Измена. Не прощу - Отомщу!

Измена. Не прощу - Отомщу!

Глава 1

— Синие розы, великолепный выбор! — щебечет продавщица, поправляя фартук. — Вы, кстати, довольны вчерашним букетом, который заказал для вас ваш муж?

Я замираю. Рука, протянутая к цветам, останавливается в воздухе. В груди что-то обрывается и падает вниз, в самую глубину, где холодно и пусто.

Сегодня юбилей у свекрови, я забежала перед сменой в любимый цветочный магазин за букетом для нее.

— Что? — переспрашиваю я. Голос звучит чуждо, будто со стороны.

— Мы и колечко для вас упаковали под цвет роз! — продолжает продавщица, сияя улыбкой. — Покажете, как на ручке сидит? Наверное, изумительно смотрится с синим камнем!

Я смотрю на неё и не вижу. Перед глазами только синие розы на витрине. Много синих роз. Они качаются, плывут, сливаются в одно большое синее пятно.

— Какое колечко? — спрашиваю я тихо. — Какой букет?

Продавщица краснеет мгновенно. Пятна ползут по шее, заливают щеки, добираются до корней светлых волос. Она смотрит на меня расширенными глазами, и в них плещется ужас.

— Ой, — выдыхает она. — Ой, извините... Я, наверное, ошиблась. Перепутала. У нас столько клиентов, столько заказов...

— Просто скажите, — перебиваю я. Голос режет воздух, как скальпель. — Кому вчера отправили синие розы и колечко?

Продавщица мнется, теребит край фартука. Ей хочется провалиться сквозь землю, но она здесь, и я здесь, и синие розы на витрине смотрят на нас обеих с немым укором.

— Там мужчина заказывал, — шепчет она наконец. — Высокий, красивый. Сказал, что для любимой женщины. Я и подумала... Вы же всегда у нас берете, я и подумала, что для вас... Простите, ради бога...

— Соберите мне букет, — говорю я деревянным голосом. — Для свекрови. Красные розы. Двадцать штук.

Продавщица мечется за прилавком, роняя стебли, путая ленты. Руки у неё трясутся. Она понимает, что натворила. А я стою и смотрю в одну точку. В голове пульсирует одна мысль: «Для любимой женщины. Для любимой».

— Готово, — продавщица протягивает букет, стараясь не встречаться со мной взглядом. — С вас три тысячи.

Я расплачиваюсь картой. Пальцы не слушаются, три раза провожу мимо терминала. Продавщица молчит, только кусает губы. Ей хочется что-то сказать, исправить, загладить, но слова застревают в горле.

— До свидания, — говорю я и выхожу на улицу.

Солнце бьет в глаза. Апрельское, яркое, беспощадное. Оно освещает всё вокруг: машины, людей, дома, мою жизнь, которая только что разлетелась на осколки. Я иду к автомобилю, прижимая к груди красные розы для свекрови. Красивые. Дорогие. Бесполезные.

Сажусь в машину. Кладу букет на пассажирское сиденье. Сижу, смотрю на капот. Мысли разбегаются, как ртуть. Я пытаюсь собрать их в кучу, но они не собираются. Расползаются, прячутся в темные углы сознания.

— Это ошибка, — говорю я вслух. — Просто ошибка.

Голос звучит глухо, неубедительно. Я сама себе не верю. Потому что в глубине души, в самой темной её части, я всегда знала. Знала, что слишком хорошо всё было. Слишком спокойно. Слишком гладко.

Одиннадцать лет брака. Одиннадцать лет я была хорошей женой. Я вложила в этого человека всё: свою молодость, свои силы, своё наследство. Деньги, которые оставила мне мама, я отдала Вове на бизнес, когда он стоял на коленях перед кредиторами. Он обещал вернуть. Он не вернул. Я не спрашивала. Я любила.

— Дура, — шепчу я. — Какая же я дура.

