер Аристовых – трубку неожиданно снял Стас:

– А ты чего дома?

– Так ты не мне звонишь? Вот я вас и застукал, гады… – мило пошутил Стасик. – У меня билет на ночной рейс, раньше двенадцати не уеду.

– Да? Я тут вспомнил, что ты мне клиента хотел навязать, предложение еще в силе?

Стасик сразу оживился:

– А я уж решил, что ты откажешься. Данные парня у Нади… Или, если на Московский вокзал успеешь, я сам тебе все расскажу.


Кому-то наши отношения обязательно покажутся странными. Марина, которая как-то наблюдала, как я в присутствии Стаса называю Наденьку «своей любимой женщиной» и рассуждаю на тему, что фамилия Никитина ей подошла бы гораздо больше, чем Аристова, презрительно фыркнула. Я даже не знаю, что она в тот момент о нас подумала, но Марина меня тогда бросила аж на целую неделю.

Сколько лет я был влюблен в Наденьку, я и не вспомню сейчас, но с первого по десятый классы она была моей соседкой по парте, и я списывал у неё математику и физику. С русским и всеми гуманитарными предметами у меня проблем никогда не было: грамотность я, можно сказать, впитал с молоком матери, а говорить я вообще могу о чем угодно и сколько угодно. Так вот… Наденька не то, чтобы была первой красавицей, но был в ней тот самый изюм, благодаря которому она давала фору любой красавице. Плюс ко всему была она редкой умницей – рядом с ней любой мальчишка стремился выглядеть умнее, чем есть на самом деле. Училась она всегда на «отлично» и с начальных классов знала, что станет доктором.

У Нади всегда было полно воздыхателей, но серьезных конкурентов у меня не появлялось вплоть до девятого класса, когда наш староста – активист и лидер Антон Березин – твердо решил Наденьку у меня отбить. Да еще перевелся в наш класс пронырливый очкарик Стасик Аристов, который вообще пользовался запрещенными приемами: бренчал на гитаре слезливые песенки собственного сочинения.

Весь девятый класс я и мои соперники тихо ненавидели друг друга, время от времени устраивая драки на заднем дворе школы, но однажды, в такой же осенний день, как и вчера, Надя нас троих пригласила на свой день рождения. Там мы устроили мини-скандал, распугав остальных гостей, и были выдворены на улицу с указанием от Наденьки не возвращаться, пока не помиримся. На улице мы подрались уже более основательно, в результате чего Березин сломал мне нос. А так как милиция в те времена работала куда эффективней, чем сейчас, то нас заметил участковый и вознамерился отправить на ночь в ИВС66
  Изолятор временного содержания


[Закрыть]
. В ИВС никому не хотелось: мы удирали от патрульной машины проходными дворами, а потом еще полночи отсиживались на каком-то чердаке. Там и пришли к выводу, что все мы трое вполне неплохие ребята, а Наденька… хоть она классная девчонка, но ссорится нам из-за нее – себя не уважать.


По ночному Питеру, проспекты которого наконец-то были свободны, я добрался до вокзала за каких-то полчаса. Стас курил на платформе и, видно, давно уже высматривал меня.

– Здесь его полное имя и телефон следователя, – сразу сунул он мне блокнот с записями. – Так ты хочешь взять дело себе?

– Попробую. В крайнем случае, отдам Тохе. Слушай, а ты этого Аленкова, – я прочитал фамилию моего будущего клиента, – хорошо знаешь?

– Не очень. Но он парень неплохой. Вообще-то Аленков с другой кафедры – историк – мы пару лет назад ездили в один из отдаленных филиалов лекции читать: он по истории, я по гражданскому праву. Ехали в поезде в одном купе, на той почве и сдружились. Закадычными друзьями, правда, так и не стали, у него вообще характер сложный – друзей немного, весь в себе. А жена его… Честно говоря, я вообще не знал, что Гриша женат. Ты попробуй что-нибудь сделать, а, Лех?

Я пообещал, что попробую.

Сонная проводница объявила, что посадка окончена: мы распрощались, и Стас шмыгнул в вагон. Я подождал, пока поезд не скрылся из виду, докурил и вернулся на стоянку. Думал я о том, насколько можно верить в совпадения. Женщина, убитая профессором с пустыми глазами, Катина отравленная якобы наводчица и, наконец, жена историка Аленкова – тоже отравленная… что если это действительно только совпадения? Но мне очень уж хотелось помочь горе-следовательнице Катерине, потому я надеялся, что во всех трех случаях речь идет об одной женщине. Но гадать я не привык, так что в любом случае нужно встретиться со следователем по делу Аленкова – но это уже завтра. Утро вечера мудренее.

