Инесса Рэй Индиго.

Цепной волк. Антифа-детектив



скачать книгу бесплатно

Все спорили, ругались и кричали, как в стандартном детективе Агаты Кристи, при этом бросаясь то с кулаками друг на друга, то картинно в огонь. Точнее, в надёжные руки пожарников. Тем временем в стороне от озаряемой толпы и матерящихся огнеборцев молчала только сама Лана, поддерживаемая протрезвевшей коллегой по прозвищу Валькирия. Она помогала пожарникам, чем могла – беззвучными реками своих слёз. До этой душераздирающей мизансцены оставалось несколько миль бега…

– Мама, блин… Как всегда, абонент в танке! – с досадой резюмировала Ангела, на бегу безуспешно звоня погорельцам, уже в десятый раз. Не отстающая однокурсница Алиска Теплова, больше известная, как Тильда, сочла нужным похвастаться тем, как её предки вплоть до третьего поколения лихо управляются со всеми мобильными устройствами, упростившими жизнь. На что Лео надменно ухмыльнулся в ответ – среди приземлённых предков Тильды явно никогда не было тонких драматических актрис, которые не терпят навязчивые звонки из 21 века в век серебряный или даже золотой.

– Ничего, мы уже рядом. После моста сворачиваем на третий переулок и на месте. – деловито проинформировал Лео петербурженку Теплову, которая при всём сочувствии к жертвам поджогов, была больше увлечена разглядыванием шикарного вида с Новокузнецкого моста на Кремль и сверкающий огнями центр. Вид настолько контрастировал с ослепшим, но страшно дымящим, словно Везувий, Замоскворечьем, что казалось, будто мост соединяет совершенно разные страницы мировой истории.

– А ты не очень-то отбился от рук, Лёлик. Года два у мамы в театре не был, да? Хотя, если всё-таки спутаем координаты в потёмках, то будем идти на огонёк. В интернете пишут пожар повышенной сложности, потому и проводку во всей округе замкнуло.

– Это вроде бы блэкаутом обзывают… – поправила подругу Тильда и, запыхиваясь, начала вспоминать вслух, – У нас в Питере такой был в 2010, тогда весь город погас в одночасье из-за сбоя на основной городской подстанции. Это было так круто и шумно, застрявшие в метро пробирались прямо по тоннелям, как у Глуховского, пресса гудела и свет появился только на следующие сутки! Но всё-таки наш блэкаут был не таким красивым, как ваш!

– Хорош, Теплова, нашла красоту… – нахмурилась Ангела. Тревога за мать, с которой необычная дочь делила общие чувства даже на расстоянии, переполняла сердце.

– М-да, Алисочка, мыслишь, как стопудовый пироман, – покосился на подружку Лео, с трудом набирающий темп сестры, и Теплова смущённо извинилась, сказывалось ассимиляция в кругах питерской интеллигенции, – Помнится, один чувак из прошлой эры также любовался пылающим Римом, который сам и подпалил. Но ты не смущайся, ты вне подозрений. Это даже правильно… Я ведь, как профи подметил, если мыслить, как пироман, можно вычислить нашего московского «Нерона», подпалившего театр во время маминой премьеры. И этот очевидно преднамеренный поджог попахивает выборгской вендеттой. Займёмся делом всерьёз, коллеги?

– Давай-ка, братец, сначала мамой займёмся и остальным поможем.

А потом уже… Потом поможем нашей штатной пироманке «Нерона» отыскать.

– По рукам. Поздравляю с дебютным делом, Тильда! – обрадовался предложению сестры Лео, а девушка с волнообразной татуировкой на шее испуганно встряхнула ниспадающей на лицо косой чёлкой.

– Чего? – опешила она, – Нет, я пас! Я иголку в стоге сена не найду. Вот страну Шамбалу – это другое дело, а тут какого-то маньяка в огромном мегаполисе?! Не-не-не! На мне ещё глухарь с нашего сайта висит по потерянному хаски Фене, аванс то мы уже проели.

– Расслабься, подруга, – не отступал парень, – пса Кудрявый обещал в два счёта найти через сетевой розыск домашних животных. Как только из покер-турниров своих выползет, я его подтяну. Ты, Алисочка, как никто другой в реинкарнациях маньяков рубить должна, по буддизму.

– Если по буддизму, Лео, то твой «Нерон» мог переродиться не в человека, а в какого-нибудь скорпиона, из которого по закону кармы сделали бы чипсы. И, конечно, не в Москве, а где-нибудь в Мексике.

– Отлично, туда нам и дорога. Давно хотел поджарить скорпионов в Канкуне. – щелкнул пальцами шутник, глянув в расширенные глаза Тильды, – А пока нам налево, девчонки, нас ждёт своё пекло.

Взбудораженная компашка повернула в усаженный акациями сквер и через минуту достигла эпицентра адского происшествия. Вокруг полыхающего театра клубились толпы зевак, журналистов и волонтёров. Из-за них к оцепленному фасаду, где орудовали спасатели и медики откачивали потерпевших, было просто не подступиться, знакомых лиц не разглядеть.

Но индигеты упрямо пробирались сквозь толпу к опасному первоисточнику, и рослый Лео, вытянув шею повыше, увидел, как нескольких людей выносят на носилках с накрытыми простынями, а карет Скорой помощи прибывает всё больше. Какой-то навязчивый репортёр за плечом со знанием дела озвучил неутешительный вывод о сгоревших или задохнувшихся мучениках и недееспособности российского МЧС.

