Горький мёд: Цена тишины

Горький мёд: Цена тишины

Часть 1. Вкус дикого меда

Глава 1: Ночь соленого ветра

Ночной пригород утопал в густом тумане. Особняк Беловых возвышался над сосновым лесом, как неприступная крепость. Варя прижала холодные ладони к лицу, пытаясь унять дрожь. На ней была старая куртка с чужого плеча и кроссовки, которые давно просили каши.

– Не трусь, мелкая, – прошептал Стёпа, подсаживая её к высокому кованому забору. – Только сумку с лекарствами возьми и назад. Дед хрипит уже, до утра может не дотянуть. Слышишь?

– Слышу, – огрызнулась Варя, перемахивая через острые пики.

Она знала: в этом доме сегодня праздник. Юбилей Нины Борисовны. Значит, охрана расслаблена, а гости шумят на веранде. Варя скользнула по стриженому газону, тени ложились ей под ноги, будто пряча свою. Окно кабинета на первом этаже было приоткрыто – классическая оплошность богачей. Внутри пахло дорогим табаком, кожей и чем-то неуловимо тревожным. Варя знала, где Беловы хранят наличные и мелкие ценности – об этом в таборе шептались давно. Её рука уже коснулась тяжелой шкатулки на массивном дубовом столе, как вдруг…Щелчок выключателя. Резкий, как выстрел.

– Не слишком ли поздно для визитов, леди?

Варя замерла. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Артём. Пиджак расстегнут, галстук ослаблен, в глазах – не злость, а какая-то странная, горькая усмешка.

– Я… я просто зашла… – Варя инстинктивно прижала шкатулку к груди, её глаза лихорадочно искали путь к отступлению.

– Зашла через окно? – Артём сделал шаг вперед. – Оригинально. Знаешь, у моей матери сегодня праздник, и полиция под дверью – это последнее, что ей нужно. Но и отпускать воровку с семейными часами отца я не обязан.

Варя выпрямилась. Страх вдруг сменился отчаянной гордостью, той самой, таборной.

– Забирай свои часы. Мне плевать на твоё золото. У меня дед умирает, а ваш врач даже порог не переступил, потому что у нас «адрес неблагополучный»!

Она швырнула шкатулку на стол. Золото звякнуло о дерево. Артём остановился, внимательно разглядывая её: растрепанные темные волосы, огромные глаза, полные слез и ярости, и это ветхое пальтишко.

– Подожди, – вдруг сказал он, когда она уже занесла ногу над подоконником. – Как тебя зовут?

– Какая тебе разница? – бросила она.

– Есть предложение. Тебе нужны деньги на врача, а мне… мне нужно, чтобы завтра на семейном ужине мать перестала сватать меня с дочерью прокурора. Варя замерла. Она медленно повернула голову, не веря своим ушам.

– Ты хочешь, чтобы я… что?

– Чтобы ты сыграла роль моей невесты, – Артём подошел ближе, и Варя почувствовала аромат его парфюма. – Всего один вечер. Оденем, причешем. Ты получишь столько, что твоего деда будут лечить лучшие профессора города. Идёт?

В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги Нины Борисовны и заливистый смех Анжелы. Варя не из тех, кто продает свободу за первый встречный чемодан денег. Она слишком гордая, чтобы стать живой игрушкой в руках «мажора».

– Ищи себе актрису в театре, – выплюнула Варя, полоснув его взглядом. – Мы не продаемся.

Она ловко перемахнула через подоконник и растворилась в тумане раньше, чем Артём успел дойти до окна. Он лишь успел заметить мелькнувшую красную ленту в её волосах и услышать, как внизу, за забором, глухо взревел мотор старой «копейки».

На следующее утро в таборе было неспокойно. Деду стало хуже, а к воротам подъехал сверкающий черный внедорожник, который выглядел среди покосившихся заборов как инопланетный корабль. Артём вышел из машины, щурясь от яркого солнца. Его безупречный серый костюм здесь казался нелепым. Из домов начали выходить люди. Стёпа первым преградил ему путь, сжимая в руке монтировку.

– Ты чей будешь, городской? Потерялся? – процедил Степан, поигрывая мышцами.

– Я ищу девушку. Вчера она заходила ко мне «в гости», – спокойно ответил Артём, не отводя взгляда. – У нас остались незаконченные дела.

Варя вышла из дома, вытирая руки о передник. Увидев Артёма, она похолодела. Если табор узнает, что она была в доме Беловых, позора не оберешься.

– Ты! – она подбежала к нему, пытаясь оттеснить от толпы. – Уезжай отсюда. Я же сказала – нет.

– Я узнал про твоего деда, – вполголоса произнес Артём, игнорируя агрессию Стёпы. – В багажнике – лучшие лекарства и мой личный врач. Он сейчас поднимется и поможет. Но взамен, Варя… завтра ты наденешь платье и приедешь ко мне.

