Йон Колфер.

Артемис Фаул. Парадокс времени



скачать книгу бесплатно

Глава 4
Мартышкин дядюшка

Особняк Фаулов, почти восемь лет назад



Десятилетний Артемис Фаул закрыл файл, с которым работал, переключил монитор в спящий режим и поднялся из-за стола в своем кабинете. Отец должен войти в комнату через несколько секунд. Утром Артемис-старший по внутренней почте подтвердил время встречи, а он никогда не опаздывал. Папа очень высоко ценил свое время и хотел, чтобы сын был готов к разговору. Ровно в десять глава семейства Фаул в развевающемся кожаном пальто вошел в кабинет.

– В Мурманске минус пятнадцать, – сообщил он, пожимая сыну руку.

Артемис заблаговременно встал на особую плиту пола перед камином. Никто не требовал, чтобы он пребывал именно там, однако папа всегда располагался в стоящем у огня кресле времен Людовика XV, а кому понравится выворачивать шею во время разговора?

Фаул-старший занял обычное место у камина, и Артемис всем существом ощутил, насколько отец доволен его предусмотрительностью.

– Судно готово, я полагаю?

– Да, готово к выходу в море, – подтвердил папа. Его голубые глаза возбужденно блестели. – Арти, мой мальчик, это совсем новый рынок. Москва уже стала одним из самых прибыльных торговых центров, и север России неминуемо последует за столицей.

– Как я понимаю, мама не слишком довольна твоей последней затеей.

На днях родители спорили до глубокой ночи. Счастливую в остальном супружескую жизнь омрачали лишь деловые интересы Артемиса-старшего. Он управлял преступной империей, щупальца которой протянулись от серебряных рудников на Аляске до судостроительных верфей в Новой Зеландии. Ангелина была убежденным борцом за охрану природы и филантропом и искренне считала, что своей криминальной деятельностью и безжалостным использованием природных ресурсов Артемис Фаул-старший подает дурной пример сыну.

– Он вырастет таким же, как его отец, – услышал как-то вечером Артемис благодаря установленному в аквариуме «жучку».

– Я думал, ты любишь его отца.

Артемис услышал шорох одежды, когда родители обнялись.

– Люблю. Люблю больше жизни. Но я люблю и эту планету.

– Любовь моя… – прошептал Артемис-старший так тихо, что «жучок» едва уловил его голос. – В последнее время возникли некоторые финансовые затруднения. Весь имеющийся в наличии капитал связан с незаконными предприятиями. Мне нужна одна крупная сделка, чтобы я мог начать переход на полностью легальный бизнес. Как только у нас появятся акции, приносящие высокие дивиденды, мы сможем спасти весь мир.

Артемис услышал, как мать поцеловала отца.

– Хорошо, мой принц пиратов. Одна крупная сделка, и мы начнем спасать мир.

Одна крупная сделка. Партия беспошлинной кока-колы для русских. Но и, что гораздо важнее, канал торговли через Арктику. Отцу, подозревал Артемис, будет не просто расстаться с этим каналом после одной-единственной сделки. Тут пахло миллиардами.


– «Звезда Фаула» полностью загружена и готова к выходу в море, – сообщил отец Артемиса во время их запланированной встречи в кабинете. – Не забывай, одними добрыми намерениями мир не спасти.

Для достижения цели нужны средства, и лучшим из них является золото.

Артемис-старший кивком указал на герб и девиз Фаулов, красовавшийся на резной деревянной панели над камином.

– Aurum potestas est. Золото – это власть. Никогда не забывай об этом, Арти. Пока у зеленых не появятся большие деньги, никто не станет их слушать.

Молодой Артемис буквально разрывался между родителями. Отец олицетворял все, ради чего существовала семья. На протяжении веков династия Фаулов процветала благодаря преданности делу обогащения, и Артемис не сомневался в том, что отец найдет способ преумножить состояние, прежде чем переключиться на охрану окружающей среды. Он любил мать, но богатство Фаулов требовалось сохранить.

