Инна Соболева.

Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года



скачать книгу бесплатно

Сумел ли Александр по достоинству оценить метаморфозу, происшедшую с матерью, почувствовал ли, чего ему будет стоить её безудержная страсть повелевать? Кто знает… Но, думаю, всякий раз, когда матушка всеми средствами (часто такими, какие в порядочном обществе считаются недопустимыми) заставляла его поступать не по своей, а по её воле, он не мог не вспоминать это невероятное преображение. Но… он был сын своей матери, и его лицедейство было, скорее всего, качеством наследственным. Так что они, как никто другой, понимали друг друга. А вот любили ли? Анализ дошедших до нас событий, внимательное изучение и сопоставление мемуаров привели меня к убеждению: нет, не любили. Он – боялся (не без лёгкого оттенка брезгливости – как некоторые боятся змей). Она – не могла простить, что не уступил ей самодержавную власть, беспардонно использовала его в своих целях (чего никогда не позволяла по отношению к младшему, Николаю, которого, несомненно, любила).

Скоро, когда главное место при дворе и в сердце её мужа займёт Анна Петровна Лопухина (в замужестве Гагарина), Марии Фёдоровне снова, правда, ненадолго, предстоит надеть маску оскорблённой невинности.

Александра Павловича только ленивый не упрекал в лицемерии. Но его ли это вина? Он вырос в обстановке изощрённой лжи. Не быть, а казаться – по этому принципу жила его матушка, которая постоянно носила маску Сначала нужно было заискивать перед ненавистной свекровью, потом – любезно улыбаться любовницам мужа, скрывать разлад в семье: приходилось заботиться о репутации династии. И, надо признать, делала это Мария Фёдоровна весьма успешно. Но сами-то члены царской семьи знали: главной краской в отношениях между ними стали в последнее время тревога и настороженность. Скоро им на смену придёт едва скрываемая подозрительность.

1796 год стал для Александра Павловича поистине роковым: сначала смерть бабушки, потом – официальное провозглашение наследником престола. Новый закон о престолонаследии гласил: корону наследует старший сын, за ним – его старший сын, а если такового не окажется, младший брат. От интеллектуальных, волевых и нравственных качеств наследника, а уж тем более от его желания или нежелания ничего не зависит. Александр понял: уйти в частную жизнь ему не позволят: не для того же родители разрабатывали свой закон, чтобы он с первого шага был нарушен! План-мечту пришлось менять. Но отказываться от него наследник престола не собирался. Он уйдёт, обязательно уйдёт, но для этого нужно сначала сесть на трон, сделать как можно больше для установления в стране свободы и справедливости, а потом – уйти. Но уйти не безвестным великим князем, а обожаемым государем, которому народ навсегда останется благодарен. В общем, перспектива сколь благородная, столь и неосуществимая…

Надо отдать должное Павлу Петровичу, старшего сына от государственных дел он не отстранял. Назначил генерал-губернатором столицы, командиром гвардейского корпуса. Девятнадцатилетнему юнцу даже при всём старании справиться с такими поручениями было нелегко. Впрочем, самостоятельности сыну император не давал. Более того, часто ставил его в положение невыносимое. Алексей Михайлович Тургенев, офицер Екатеринославского кирасирского полка (шефом полка в своё время был Потёмкин, потому екатеринославцев Павел не любил), вспоминал, как «однажды после окончания учений император, не говоря ни слова, ущипнул его за руку, не в шутку, как несколько лет спустя дёргал за уши своих гренадер “le petit caporal”[6]6
  «Маленький капрал» – так очень часто называли за глаза Наполеона.


[Закрыть]
, но с явным намерением причинить боль. Пытка продолжалась, и у молодого корнета на глазах выступили слёзы, в то время как стоявший вместе с Аракчеевым позади отца кроткий[7]7
  Так у автора «Записок».


[Закрыть]
Александр побледнел. Наконец Павел заговорил: “Скажите в полку, а там скажут далее, что я из вас потёмкинский дух вышибу!”»

Привожу этот рассказ вовсе не для характеристики Павла (это другая тема), а для того, чтобы стало понятно, каково было положение Александра: он, наследник российского престола, слова не смел сказать, чтобы прекратить унизительную экзекуцию…

«В России нет никого в буквальном смысле слова, кто был бы избавлен от притеснений и несправедливостей. Тирания достигла своего апогея», – писал незадолго до убийства императора друг наследника Виктор Павлович Кочубей.