Варя посмотрела на деда, который тяжело дышал на крыльце, потом на уверенное лицо Артёма. Капкан захлопнулся.

– Один вечер, – прошептала она. – И ты больше никогда здесь не появишься.

Артём усмехнулся, открывая дверцу врачу: – Посмотрим.

На следующий вечер у ворот особняка Беловых притормозило такси. Варя вышла из машины, чувствуя себя так, словно на неё надели рыцарские доспехи, а не шёлковое платье изумрудного цвета, которое Артём прислал утром с курьером. Ткань холодила кожу, а высокие каблуки заставляли идти осторожно, почти по-птичьи. Артём ждал её у входа. Увидев Варю, он на секунду забыл, как дышать. Исчезла замарашка в рваной куртке – перед ним стояла лесная нимфа с копной тёмных волос и глазами, в которых полыхал вызов.

– Ты выглядишь… опасно, – тихо сказал он, подавая ей руку.

– Я чувствую себя в клетке, – отрезала Варя, но пальцы на его локте всё же зажала. – Помни об уговоре: дед идёт на поправку – я играю твою куклу.

Двери распахнулись. В огромном холле, под хрустальной люстрой, уже собрались гости. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма и лицемерия. Нина Борисовна, в строгом жемчужном костюме, застыла с бокалом шампанского, когда увидела сына с незнакомкой.

– Артём, дорогой, ты не представишь нам свою спутницу? – голос матери прозвучал как хруст тонкого льда.

В этот момент из толпы выплыла Анжела. На ней было алое платье, идеально подчеркивающее фигуру, а на лице – маска вежливого любопытства, за которой скрывалась готовность растерзать конкурентку.

– Да, Артём, – протянула Анжела, сканируя Варю взглядом с головы до ног. – Мы все заждались. Откуда же берутся такие… экзотические цветы? Кажется, я не видела тебя ни в одном списке нашего фонда.

Варя почувствовала, как внутри закипает та самая кровь, которую не спрячешь под дорогим шелком. Она вскинула подбородок и, прежде чем Артём успел открыть рот, произнесла:

– Я из тех мест, Анжела, где ценят людей, а не списки.

В зале повисла тяжелая пауза. Нина Борисовна медленно поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта. Ужин проходил в гробовой тишине, нарушаемой только звоном серебра о фарфор. Нина Борисовна сидела во главе стола, как королева на допросе. Варя чувствовала себя мишенью: три пары вилок, два ножа, непонятные щипчики – этот стол был заминирован правилами, которых она не знала. Анжела, сидевшая напротив, не сводила с неё торжествующего взгляда.

– Варенька, дорогая, – ядовито пропела она, – а как вы относитесь к последней выставке в «Манеже»? Говорят, постмодернизм нынче слишком… прямолинеен.

Варя сжала зубы. Она понимала, что её топят.

– В моих краях больше ценят то, что сделано руками, а не то, что нужно долго объяснять, – ответила она, стараясь не смотреть на Артёма.

Тот попытался перехватить инициативу:

– Мама, Варя занимается социальными проектами, ей не до выставок. Но тут подали главное блюдо – перепелов в медовом соусе. Варя посмотрела на птицу. Маленькая, костлявая, в липком соусе. Она видела, как Анжела виртуозно орудует ножом, отделяя микроскопический кусочек мяса. Варя попробовала повторить, но нож соскользнул, издав противный скрежет по тарелке. Внутри неё что-то оборвалось. Фальшь этого вечера душила сильнее корсета.

– Да бросьте вы, – вдруг громко сказала Варя, откладывая приборы. – Эту птицу так не едят. В ней же одни кости, вы только тарелку мучаете.

Прежде чем Артём успел её остановить, Варя решительно взяла перепелку руками. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают напольные часы в холле. Нина Борисовна медленно опустила приборы. Её лицо застыло, превратившись в гипсовую маску.

– В этом доме, – ледяным тоном произнесла она, – еду руками берут только хлеб. И то, если его подают в корзине. Артём, где ты нашел это… сокровище?

Анжела не выдержала и прыснула в салфетку:

– Ой, ну что ты, Нина Борисовна! Это же так… самобытно. Наверное, в лесу, откуда пришла наша гостья, вилки – это роскошь.

Варя замерла с птицей в руках. Она видела, как Артём покраснел – то ли от стыда за неё, то ли от злости на мать. Артём обвёл взглядом присутствующих. Он видел торжествующую ухмылку Анжелы и ледяной прищур матери, которая уже была готова вычеркнуть его из завещания за один этот ужин. Затем он посмотрел на Варю. Она сидела с прямой спиной, сжимая эту злосчастную перепёлку, и в её глазах, несмотря на вызов, он разглядел жгучую обиду раненого зверя. В этот момент он понял, что если сейчас промолчит, то станет таким же мёртвым внутри, как все эти люди за столом.