– Настанет день, и тебе самому придется заниматься делами семьи. – Артемис-старший застегнул пальто. – И когда он настанет, я буду спокоен, потому что самым важным для тебя будет благополучие Фаулов.

– Конечно, папа, – кивнул Артемис. – Фаулы – самое главное. Но этот день настанет через много десятилетий.

Глава семьи рассмеялся:

– Мне остается только надеяться на это, сынок. Я должен оставить тебя. Заботься о маме, пока меня не будет. И не позволяй ей растрачивать попусту семейное состояние, хорошо?

Эти слова были произнесены в шутку, но через неделю, когда судно Артемиса-старшего потерпело аварию, а самого Фаула признали погибшим, они стали законом, по которому отныне жил его сын.

«Заботься о матери, не позволяй ей растрачивать попусту семейное состояние».


Два месяца спустя Артемис сидел за столом в том же кабинете, просматривая данные на дисплее компьютера. По экрану бежали колонки цифр, отражавшие весьма удручающее финансовое положение его семьи. Оно стало резко ухудшаться сразу же после исчезновения отца. Теперь главой и хранителем империи Фаулов сделался сам Артемис, а потому ему надлежало вести себя подобающим образом.

Как только судно Фаула-старшего кануло в черные арктические воды, все должники единодушно прекратили платежи, а группы фальшивомонетчиков, боевиков, воров и контрабандистов переметнулись в другие организации.

«Воровская честь? – с горечью подумал Артемис. – Вряд ли таковая существует».

В одночасье бо?льшая часть состояния просто испарилась, а ведь ему, кроме всего прочего, приходилось управлять имением и заботиться о маме, состояние которой стремительно приближалось к нервному расстройству.

Вскоре объявились и кредиторы, спешившие отхватить свой кусок пирога, прежде чем останутся только крошки. Чтобы оплатить закладную на особняк и погасить другие текущие платежи, Артемис был вынужден продать на аукционе рисунок Рембрандта.

Ангелина Фаул не облегчала положения.

Она наотрез отказалась верить, будто Артемис-старший пропал без вести, и упрямо продолжала спасать мир, не считаясь с расходами.

Тем временем ее сын пытался организовать экспедицию для поисков отца. А это чрезвычайно трудно, если тебе всего десять лет и никто в мире взрослых не воспринимает тебя всерьез, несмотря на многочисленные призы в области изобразительного искусства и музыки, не говоря уже о дюжине или более того прибыльных патентов и авторских лицензий, оформленных по всему миру. Со временем Артемису светило сколотить неплохое состояние, вот только, к сожалению, это «со временем» приближалось недостаточно быстро. Деньги же требовались немедленно.

Он вознамерился оборудовать аналитический центр, откуда имел бы возможность контролировать Интернет и новостные каналы. Для осуществления замысла следовало приобрести не менее двадцати компьютеров. Кроме того, в одной из московских гостиниц команда исследователей Арктики дожидалась очередной выплаты. А платить было нечем.

Юный Фаул задумчиво постучал по экрану ухоженным ногтем.

«Надо что-то делать».


Войдя в спальню, Артемис застал мать в слезах. Сердце екнуло, но он сжал кулаки и приказал себе быть сильным.

– Мама, – он помахал выпиской из банковского счета, – что это такое?

Ангелина вытерла глаза носовым платком, приподнялась на локтях и с трудом, как могло показаться, узнала сына.

– Арти… – всхлипнула она. – Мой маленький Арти. Посиди со мной.

Круги расплывшейся туши окаймляли заплаканные глаза Ангелины, угольно-черные на мертвенно-бледном, почти прозрачном лице.

«Будь сильным».

– Нет, мама. Я не стану сидеть и разговаривать с тобой. Я жду от тебя объяснений по поводу чека на пятьдесят тысяч евро, который ты послала в Центр охраны дикой природы в Южной Африке.