Глава 2. Профессор истории


Субботний день в моей конторе был выходным, но планы у меня сегодня были наполеоновские. Доедая яичницу с ветчиной, я продумывал план действий – кому позвонить в первую очередь и что сделать. И вот, допив кофе, тщательно вымыв и протерев посуду, я разобрал электронную почту и сделал первый на сегодня звонок. Звонил я в СК по указанному Стасом телефону – хоть сегодня и суббота, но вполне могло оказаться, что следователь Зайцев, занимающийся делом Аленкова, на месте. Следователя я в конторе не застал, но добрые люди подсказали, что Зайцев буквально пять минут назад уехал в СИЗО – допрашивать Аленкова. В общем, планы пришлось срочно перекраивать и нестись на допрос.

Полноценного свидания с моим новоиспеченным клиентом тоже не вышло – я едва успел к началу допроса и мог только сидеть и указывать на нарушение прав моего подопечного, если таковые, конечно, имелись.

Следователь Зайцев был приблизительно моим ровесником – приземистым, упитанным и радостным настолько, будто работал не следователем, а конферансье. Что касается моего подзащитного, то его я узнал сразу – именно его вчера вел по этим же коридорам Лихачев, да и в образе его мало что изменилось. На меня клиент даже не посмотрел, происходящее, похоже, интересовало его мало. Выглядел он совсем плохо: одежда помята, волосы взъерошены, глаза воспаленные. Руки, закованные в наручники, распухли и покраснели, но он этого даже не замечал.

– Пусть с моего клиента снимут наручники, – попросил я. – Куда он отсюда денется?

– Не положено, – отчеканил следователь. Однако, взглянув еще раз на Аленкова, даже он сжалился: не спеша вызвал контролера, и тот слегка ослабил браслеты.

Потом мне позволили полистать уголовное дело.

Здесь были протоколы осмотра места происшествия, обнаружения трупа Аленковой Дарьи Ивановны тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения, уроженки поселка Южный Московской области. Неработающей. Присутствовали допросы свидетеля, нашедшего ее – подруги покойной, данные которой я сразу переписал себе. Имелся протокол вскрытия трупа: по заключению эксперта смерть наступила в результате паралича дыхательного центра… – далее я пролистнул несколько страниц ничего не говорящей мне медицинской тарабарщины. Вот! А паралич дыхательного центра это следствие принятия внутрь седативного средства фенобарбитал в количествах несовместимых с жизнью. Ну и что? Причем здесь её муж? Обыкновенный суицид, каких за день в Питере происходит десятки. Препараты группы барбитуратов, к коим относится фенобарбитал, излюбленное средство самоубийц. Продается, правда, только по рецепту, но достать этот рецепт не так уж сложно, потому как это всего лишь снотворное – насколько я помню, даже у меня в аптечке валяется пара упаковок.

– Извините, но я лично не вижу здесь состава преступления, – возвращая дело, заметил я. – По-моему, чистый суицид: жена моего подзащитного сама приняла этот препарат. При наружном осмотре тела не зафиксировано никаких повреждений ротовой полости, нет следов борьбы, в комнате идеальный порядок, и нет следов посторонних людей.

Следователь, слушая меня, только благодушно улыбался, будто я рассказывал что-то очень приятное, и, наконец, спросил:

– А вы прочитали протокол осмотра места происшествия.

– Конечно, – бодро ответил я, – обратил внимание, что рядом с потерпевшей, не было ни предсмертной записки, ни таблеток фенобарбитала…

– Я вам скажу больше, – перебил меня Зайцев, – фенобарбитала не было не только рядом с ней, но и вообще в квартире. Даже лекарств, содержащих его в мизерном количестве, не было. У вас есть этому объяснение? – не скрывая радости, обратился он ко мне.

Признаться, я не нашел, что ответить.

– А я вам скажу, почему флакона нет, – продолжил следователь, – потому что убийца, вынудив потерпевшую принять лекарство, забрал флакон с собой и ушел. Пока только не понятно, зачем… В любом случае, не получается самоубийства, гражданин Аленков, не получается.

– А почему вы исключаете, что жена моего клиента сама уничтожила остатки препарата и флакон – теоретически она могла это сделать.

Зайцев отчего-то рассмеялся противным скрипучим смехом:

– Тогда уж не уничтожила, а подкинула гражданину Аленкову…

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что при задержании в вещах гражданина Аленкова было найдено несколько рецептов на покупку фенобарбитала! – Зайцев сиял, словно начищенный самовар. – Тогда мы обратились к лечащему врачу Григория Григорьевича – мало ли, может, человек болен и ему это лекарство жизненно необходимо. Но нет! Ничего подобного врач не выписывал. Где взяли рецепты, Аленков?

Не мигая, и перестал улыбаться, Зайцев теперь в упор смотрел на моего подзащитного, а тот сжался еще больше – силился сказать что-то и не мог.

– Я… я… – мялся Аленков, – я плохо сплю в последнее время. Рецепты мне продал один знакомый… – он глубоко вздохнул, собираясь говорить дальше.