– А ведь Варя права, – вдруг спокойно сказал Артём. Он отодвинул в сторону свой нож из стерлингового серебра, взял птицу руками и с аппетитом отломил крылышко.– Мы так увлеклись формой, что совершенно забыли о вкусе, – продолжил он, глядя прямо в глаза онемевшей матери. – Знаешь, мама, настоящая жизнь – она вот такая. Настоящая, сочная и без фальшивых церемоний.

Нина Борисовна медленно выдохнула, её пальцы побелели от напряжения.

– Артём, ты ведешь себя как мальчишка, – процедила она. – Ты позоришь фамилию ради… сиюминутной выходки.

– Нет, мама, – Артём улыбнулся Варе, и в этой улыбке впервые не было условий сделки. – Я впервые за долгое время чувствую себя свободным в собственном доме.

Анжела вскочила, её лицо пятнами пошло от ярости.

– Это просто возмутительно! Я не собираюсь участвовать в этом балагане. Артём, ты пожалеешь об этом унижении. Она выбежала из столовой, громко стуча каблуками. Нина Борисовна встала следом, бросив на Варю взгляд, в котором читался смертный приговор.

– Ужин окончен. Артём, завтра в девять утра жду тебя в кабинете. Одного.

Когда они остались вдвоём в огромной, звенящей тишине столовой, Варя медленно опустила руки.

– Зачем ты это сделал? – прошептала она. – Ты же всё испортил. Она теперь меня уничтожит.

– Она и так бы это сделала, – Артём подошёл к ней и осторожно накрыл её ладонь своей. – Но теперь мы хотя бы на одной стороне.

– Нет, Артём. Твоя сторона – это золотая клетка, а я рождена вольной, – Варя резко отдернула руку, будто обжегшись. – Ты спас меня перед матерью, но не думай, что купил.

Она не стала ждать лифта или проводов. Сбросив неудобные туфли прямо на персидский ковер, Варя босиком выбежала из столовой. Шлейф изумрудного платья шуршал по мрамору, как чешуя раненой змеи. Она промчалась мимо ошеломленного дворецкого, выскочила на террасу и, не разбирая дороги, бросилась к темной стене леса. Холодная трава обжигала ступни, колючие ветки впивались в плечи, раздирая дорогой шелк, но Варя не останавливалась. Ей казалось, что стены особняка смыкаются за её спиной, пытаясь раздавить её своей тяжестью.Она выбралась на трассу только через час, запыхавшаяся, с размазанной тушью и в лохмотьях вместо дизайнерского наряда.

У обочины, мигая одной фарой, стояла старая «копейка». Стёпа, прислонившись к капоту, курил, тревожно всматриваясь в темноту. Увидев её, он бросил сигарету и подбежал, набрасывая на её оголенные плечи свою поношенную кожанку.

– Варя! Живая… Что они с тобой сделали?

– Ничего, Стёп. Просто напомнили, кто я такая, – она прижалась лбом к его плечу, вдыхая родной запах бензина и дешевого табака. – Поехали домой. В табор.

Она залезла на заднее сиденье и посмотрела в окно. Далеко на холме сиял огнями особняк Беловых – красивый, холодный и теперь смертельно опасный. Варя знала: Нина Борисовна не прощает публичного позора. А Анжела уже наверняка придумывает, как превратить жизнь «цыганки» в ад. Война началась. И первой потерей в этой войне стало её спокойствие.

Глава 2: Горький мед

Утро в особняке Беловых не принесло прохлады. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы кабинета, высвечивая пылинки, танцующие над столом Нины Борисовны. Она сидела в кресле с высокой спинкой, прямая, как натянутая струна. Перед ней стояла нетронутая чашка кофе. Когда Артём вошел, она даже не подняла головы.

– Садись, – голос матери был лишен эмоций, что пугало больше любого крика.

Артём сел напротив. Он всё еще чувствовал на губах вкус той дерзкой свободы, которую подарила ему Варя.

– Вчерашний фарс стоил нам контракта с отцом Анжелы, – Нина Борисовна наконец посмотрела на сына. Её глаза были как два осколка серого льда. – Прокурор не терпит насмешек над своей дочерью. Но это полбеды. Ты выставил нас посмешищем перед прислугой и городом.

– Я просто перестал лгать, мама, – спокойно ответил Артём. – Анжела мне не жена и никогда ею не будет.

– Ты будешь делать то, что велит фамилия! – Нина Борисовна резко ударила ладонью по столу. – Ты любишь свою «дворняжку»? Прекрасно. Любовь – дорогое удовольствие. А теперь слушай мой ультиматум. Она пододвинула к нему лист бумаги.

– Либо ты завтра же привозишь Анжелу обратно и официально объявляешь о помолвке, либо… – она сделала паузу, – я подаю заявление о краже. Та шкатулка с часами твоего отца, которую твоя цыганка вчера держала в руках? На ней её отпечатки. Камеры зафиксировали её проникновение через окно. Один мой звонок – и её дед умрет не от болезни, а от сердечного приступа, когда внучку будут увозить в автозаке на глазах у всего табора.