Ангелина явно не понимала, о чем он спрашивает.

– В Южной Африке, дорогой? Кто поехал в Южную Африку?

– Ты послала чек на пятьдесят тысяч евро в Южную Африку. Я отложил эти деньги на экспедицию в Арктику.

– Пятьдесят тысяч. Знакомая сумма. Спрошу у отца, когда он вернется. Путь только попробует снова опоздать к ужину, я…

Артемис потерял терпение:

– Мама, прошу тебя. Попытайся вспомнить. У нас нет лишних денег на благотворительность в Южной Африке. Мы уволили всех слуг, кроме Дворецки, и ему уже месяц ничего не платим.

– Лемур! – торжествующе воскликнула Ангелина. – Я вспомнила. Я купила шелковистую сифаку.

– Невозможно, – отрезал Артемис. – Вид Propithecus candidus считается вымершим.

Голос матери стал резким.

– Нет. Маленькую сифаку обнаружили в Южной Африке. Неизвестно, как она попала туда с Мадагаскара, вероятно на браконьерском судне. Я должна была ее спасти. Арти, это последний экземпляр.

– Через год или два животное умрет, – холодным тоном произнес Артемис. – И наши деньги пропадут.

Ангелина пришла в ужас:

– Ты говоришь совсем как…

– Отец? Отлично. Кто-то должен вести себя благоразумно.

Лицо Артемиса оставалось суровым, но внутри он дрожал от ужаса. Как он мог разговаривать подобным тоном с матерью, когда она сходит с ума от горя?

«Почему я не утратил присутствия духа? – спросил он себя и мгновенно ответил: – Потому что я – Фаул, а Фаулы всегда с честью преодолевали невзгоды».

– Но, мама, пятьдесят тысяч! За лемура?

– Возможно, удастся найти самку, – возразила Ангелина. – И мы сумеем спасти вид.

«Спорить бесполезно, – подумал Артемис. – Логика тут не поможет».

– И где сейчас этот счастливчик? – спросил он с невинным видом, улыбаясь так, как положено улыбаться десятилетнему мальчику при разговоре о крохотном пушистом существе.

– В полной безопасности в Ратдаун-парке. Живет как король. Завтра его отправят самолетом в специальную искусственную среду обитания во Флориде.

Артемис кивнул. Ратдаун-парк, частный заповедник в Уиклоу, создавался специально для защиты вымирающих видов. Он охранялся надежней среднего швейцарского банка.

– Превосходно. Может быть, я навещу эту обезьянку, которая обошлась нам в пятьдесят тысяч евро.

– Не ожидала от тебя, Артемис, – пожурила его мама. – Как известно, сифака – лемур, а лемуры возникли значительно раньше обезьян.

«Знаю, но мне наплевать! – Артемис едва не прокричал это вслух. – Отец пропал, а ты истратила предназначенные на экспедицию деньги на какого-то лемура!»

Но он придержал язык. Состояние матери и без того вызывало тревогу, и сын не хотел, чтобы из-за него оно ухудшилось.

– Посетителей в Ратдаун обычно не пускают, – продолжила Ангелина. – Но я уверена, для тебя сделают исключение, если я позвоню. В конце концов, Фаулы оплатили питомник для приматов.

Артемис притворился очень обрадованным.

– Спасибо, мама. Уверен, я получу незабываемое удовольствие, и Дворецки тоже. Ты же знаешь, как он любит маленьких пушистых зверюшек. Мне не терпится посмотреть на спасенное нами существо.

Ангелина улыбнулась, и безумие этой улыбки испугало сына до дрожи.

– Молодец, Артемис. Это слова настоящего крупного бизнесмена. Мать и сын, объединившись, спасут мир. Я посмеюсь над твоим отцом, когда он вернется.

У Артемиса душа ушла в пятки, и он попятился к двери.