Не избавлен от несправедливостей и наследник престола. Ещё недавно он был окружён любовью. Теперь – подозрениями. Эти подозрения Павла Петровича, с одной стороны, безосновательны: сын никогда не претендовал на корону. С другой – основания для подозрений самые серьёзные: сын не одобряет политику отца, признаётся, что ненавидит деспотизм во всех его проявлениях, что любит свободу и (о, ужас!) с живым участием следит за Французской революцией. К тому же великий князь явно что-то замышляет: эти тайные беседы с друзьями крайне подозрительны.

А сами друзья! Виктор Кочубей умён, талантлив, к тому же племянник самого Александра Андреевича Безбородко, канцлера, оказавшего в начале царствования неоценимую услугу Павлу Петровичу. Но в разгар Французской революции Виктор был в Париже, а когда вернулся, не скрывал восторгов. Павел Строганов хотя и крестник императора, но взгляды его способны принести наследнику только вред (об участии Павла Александровича Строганова во Французской революции я уже писала). Николай Николаевич Новосильцев хоть и старший в этой компании, а и он подвержен разрушительным идеям. Об Адаме Чарторыйском и говорить нечего: у него одна цель – восстановить польское государство. А там… есть все шансы стать королём. Так что дружба его с наследником российского престола отнюдь не бескорыстна. Только Россия может вернуть независимость Польше. Если император (будущий) захочет…

Никому из шпионов императора (нынешнего) ни разу не удалось подслушать, о чем говорят молодые смутьяны. Это была тайная жизнь Александра – второе лицо двуликого Януса. А первое, которое должен был видеть отец, – послушный сын, с увлечением занимающийся строевой подготовкой, обожающий военные парады. И это второе лицо вовсе не было маской. Александр и правда любил как свободу, так и армейскую муштру. Это странное сочетание несочетаемого великий князь сохранит, став императором.

Княгиня Дашкова вспоминала: «Четыре года царствования Павла, который делал из своих сыновей только капралов, были потеряны для их образования и умственного развития…» Мало того, Павел оставит в наследство сыну своего рода мину замедленного действия: Алексея Андреевича Аракчеева. Этот человек во многом определит судьбу императора Александра I.

А ещё княгиня Дашкова писала: «Я предвидела, что душевная доброта императора[8]8
  Екатерина Романовна пишет об Александре Павловиче.


[Закрыть]
и прочно усвоенные принципы гуманности и справедливости не помешают окружению завладеть его доверием, а министрам и высшим сановникам – делать всё, что они пожелают». Мудрая княгиня оказалась права лишь отчасти. Министрам и сановникам придётся по большей части делать то, что повелит император, даже если его повеления будут не самыми полезными для страны. Самый неоспоримый тому пример – военные поселения. Но это будет уже после того, как он достаточно долго пробудет самодержцем. А в последний год пребывания в ранге наследника окружению и в самом деле, как предсказывала княгиня, удалось «завладеть его доверием».

Зато отец окончательно перестаёт доверять старшему сыну. Он приглашает тринадцатилетнего мальчика – племянника Марии Фёдоровны Евгения Вюртембергского – погостить у тетки в России. Юный немецкий принц настолько пришелся по душе российскому императору, что он выразил намерение женить его на своей дочери Екатерине, усыновить и сделать наследником престола, отстранив не только законного наследника, Александра Павловича, но и всех своих сыновей. Через несколько лет принц Евгений подтвердит реальность этого намерения Павла Петровича и заявит, что тот собирался заточить в монастырь свою жену и детей, за исключением Екатерины, если только не обрекал Марию Фёдоровну на смерть от руки палача. Княгиня Гагарина и Кутайсов якобы слышали, как Павел сказал: «Еще немного, и я вынужден буду приказать отрубить некогда дорогие мне головы!»