Беру телефон. На экране истории от сестры. Вот она укатила в Дубай, красивый ресторан с морепродуктами, театр вип ложе. Нашла новую жертву?

Ох, Кристина, в этом вся ты.

Внезапно еще одно уведомление. СМС. От Вовы.

Я смотрю на экран. Сердце колотится где-то в горле, мешает дышать. Больно. Физически больно. Кардиолог, мать твою, я знаю все симптомы инфаркта. У меня сейчас все симптомы инфаркта.

Открываю сообщение.

«Любимая, до встречи на юбилее мамы. Немного задержусь. Люблю тебя. Целую»

Я читаю эти слова раз, два, три. Любимая. Люблю. Целую.

Слова, которые он говорит мне каждый день. Которым я верила одиннадцать лет. Которые сейчас звучат как издевательство.

Что же ты скажешь, на это на юбилее мамы, любимый муж?

Глава 2

В ресторане играет музыка. Громко, весело, даже раздражающе. Я стою у входа и сжимаю в руках красные розы для свекрови. Пальцы затекли, но я не могу разжать их. Кажется, если я разожму пальцы, то рассыплюсь на мелкие кусочки прямо здесь, на пороге этого дурацкого ресторана.

— Наташенька! — слышу я голос свекрови.

Надежда Ивановна плывет ко мне, раскинув руки для объятий. Она в новом платье, с укладкой, с ярким макияжем. Пятьдесят пять лет, а выглядит на сорок. Володя в неё такой энергичный.

— Какие розы! Чудо! — она принимает букет, прижимает к груди, вдыхает аромат. — Ты всегда умела выбирать! Проходи, проходи, мы тебя заждались!

Я позволяю себя обнять. Тело слушается плохо, будто не моё. Чужое, ватное, неживое.

— А где Вова? — спрашиваю я. Голос звучит ровно. Слишком ровно. Как у робота.

— Ой, Володя задерживается! — щебечет свекровь, ведя меня к столу. — Но он готовит нам с тобой сюрприз! Представляешь? Говорит, что-то особенное! Я так волнуюсь!

Сюрприз. Это слово теперь звучит как пощечина. Как удар под дых. Как приговор.

Я сажусь за стол. Гости шумят, смеются, поздравляют именинницу. Кто-то говорит тосты, кто-то звенит бокалами, кто-то громко рассказывает анекдот. А я сижу и смотрю на пустой стул напротив. Там сядет муж. А рядом с ним? Рядом с ним пустое место. Для кого?

— Наташ, ты чего такая бледная? — спрашивает тетя Зина, мамина сестра. — Устала на дежурстве?

— Устала, — отвечаю я. — Всю ночь пациентов спасала.

— Докторша наша! — гукает дядя Коля, папин друг. — Героиня! Давайте выпьем за Наталью, за золотые руки!

Все поднимают бокалы. Я тоже поднимаю. Красное вино плещется в бокале, отсвечивает рубином.

Я делаю глоток. Вино горчит. Или это у меня во рту горчит?

— Сейчас Володя придет, — свекровь суетится, поправляет скатерть, смотрит на часы. — Обещал к восьми. Уже без пяти.

Ровно в восемь открывается дверь банкетного зала.

Я поднимаю глаза.

И мир останавливается.

Входят Вова и Кристина. Моя сестра. Под ручку. Улыбаются. Счастливые. Красивые. Чужие.

У Кристины на плече — маленькая сумочка, новая, дорогая. На шее — кулон, которого я раньше не видела. На пальце — тонкое колечко с синим камнем. Тот самый синий камень. Под цвет роз.

Вова в новом костюме, при галстуке, наглаженный, надушенный. Он смотрит на Кристину с обожанием. Так, как смотрел на меня одиннадцать лет назад. Так, как не смотрел уже лет пять.

Я замираю. Воздух кончается. Легкие сжимаются. Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом начинает колотиться где-то в горле, мешая дышать.

— Дорогие гости! —муж поднимает руку, привлекая внимание. — У меня сегодня сюрприз для мамы и... для всех!