– Да, мама. Объединившись, мы спасем мир.

Плотно прикрыв за собой дверь, Артемис бегом спустился по лестнице, на ходу разрабатывая план действий и дирижируя рукой под воображаемую мелодию. Он удалился в спальню, переоделся в дорожный костюм и направился на кухню, где обнаружил Дворецки, шинковавшего овощи коротким японским мечом кодачи. В дни испытаний гигант помимо охраны семьи взвалил на себя обязанности повара и садовника.

Огромный телохранитель ловко расправлялся с огурцом.

– Летний салат, – пояснил он. – Только зелень, яйца вкрутую и немного курятины. Хотел приготовить на десерт крем-брюле. Заодно проверил бы в деле огнемет.

Бросив взгляд на Артемиса, он вопросительно поднял бровь.

Юный мистер Фаул облачился в один из двух любимых деловых костюмов – темно-синий, в котором недавно посещал оперу в Ковент-Гарден. Мальчик всегда одевался аккуратно, но видеть его в костюме при галстуке Дворецки не привык.

– Мы идем на официальный прием?

– Нет, никакого приема не будет, – ответил Артемис нарочито холодным тоном, к которому телохранителю еще предстояло привыкнуть. – Только бизнес. Я вынужден заниматься семейными делами и должен одеваться соответственно.

– Ага… в этом вы явно стремитесь подражать отцу. – Дворецки тщательно вытер меч и снял передник. – Нам предстоит заняться привычными для семьи Фаул делами, не так ли?

– Так, – подтвердил Артемис. – Начнем с обезьяньего дядюшки.


Особняк Фаулов, настоящее время

Элфи пришла в ужас.

– Значит, в порыве мальчишеской злобы ты убил лемура?

Артемис, уже взявший себя в руки, сидел на стуле у кровати и нежно, словно птенца, держал в ладони материнскую руку.

– Нет. Иногда у меня случались приступы раздражения, ты сама прекрасно знаешь, но, как правило, непродолжительные. Эмоции не способны долго подавлять интеллект, подобный моему.

– Но ты сам сказал, что убил животное.

Артемис потер виски:

– Да, убил. В этом нет сомнений, хотя я и не брал в руки нож.

– Как именно?

– Я был молод… моложе, – пробормотал Артемис. Ему явно не хотелось говорить на эту тему. – Совсем другим человеком во многих смыслах.

– Мы знаем, каким ты был, Артемис, – печально вздохнул Жеребкинс. – Ты представишь себе не можешь, какую часть моего бюджета сожрала осада поместья Фаулов.

– Как именно ты убил лемура? – не унималась Элфи. – Как он попал в твои руки?

– Все до смешного просто, – вздохнул Артемис. – Мы с Дворецки навестили Ратдаун-парк и вывели из строя систему охраны. А вечером вернулись и забрали лемура.

– Значит, его убил Дворецки. Я удивлена – это совсем не в его стиле.

Артемис потупил взор:

– Нет, Дворецки здесь ни при чем. Я продал животное группе экстинкционистов.

– Экстинкционистов?! – ужаснулась Элфи. – Артемис, скажи, что это не так. Какой кошмар!

– Моя первая крупная сделка. Я доставил животное в Марокко, и мне заплатили за него сто тысяч евро. Этого хватило на финансирование экспедиции в Арктику.

Элфи и Жеребкинс лишились дара речи. Артемис хладнокровно и эффективно распорядился чужой жизнью. Эльфийка попятилась от человека, которого всего несколько мгновений назад считала другом.

– Я все тщательно обдумал. Или мой отец, или лемур. Разве я мог от этого отказаться? – Взгляд Артемиса выражал искреннее раскаяние. – Понимаю, я поступил ужасно. Если б можно было повернуть время вспять…

И вдруг он замер. Фаул-младший не мог изменить течение времени, но знал демона, который умел это делать. Это был шанс. Реальный шанс.