Вот всем этим и воспользовался военный губернатор Петербурга граф Пётр Алексеевич фон дер Пален, возглавивший заговор против императора. Он неоднократно пытался привлечь наследника к участию в заговоре, убеждая в том, что единственная цель заговорщиков – благо России, исстрадавшейся под властью невменяемого тирана. Но Александр ловко уклонялся от решительного ответа. И вдруг Пален показывает цесаревичу приказ о его аресте (говорили, что граф вынудил Павла подписать этот приказ, но ведь не загипнотизировал же, не лишил воли и разума). И Александр (спасая свою жизнь!) согласился на отстранение отца от власти. Разумеется – бескровное. Разумеется, с гарантией свергнутому императору самых комфортных условий жизни…

Но… Павел подписал себе приговор, отняв у дворянства льготы, дарованные Екатериной Великой, насаждая в армии ненавистные прусские порядки, покусившись на имущественные привилегии ещё недавно всесильных Зубовых; не умел он щадить самолюбие приближённых, не сумел сохранить мир в семье. К тому же, отходя всё дальше от союза с Англией (сторонником которого был один из руководителей заговора Никита Петрович Панин, человек весьма могущественный и со связями), Павел (самодержавный государь!) склонялся к союзу с крамольной республиканской Францией, более того, замыслил совместный с этим чудовищем Наполеоном поход на Индию (а это означает уже прямое вмешательство в сферу интересов Англии). В общем, он очень постарался… Но вне зависимости от причин, которые побудили заговорщиков к действиям, именно они, убийцы Павла, определили судьбу Александра Павловича.

Вечером 11 марта 1801 года ужинали в столовой Михайловского замка. Обстановка за столом была на редкость спокойная. Только Павел, отужинав и посмотрев в зеркало, сказал обескураженно: «Странное зеркало, я вижу в нём свою шею свёрнутой». Любопытно, что почувствовал при этих словах Александр? Это был для него последний шанс рассказать отцу…

А в час пополуночи всё было кончено. Граф Пален сообщает цесаревичу о скоропостижной кончине императора и сначала уговаривает, а потом просто заставляет Александра Павловича (уже императора!) выйти на балкон и обратиться к гвардейцам Преображенского и Семёновского полков, стоящим у входа в замок.

А только что ставшая вдовой императрица, позабыв об усвоенном с детства умении держаться с достоинством, билась в истерике, кричала, требовала, чтобы Александр добровольно отдал ей, матери, вожделенную власть.

А потом наступило утро 12 марта, первое утро, когда к двадцатичетырёхлетнему Александру Павловичу обратились: «Ваше императорское величество».

Тем же утром был объявлен Манифест: «Мы, приемля наследственный Императорский Всероссийский Престол, восприемлем купно и обязанностей управлять Богом нам вручённый народ по законам и по сердцу в Бозе почивающей Августейшей бабки нашей, Государыни Императрицы Екатерины Второй, коей память нам и всему Отечеству вечно пребудет любезна, да по ея премудрым намерениям шествуя, достигнем вознести Россию на верх славы и доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным нашим…»

Понятно, новый государь преследовал этим Манифестом цели политические: хотел успокоить всех, кто устал бояться, привлечь на свою сторону ещё не потерявших силу бывших екатерининских вельмож. Но, мне кажется, он ещё и надеялся искупить вину за предательство, которое совершил четыре года назад у смертного ложа Екатерины Великой…

Александр. Во главе Дома Романовых. Братья и сёстры

Екатерина Великая пережила немало тяжёлых минут оттого, что сына своего считала недостойным российского престола. Но что делать, если он – единственный? Была убеждена: для устойчивости династии необходимо иметь выбор. Сама родить ещё одного (а лучше, на всякий случай, нескольких наследников) в силу разных обстоятельств уже не могла. Значит – нужны внуки. Первая жена Павла оказалась неудачной во всех отношениях, в том числе и в этом: даже одного младенца выносить и родить не сумела. Выбирая наследнику вторую жену императрица в первую очередь обращала внимание – как это ни цинично, особенно для женщины, знающей, что такое любовь, – на здоровье претендентки и на плодовитость её семейства (точно по таким же критериям Наполеон будет выбирать себе вторую жену). В этом смысле (как, впрочем, и во всех иных) репутация Вюртембергской принцессы Софии Доротеи была безупречна.

Рождения первого внука государыне пришлось ждать недолго, и он, которого в надежде на великое будущее она назвала Александром, стал её кумиром. Об этом я уже писала.