Гости затихают. Свекровь сияет, хлопает в ладоши.

Вова подводит Кристину к столу. Сажает её на свободное место. На то самое место, которое было пустым.

— Я взял Наташу... — Муж запинается, краснеет. — То есть Кристину, сестру Наташи, под свое крыло! Теперь у нас будет большая семья!

Тишина. Гости не понимают. Переглядываются. Кто-то кашляет.

Вова продолжает, вдохновляясь собственной смелостью:

— У вас с сестрой, Наташа, будет всё поровну! Я купил ей квартиру напротив нашей. Никого не обижу. Моих мужских сил хватит на вас обеих!

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Это не шутка. Это не сон. Это реальность. Моя реальность. Где муж приводит на юбилей матери мою сестру и объявляет, что теперь у него две жены.

Свекровь первой приходит в себя. Она вскакивает, хлопает в ладоши:

— Я давно тебе говорила, бери вторую сестру! Наташка вечно нос гнет, а Кристиночка — душевная девочка! Правильно, сынок! Заживем теперь!

Гости не знают, как реагировать. Кто-то неуверенно улыбается, кто-то смотрит в тарелку, кто-то перешептывается с соседом.

Кристина сияет. Смотрит на меня победно. Глаза горят, губы растянуты в улыбке. Она ждет. Ждет моей реакции. Ждет, когда я сломаюсь.

— Ну что, сестренка? — говорит она тихо, чтобы слышала только я. — Получила? Всю жизнь ты была любимицей, врачом, идеальной женой. А мужика удержать не смогла. Я тебе нос утерла.

Внутри меня что-то закипает. Не гнев даже — холодная, лютая ярость. Она разливается по венам, леденит кровь, проясняет мысли.

Я медленно встаю. Беру бокал с красным вином. Подхожу к мужу. Он улыбается, как наивный дурак. Думает, я сейчас скажу что-то хорошее. Поздравлю. Порадуюсь за него.

— Наташ, ты только не волнуйся, — начинает он. — Я всё продумал...Заживем по-новому!

Я поднимаю бокал.

И выливаю вино ему на голову.

Красное течет по лицу, по белому пиджаку, по рубашке. Капает на брюки, на ботинки. Муж застывает. Гости ахают. Кто-то вскрикивает. Свекровь хватается за сердце.

— Ох! — кричит она. — Сердце! Давление! Скорую!

Я смотрю на неё холодно. Врач во мне оценивает: цвет лица нормальный, пульс есть, дышит ровно. Жить будет.

— Это тебе за синие розы, — говорю я мужу спокойно. Голос звенит. — И за колечко. И за одиннадцать лет, которые ты выбросил в помойку.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Но муж хватает меня за локоть. Крепко. Больно. Тащит в сторону, к окну, подальше от гостей.

— Пусти, — шиплю я. — Руки убрал.

— А вот не уберу! — он злой, глаза горят. Вино течет по лицу, но он не вытирает. — Тебе что не понравился мой замысел? Я же для вас старался! Я уже всё оформил, всё наше имущество поделил поровну. Для вас я буду единственным любимым мужчиной в жизни! Чего тебе еще надо?

Я смотрю на него и вижу чужого человека. Не мужа, с которым прожила одиннадцать лет. Не отца своего сына. А чужого, глупого, самовлюбленного индюка.

— Единственным? — переспрашиваю я. — Ты хоть знаешь, сколько мужиков у нее было? Клейма ставить негде! Не смеши меня, что ты будешь единственным!

Вова усмехается. Смотрит на меня снисходительно, как на дурочку.

— Опыт ее я уже оценил, — говорит он. — И знаешь, мне понравилось. Это я тебя невинной замуж брал, ты в постели до сих пор ничего не умеешь. А она как зажигалка! С огоньком! Этим и взяла. Так что не надо мне тут про мужиков. Было — и хорошо. Опытная женщина — это подарок судьбы.