Он осторожно опустил руку матери на постель и заходил по комнате.

«Нужна музыка, – подумал он. – Музыка для плана».

Он выбрал из обширной мысленной коллекции Седьмую симфонию Бетховена и стал напряженно думать, воспроизводя ее в голове.

«Удачный выбор. Несколько мрачновато, но вызывает духовный подъем».

Артемис, ничего не замечая вокруг, ходил взад и вперед по ковру, лихорадочно перебирая в уме возможные варианты.

Элфи мгновенно поняла, чем он занят.

– У него есть план, – сообщила она Жеребкинсу.

Физиономия кентавра вытянулась, что, впрочем, не стоило ему особых мышечных усилий.

– Почему я не удивлен?

Элфи воспользовалась тем, что Артемис погрузился в размышления, и закрыла щиток, дабы поговорить с Жеребкинсом без свидетелей. Она подошла к окну и посмотрела на улицу сквозь щель в портьерах. Заходящее солнце дрожало за ветвями деревьев, красные и белые георгины пылали ярко, словно огни фейерверка.

– На карту поставлена не только жизнь матери Артемиса, – сказала она.

Жеребкинс выключил телевизор, чтобы человек не смог его услышать.

– Я знаю. В случае повторной вспышки болезни волшебному народцу грозят большие несчастья. У нас нет противоядия.

– Надо допросить Опал Кобой. Где-то должны были сохраниться ее записи.

– Опал всегда хранила наиболее ценные формулы в голове. Думаю, лесной пожар застал ее врасплох – один коварный удар лишил ее всех доноров.

Компания «Кобой индастриз» разработала специальный ультразвуковой манок и установила его в заповеднике Тсинги де Бемараха на Мадагаскаре, чтобы приманить лемуров. Практически все лемуры на острове откликнулись на зов – и погибли в пожаре, возникшем из-за удара молнии. К счастью, почти все зараженные уже прошли курс лечения, но пятнадцать подземных жителей все-таки умерли в изоляторах.

Артемис остановился и громко откашлялся. Он был готов поделиться своим планом и хотел, чтобы друзья ни на что не отвлекались.

– Наша проблема решается сравнительно просто, – сказал он.

Жеребкинс снова включил телевизор, и на плоском экране появилось его лицо.

– Наша проблема?

– Перестань, Жеребкинс. Не прикидывайся бестолочью. Болезнь подземных жителей мутировала и стала распространяться среди людей. У вас нет противоядия, так же как и времени на его разработку. Кто знает, сколько человек уже заразилось чаротропией.

«Включая меня самого, – мысленно добавил Артемис. – Я почти наверняка заразился, когда пытался исцелить мать».

– Мы установим для поместья карантинный режим, – сказал Жеребкинс. – Распространение вируса можно предотвратить, если никто не попытается лечить твою мать с помощью магии.

– Я сильно сомневаюсь в том, что моя мать – первая, кого поразил этот недуг. Трудно поверить в подобное совпадение. Уверен, есть и другие больные, и кто знает, до какой стадии развилась болезнь у них.

Жеребкинс хмыкнул – так он выражал свое согласие с чужим мнением.

– Скажи мне, Артемис, в чем заключается твое «сравнительно простое решение»?

– Я вернусь в прошлое и спасу лемура, – ответил Артемис с лучезарной улыбкой, словно предложил искупнуться в жаркий летний денек.

Молчание. Несколько минут стояла полная тишина, прерванная в итоге сдавленным ржанием Жеребкинса:

– Вернешься…

– В прошлое, – закончила за него Элфи полным сомнений тоном.

Артемис расположился в удобном кресле, сплел пальцы и кивнул:

– Готов выслушать возражения. Приступайте.