Тут я его перебил, не в силах больше слушать, как мой клиент губит дело:

– Я прошу прервать допрос. Мне нужно переговорить с моим клиентом наедине.

Зайцев кинул на меня недобрый взгляд, но обвиняемый действительно имел право на свидание с защитником наедине, ответить Зайцеву было нечего. Он медленно собрал все свои бумаги и так же неспешно покинул допросный кабинет. Лязгнул металлический засов, и мы остались вдвоем с Аленковым. Тот молчал.

– Григорий Григорьевич, я знаю, что вы не настаивали на предоставлении вам адвоката и, возможно, в защите ваших интересов не нуждаетесь вообще. Я должен был уточнить это сразу, и мы бы не тратили время попусту. Так вам нужна моя помощь?

В самом деле, может быть, этот профессор—тихоня и грохнул жену, а теперь раскаивается и хочет в тюрьму на большой срок. Для чего мне из—под себя выпрыгивать?

– Кто вас прислал? – не ответив на мой вопрос, спросил Аленков.

– Меня никто не присылал. Но ваш знакомый – Станислав Аристов – передал мне, что вам нужна помощь квалифицированного юриста. Я могу ее предоставить, но и вам нужно кое—что сделать.

Он упрямо молчал – я не сдавался:

– Послушайте, на вас у них ничего нет! Даже факт убийства не установлен на сто процентов. Если грамотно к этому вопросу подойти, то, я уверен, окажется, что вас даже задержали незаконно! Чуть—чуть надавить, и вас уже сегодня с извинениями выпустят на свободу!

– Тебя как зовут? – перебил меня Аленков.

– Алексей.

– А я Гриша, – признался он и вздохнул.

Только в этот момент лицо его выразило нормальные чувства, а не эту аморфную безучастность. И я чисто по-человечески ему посочувствовал: он потерял близкого человека, а мы с Зайцевым – два моральных урода – с пеной у рта спорим, кого хотела подставить Аленкова своим самоубийством.

– Послушай, – снова осторожно начал я, стараясь все же достучаться до него, – тебя ведь не было рядом, когда она принимала эти таблетки?

– Нет! Конечно, нет!

– А могли у нее быть причины это сделать?

– Не знаю… В последнее время она странно себя вела: всего пугалась, вздрагивала без причины, целыми днями просиживала дома взаперти. Когда я думаю, что мог ей хоть чем-то помочь, и не помог…

– Вряд ли ты бы ей помог, если задумала убить себя. Сейчас главное вытащить тебя, поэтому в подробности с Зайцевым не вдавайся – отвечай кратко и по существу. Вот если следователь тебя спросит: считаешь ли ты себя косвенно виновным в ее смерти, можешь ответить, что да, ты чувствуешь свою вину.

Гриша закивал, подтверждая, что так оно и есть.

Да уж ситуация у него – врагу не пожелаешь. А главное, с каким цинизмом я это ему говорил – а что делать? Сочувствие сочувствием, но лучше пусть потом в церковь ходит и свечки своей Даше ставит, чем зону топтать – по-дурости. Признаться, я не был теперь уверен, что Аленкова покончила с собой, но и то, что убил ее не Гриша, казалось мне очевидным.

Вернулся Зайцев, дожевывая что-то на ходу и пряча за папкой с уголовным делом булочку.

– Ну? Поговорили? – радостно спросил он. – Будете отвечать на вопросы, Аленков?

– Буду, – решительно кивнул Гриша и глянул на меня, ища поддержки.

– Вот и славно.

Тут же посыпались вопросы: имя, фамилия, год рождения, род занятий. Покончив с официальной частью, следователь перешел непосредственно к делу:

– Аленкова Дарья Ивановна – ваша супруга?

– Да.

– Как давно вы женаты?

– Около года.

– Последние месяцы вы жили вместе?

– Нет… – помялся Гриша, и, вспомнив, видно, мои наставления, ничего добавлять не стал.

Вот и хорошо. Чем больше уточняющих вопросов задает этот Зайцев, тем проще будет понять, в какую сторону он клонит. Ведь должны ж у них быть какие-то доказательства посерьезней – не косвенные, а прямые. Потому что, что бы я клиенту не говорил, но ни один следователь не вынес бы обвинение Аленкову без достаточных на то оснований.

– А почему вы не жили вместе? – поинтересовался Зайцев.

– Ну… мы собирались оформить развод.

– Прожив вместе всего год? А почему?

– Это личное… – Гриша с мольбой посмотрел на Зайцева.

– Прошу вас ответить, – спросил следователь тверже.

Гриша теперь с мольбой посмотрел на меня. Я еле заметно кивнул. А что? В уголовном процессе нет понятия "неприличный вопрос".

– Мы поссорились. Даша уехала к матери, а когда вернулась, сказала, что встретила другого и подает на развод.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6