Меня трясет. От его слов. От его наглости. От его тупости.

— Ты идиот, — говорю я тихо. — Ты просто идиот.

Выдергиваю руку. Иду к выходу. Прохожу мимо стола, где сидит Кристина. Она ловит мой взгляд и улыбается. Широко, нагло, победоносно.

— Наташ, — говорит она. — Ты не обижайся. Так жизнь сложилась. Я тебе даже благодарна. Если б не ты, где б я такого мужика нашла? Дом, квартиру, обеспеченную жизнь? Спасибо, сестренка. Век помнить буду.

Я останавливаюсь. Смотрю на неё. На свою младшую сестру, которую вытаскивала из всех передряг. Которой деньги давала на учебу. Которой помогала с мужиками. Которую жалела, прикрывала, защищала.

— Кристина, — говорю я. — Ты знаешь, что самое смешное?

Она поднимает бровь.

— Самое смешное, что ты даже не понимаешь, что натворила. Ты не понимаешь как влипла. С кем связалась! Тебя же просто используют.

Кристина смеется. Звонко, весело.

— Используют? Ну и пусть! Зато с комфортом! А ты со своей любовью будешь в больнице пахать за копейки и одна ночами плакать!

Я смотрю на неё долгим взглядом. Так хотелось как в детстве вцепиться в ее волосы и оттаскать за все хорошее. Но сдерживаюсь.

Потом перевожу взгляд на мужа. Он стоит у окна, вытирает лицо салфетками. Гости перешептываются. Свекровь пьет валерьянку.

— Вы заслужили друг друга, — говорю я громко, чтобы все слышали. — Два сапога пара. Живите с этим.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

За спиной тишина. Потом голос свекрови:

— Наташка! А ну вернись! Ты куда? А подарки? А поздравления?

Я не оборачиваюсь.

Выхожу в коридор. Иду к гардеробу. Руки трясутся. В глазах темнеет. Я опираюсь о стену, чтобы не упасть.

— Наталья Леонидовна? — слышу я голос.

Поднимаю глаза. Передо мной стоит мужчина. Молодой, красивый. Где-то я его видела. Потом вспоминаю: Антон Вересов. Новый заведующий хирургией. Тот самый, который приходил вчера с конфетами.

— Вы в порядке? — спрашивает он.

— В полном, — отвечаю я. — А вы что здесь делаете?

— У меня здесь друг отмечает день рождения, в соседнем зале, — он смотрит на меня внимательно. — Вы бледная очень. Может, воды?

— Не надо, — я выпрямляюсь. — Спасибо. Я в порядке.

Беру пальто, выхожу на улицу.

Ночь. Холодно. Звезды. Я иду к машине, и каждый шаг дается с трудом. Сажусь, включаю зажигание. Смотрю на пустое пассажирское сиденье.

Там еще утром лежали красные розы для свекрови. Теперь их нет. Как и моей семьи.

Завожу двигатель. Еду домой.

В голове пустота. Только одна мысль: «Дима. Мой сын. Что я ему скажу? Как объясню, что папа теперь живет с тетей Кристиной?»

Звонит телефон. Муж.

Я сбрасываю.

Звонит снова. Опять сбрасываю.

СМС:

«Наташа, вернись. Поговорим нормально. Все можно решить».

Я читаю и смеюсь. Сквозь слезы. Потому что слезы уже текут. Сами. Я их не звала.

«Я всё поняла правильно, — пишу я в ответ. — Я подаю на развод, сволочь.».

Отправляю. Блокирую номер.

Останавливаю машину у обочины. Кладу голову на руль. Плечи трясутся. Рыдания душат, рвут грудь, вырываются наружу.

— За что? — шепчу я. — Господи, за что?

Но, Господь, оказывается, придумал мне испытание похлеще…

Глава 3

Развод шел медленно. Тягуче. Как патока, как больной зуб, как насморк, который никак не проходит. Муж был уверен, что я ничего не потребую. Он же меня знает. Я же «скромная», «добрая», «ничего не умею». Я же врач, а не бизнесвумен. Я же мать его сына, которая должна думать о ребенке, а не о деньгах.