– Откуда такая самоуверенность? – спросила Элфи. – После всех трагедий, свидетелями которых мы стали, после разрушений, причиной которых послужили твои планы…

– Это решимость, а не самоуверенность, – поправил ее Артемис. – На осмотрительность нет времени. Матери осталось жить всего несколько часов, и волшебному народцу не больше.

Жеребкинс наконец захлопнул разинутый от изумления рот.

– Ты хоть представляешь, сколько заседаний конституционного комитета мы должны провести, чтобы только вынести этот вопрос на рассмотрение Совета?

Артемис небрежно манул рукой:

– Не имеет значения. Я изучил Конституцию волшебного народца. В ней не упомянуты ни люди, ни демоны. Если Номер Первый решит мне помочь, вы не сможете на законных основаниях помешать ему.

В спор вступила Элфи.

– Артемис, это безумие. Путешествия во времени признали незаконными не просто так. Возможные последствия даже незначительного вмешательства могут оказаться катастрофическими.

Артемис грустно улыбнулся:

– Да, конечно, знаменитый парадокс времени. Если я вернусь в прошлое и убью собственного дедушку, то перестану существовать? Лично я согласен с мнением Горбена и Берндта, а эти господа полагают, что последствия уже наступили. Мы можем изменить только будущее, но не прошлое или настоящее. Если я вернусь, значит я уже возвращался.

Элфи было очень жаль Артемиса – болезнь Ангелины пробудила мучительные воспоминания о последних днях ее собственной матери.

– Артемис, мы не имеем права вмешиваться, – мягко произнесла она. – Люди должны жить так, как им предписано судьбой.

Артемис понимал, что должен встать и произнести пафосную речь, доказать свою правоту, но не мог. Он собирался самым наглым образом обмануть своего ближайшего друга, и чувство вины давило почти невыносимо.

– Ты уже вмешалась, Элфи. – Он посмотрел ей прямо в глаза.

Элфи вздрогнула, услышав его слова, и подняла забрало:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты вылечила мою мать, вылечила и погубила.

Элфи машинально отпрянула и подняла руку, словно защищаясь от ударов:

– Я? О чем ты говоришь?

Артемис, продолжая лгать, попытался заглушить чувство вины вспышкой ярости:

– Ты вылечила мою мать после осады. Это ты заразила ее чаротропией!

– Это невозможно, – вступился за эльфийку кентавр. – С момента того исцеления прошло несколько лет. Инкубационный период чаротропии длится всего три месяца и может колебаться только в пределах нескольких дней.

– Прежде болезнь не распространялась среди людей, – возразил Артемис. – Это новый штамм. Вы даже не представляете, с чем имеете дело.

От потрясения и сознания своей вины у Элфи задрожали губы. Она поверила Артемису. А тот понимал, что сам заразил мать, когда манипулировал ее памятью.

«Отец, вероятно, тоже болен. А от кого заразился я? И почему я чувствую себя нормально?»

Слишком много загадок, но с разгадками придется подождать. Сейчас необходимо найти противоядие и заручиться помощью волшебного народца, а для этого придется сыграть на их чувстве вины.

– Но я не больна, – возразила Элфи. – Меня проверяли.

– Значит, ты – переносчик, – отрезал Артемис и повернулся к изображению кентавра. – Ведь такое возможно?

Жеребкинс опешил от резкого его тона.

– Если действительно возник новый штамм, то возможно, – согласился он. – Но нельзя делать выводы, основываясь лишь на предположениях…

– В обычных обстоятельствах я бы с тобой согласился. В обычных обстоятельствах я располагал бы временем и мог бы позволить себе проявить объективность. Но моя мать умирает, и подобная роскошь не для меня. Я должен вернуться назад и спасти лемура, и ваш моральный долг – помочь мне. Если вы откажетесь, то, по крайней мере, обещайте мне не препятствовать.

Эльфийка и кентавр молчали. Элфи – из-за угрызений совести. Жеребкинс же судорожно рылся в своей обширной памяти в поисках контраргументов. Безуспешно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6