А между тем великокняжеское семейство продолжало усердно исполнять свой долг перед Отечеством и царицей. Мария Фёдоровна родила десять детей, правда, только четверо из них были мальчики (к тому же четвёртый, Михаил, родился уже после смерти бабушки), что императрицу немало огорчало: девочек она не слишком жаловала. Так что у императора Александра I было трое братьев и пять сестёр (одна умерла ребёнком). Вот о них-то я сейчас и расскажу.

Допускаю, что кто-то найдёт этот рассказ излишним: мол, братья и сёстры не имеют отношения к серьёзнейшему и ответственнейшему царскому делу. Уверена: имеют. Потому что император – человек, а не машина для управления страной, народом, войском. И от того, что принято называть тылом, – от отношений в семье, в огромной степени зависит его душевное состояние, которое не может не отражаться на делах государственных.

Так вот, отношения у российского императора с братьями и сёстрами были самые тёплые. И даже если у кого-то из них находились поводы для недовольства (личные или связанные с управлением страной), никто никогда не интриговал против старшего брата, никто не то что не сделал, даже не сказал ничего, что оказалось бы ему во вред. В этом, кстати, огромное преимущество Александра перед Наполеоном (о его семье я тоже обязательно расскажу).

Начать следует с братьев. Вовсе не потому что они важнее сестёр. Просто следующим за Александром ребёнком в царской семье был брат, наречённый Константином. И о нём, и о младших братьях, Николае и Михаиле, можно рассказать немало интересного. Но объем книги заставляет отказаться от многих интересных фактов, в том числе и от подробного описания характеров и деяний братьев императора Александра. Так что расскажу преимущественно об их отношениях со старшим братом и о том, что они делали во время наполеоновских войн. Скажу сразу: младшим оставалось только мечтать об участии в сражениях: Николаю в 1812 году было шестнадцать лет, Михаилу – четырнадцать.

А вот для Константина Павловича военная служба была смыслом жизни.

Он пошел в деда и отца. Но тех интересовала шагистика, парады, форма – в боях им участвовать не пришлось. В отличие от них, Константин воевал, и воевал безупречно. Страха не знал. Участвовал в Италийском походе, в том самом, который сделал кумиром всей Европы фельдмаршала Суворова. Великому князю повезло: своей редкой отвагой и бережным отношением к солдатам он заслужил не только любовь, но и уважение (что было куда сложнее) великого полководца. Высоко ценил храбрость цесаревича, его рыцарское отношение к противнику и Михаил Андреевич Милорадович, которого французы называли русским Баярдом. Многие писали, что во время нашествия Наполеона великий князь Константин уговаривал старшего брата заключить мир с Наполеоном, потому что струсил. Думаю, это домыслы тех, кто вообще относился к Константину Павловичу резко негативно. Да, у него было достаточно неприятных качеств, но трусость в их число не входила. Он это не раз доказывал. Скорее всего, на заключении мира он настаивал потому, что не видел смысла в войне и, в отличие от брата, зная, что такое смерть на поле боя, жалел солдат.

О роли великого князя Константина в послевоенной российской истории мне ещё предстоит рассказать.

Что же до следующего брата, Николая, будущего императора, чьим именем называют целую эпоху отечественной истории, эпоху сколь блистательную, столь и позорную, то о нём много рассказывать не стану Не потому, что неинтересно. Напротив, интересно чрезвычайно. Но потому, что рассказ может оказаться слишком пространным (всё-таки целая эпоха!) и увести слишком далеко от темы книги. А ещё потому, что волей-неволей придётся ещё писать о нём, когда речь пойдёт и о трагическом завершении царствования его старшего брата, и о том, как новый император увековечил память об Отечественной войне.

В 1812 году ему было шестнадцать. Он рвался на фронт. Категорический запрет матери, заявившей, что он ещё ребёнок, поверг в отчаяние, он написал Марии Фёдоровне: «Я стыжусь смотреть на себя как на бесполезное существо на земле, которое даже не годно к тому, чтобы умереть храбрецом на поле битвы».

Во время заграничного похода русской армии он мечтал об одном: попасть на фронт. Но поучаствовать в боях братьям не пришлось. В своих мемуарах Николай Павлович с горечью писал: «Хотя сему уже прошло восемнадцать лет, но живо ещё во мне то чувство грусти, которое тогда нами одолело и в век не изгладится. Мы в Базеле узнали, что Париж взят и Наполеон изгнан на остров Эльбу». Зато братья стали свидетелями триумфа Александра Павловича. Отголоски его славы достались и им.