— Наташ, ну чего ты дергаешься? — говорил он мне в коридоре суда, когда мы ждали очередного заседания. — Я же по-честному. Квартиру оставлю тебе и Диме. Машину себе заберу. Бизнес — он мой, ты там не работала. Ну что ты прицепилась к этим долям?

Я молчала. Просто смотрела на него и молчала. Он не знал. Он даже не догадывался, что у меня есть козырь.

Кристина ликовала. Каждый день она слала мне фотографии. Новая шуба — «Это тебе за вредность». Новые сапоги — «Спасибо за мужа». Новый телефон — «Как там твоя работа? Все за копейки больных лечишь?»

Я не отвечала. Смотрела на эти фото и не отвечала.

— Мам, почему ты не злишься? — спросил однажды Дима. Ему одиннадцать, он уже всё понимает. Видит, как я смотрю в телефон, как кривлю губы, как убираю его в ящик стола.

Я погладила его по голове. Мягкие волосы, пахнут солнцем. Мой мальчик. Моя единственная любовь, которая не предаст.

— Злюсь, сынок, — сказала я. — Просто моя злость умеет ждать.

— А чего она ждет?

— Своего часа.

Дима вздохнул. Он не понял, но и не спросил больше. Пошел играть в свою комнату. А я снова открыла папку с документами. Расписка мужа на пять миллионов, заверенная нотариусом. Десять лет назад. С процентами пятнадцать миллионов с копейками. Он забыл. А я помню.

Днем я работала. Спасала чужие сердца. Смотрела на чужих мужей, которые приходят к своим женам в реанимацию с цветами. Носила им стулья, поила чаем, успокаивала. А внутри у меня самой сердце кровоточило. Но я не показывала. Я врач. Я привыкла.

Ночью я лежала и смотрела в потолок. Дима спал за стеной. Муж спал в квартире напротив. С моей сестрой. С Кристиной. Я слышала иногда их голоса в подъезде. Смех. Шаги. Хлопанье дверей.

— Ничего, — шептала я в темноту. — Скоро всё изменится.

И в одну ночную смену всё действительно изменилось.

Дежурство выдалось тяжелым. Три инфаркта подряд. Один пациент умер прямо на столе, не довезли. Второй держался, но давление падало. Третьего стабилизировали, отправили в реанимацию. Я сидела в ординаторской, пила уже пятую чашку кофе, когда влетела Ниночка.

Глаза у нее горели. Горели нехорошим таким огнем. Тем, который бывает, когда случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Наталья Леонидовна! — выдохнула она. — Там такое! В приемном покое!

Я отставила кружку. Встала.

— Что случилось?

— Мужика привезли! Инфаркт! Представляете, с любовницы сняли! Прям с постели! — Ниночка захихикала, но тут же спохватилась. — Вся скорая хохочет, говорят, картина маслом: мужик голый, хрен пистолетом, баба орет, соседи вызвали скорую. Он там, бедный, за сердце схватился, думал, инфаркт, а оказалось, что и правда инфаркт. В чем мать родила и привезли!

Я вздохнула. Такое бывает. Стресс, адреналин, любовные игры не для слабых сердец.

— Готовьте реанимацию, — сказала я. — Сейчас подойду.

— Так я ж к вам не поэтому прибежала! — Ниночка замахала руками. — Там такое! Он же однофамилец ваш! Самсонов! Представляете? Ваш однофамилец!

У меня внутри всё оборвалось.

— Что?

— Ну, может, родственник? — Ниночка смотрела на меня с любопытством. —Может, брат? Дядя? Ну не муж же! Я, поэтому, сразу к вам.

И тут я поняла, что все это абсолютно не случайно, ведь сегодня передо мной будет стоять самый главный выбор в моей жизни…

Я натягиваю перчатки и врываюсь в реанимацию.