Когда младшие сыновья подросли, Мария Фёдоровна, обеспокоенная их всё укреплявшимся увлечением военным делом и желающая пробудить в них хоть какой-то интерес к наукам, решила определить сыновей в Лейпцигский университет. Но Александр решительно воспротивился (иногда он всё-таки осмеливался возражать матери): не пристало братьям российского императора учиться за границей. Да и в какое общество они попадут! Не лучше ли организовать своё учебное заведение, где мальчики могли бы слушать публичные лекции, причём в кругу достойных сотоварищей. Так в 1811 году под личным попечительством государя был основан Царскосельский лицей, учебное заведение чисто гражданское. В его программе не было ни одного предмета, связанного с военным делом. Он призван был, по мысли Александра, вылепить из юных воспитанников новое поколение государственных мужей, надёжных помощников государя, не обременённых предрассудками предшественников. Местом обитания лицеистов была выбрана летняя резиденция в Царском Селе: помещение, соединенное с главным корпусом галереей, – братья будут жить во дворце, а учиться вместе с другими воспитанниками.

Но планам Александра Павловича не суждено было сбыться. Началась война – в такое время обучение великих князей в сугубо гражданском учебном заведении выглядело неуместным… Так что война всё-таки повлияла на судьбу младших великих князей, хотя в боях им поучаствовать и не пришлось.

Зимой 1825 года Михаил Павлович гостил в Варшаве у наместника Польши цесаревича Константина (напомню: цесаревич – титул официального наследника престола). Там и узнал о неожиданной смерти старшего брата. До Польши скорбная весть дошла на два дня раньше, чем до Петербурга. В отчаянии (он искренне любил братьев, а старшего – просто боготворил) Михаил бросился в столицу. Не спал, загонял лошадей… И только добравшись до Зимнего дворца, только бросившись на шею брату Николаю, чтобы хоть как-то утешить того и самому найти утешение в общем горе, узнал об интриге с престолонаследием. Рассказав, что его вынудили присягнуть Константину и что многие тоже уже присягнули, Николай попросил брата немедленно возвратиться в Варшаву и уговорить Константина приехать в Петербург и принародно лично заявить о своём отречении.

Не отдохнув и дня, Михаил отправился в Варшаву. Но на слёзные просьбы брата Константин ответил решительным отказом: он уже написал письмо об отречении, остальное – не его забота. Михаил в отчаянии: он так хотел помочь Николаю, так хотел всех примирить…

В Петербург он вернулся 14 декабря… Бросился на Сенатскую площадь. Уговаривал солдат вернуться в казармы, обещал, что их не накажут. Но там, где не помог авторитет кумира армии генерала Милорадовича, куда ему, молодому, не успевшему снискать не то что славы, просто уважения… В ответ на уговоры в него стреляют, и не кто-нибудь, а сын любимого управляющего Павловским хозяйством его матушки, безупречного, преданного царской семье Карла Ивановича Кюхельбекера! На счастье, Вильгельм Карлович стрелял хуже Каховского. А может быть, слишком волновался, к тому же был близорук. Михаилу Павловичу пришлось ретироваться.

После разгрома восстания ему было поручено участвовать в работе Следственной комиссии, в которой он представлял царствующую фамилию и был, по всеобщему мнению, «не самым сердитым и усердным» из членов судилища. О душевных качествах великого князя Михаила можно судить хотя бы по тому, что он простил покушавшегося на него Кюхельбекера, более того, взял его под особое покровительство. Удивительно: все внуки Екатерины Великой были здоровыми, сильными, закаленными, а жили недолго (Александр умер в сорок восемь лет, Константин – в пятьдесят два, Николай – в пятьдесят девять, Михаил – в пятьдесят один).

После рождения Константина у Марии Фёдоровны почти четыре года не было детей. Зато потом за двенадцать лет она родила подряд шестерых девочек. Бабушка не скрывала разочарования: «По правде, я больше люблю мальчиков!» Но это вовсе не значит, что внучек она не любила. Сама подобрала для девочек воспитательницу, которой доверяла куда больше, чем невестке. Звали эту женщину, которой предстоит стать своим, любимым и искренне почитаемым человеком в семьях четырёх российских монархов, Шарлотта Карловна Ливен.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

сообщить о нарушении