Шокированный парень помрачнел. Где-то неподалёку безуспешно подпрыгнула Ангела, волнение которой от лицезрения небывалого пожара и копоти в небе достигло апогея. В такие экстренные моменты раздумьям она всегда предпочитала решительные действия. Схватив по обыкновению подзависшего брата за руку, она потащила его в гущу бестолковых зевак. Благодаря наитию через мгновения они пробились к оцеплению и медицинскому минивену с голосящей на все лады театральной труппой.

Однако, Лану почему-то было не отыскать среди плачущих и ругающихся друг с другом актёров, спасённых из огня. Не всем подопечным театральной музы Мельпомены так повезло. Всезнающий рупор сплетней Валькирия вместо приветствия сквозь надсадные рыдания доложила ребятам, что в страшном дыму задохнулось полтеатра и сам бессменный и почти легендарный руководитель. Ведь полыхнуло прямо поперёк аншлагового спектакля, а запасные выходы, один из которых был совсем рядом с кабинетом главного режиссёра, по недоразумению оказались заколоченными.

– Валька ты снова пьяна или бредишь? Не полтеатра вымерло, а всего лишь некоторые работники сцены, худрук, да гримерша наша задохнулись! – подкорректировала безрадостный отчёт другая актриса с несколько карикатурной внешностью, типаж которой меж тем совпадал с главной красавицей труппы Ланой.

– Кто это фрикуха? – шёпотом поинтересовался у сёстры Лео, давненько не бывавший в театре. И Ангела в трёх ёмких фразах охарактеризовала мамину тёзку, Светлану Германкову, как провинциальную подражательницу фаворитки Канторовича. Бесталанную уроженку далёкого Альметьевска, снискавшей с лёгкой руки Ланы прозвище «Тень отца Гамлета», навязал Петру Ефимовичу кто-то влиятельный из комитета культуры московского правительства. На всё это парень многозначительно выпятил губу и повторно смерил профайлерским взглядом рослую мадам с пережжёнными белыми волосами, а Валькирия обрушила на подстрекательницу шквал истерических обвинений и ругани.

В это время Ангела заострила внимание на единственной трезвой мысли, мелькнувшей в потоке с забористыми оборотами. Как раз на кануне пожара худрук, уставший от коварных интриг в труппе и навязанной бездарности, намеревался деликатно уволить Германкову. Последняя в свою защиту отвечала плачем Ярославны вперемешку со стервозными уколами Настасьи Филипповны.

И даже сейчас, во время трагедии, «тёмная лошадка» только распаляла склоки и горечь катастрофичных для подлинных театралов утрат. Благо этот пожар страстей было, кому погасить уже без главного режиссёра. Авторитарный бригадир спасательного отряда, направляя на актёрскую кучку гидрант с матерными потоками, приравнял конфликтующих и в пятый раз оттеснил всех на три метра.

– Тёть Валя, лучше скажите, с мамой что? Где она, почему вы не вместе?! – с тревогой обратилась Ангела и ещё пунцовая Валькирия, уходя с поля брани, бессильным жестом руки указала на отдалённую карету Скорой помощи.

– Жива и невредима Ланка. Там она, над Ефимычем плачет… Ох-ох-ох, осиротели мы, сукины дети! – надрывно изрекла острохарактерная актриса и, опустившись на корточки с зажжённой сигаретой в зубах, горько зарыдала. Сигарета погасла и выпала изо рта.

– Мам, с тобой всё в порядке? – нежно зашелестело над ухом откуда-то издалека. Рука дочери мягко опустилась на подрагивающее от беззвучных слёз плечо. Лана застыла над телом своего любимого худрука, когда-то давшего ей путёвку в мир искусства, в точь как мадонна из печальной скульптурной композиции «Пьета». В эти мгновения последние искры души покидали умершего руководителя театра, успешно совместившего классическую школу Станиславского с европейским мейнстримом. Десять минут назад фельдшер констатировал остановку сердца, но преданная любимица продолжала упрямо держать за руку достопочтенного старца в обугленной винтажном костюме. Ангела всмотрелась в мамины глаза, залитые слезами, и повторила вопрос: – Мамуля, как ты?

– Что со мной станется…

– Тогда пойдём домой. – ласковым бархатом снова откликнулся гудящий вакуум.

– Как я могу?! У него ещё руки тёплые и пульс… Возьми, прощупай… – словно в беспамятстве вымолвила мать, – Он ещё жив, а эти чёртовы рвачи в белых халатах отмахнулись, бросили умирать!

Сверхчувствительная девушка не надеялась опровергнуть медицинский вердикт, но отказать родному человеку, убитому горем, не могла. Она взяла в свои ладони руку бездыханного Петра Ефимовича и, закрыв глаза, на мгновение отрешилась от окружающего столпотворения. Ладонь была холодна и безжизненна, как лёд. Несомненно, впечатлительная Лана ощущала лишь своё тепло и свой собственный пульс. Смерть действительно пресекла одну из самых ярких и достойных жизней навсегда.

Она вдруг сощурилась, эмпатически ощутив подлый удар в затылок, а после почувствовала, как грудная клетка до отказа наполняется удушающим чёрным дымом. Сквозь приоткрытые на секунду веки, ясновидящей померещились эти инфернальные чёрные клубы с яркими красными искрами, нехотя покидающие грудь драматурга. Как только тьма отступила, наружу высвободилось облако разноцветно сверкающих мотыльков, и они стремительно взмыли в небо. Душа маститого режиссёр, убитого коварным инкогнито, отныне была свободна, как птица. И она стремглав рвалась навстречу далёком ангельскому свету, подальше от своих разрушенных в одночасье созиданий.

А тем временем Ангела устало выдохнула и, распахнув глаза, вдруг поймала на себе колкий взгляд закулисной тени своей матери. Из глубины толпы со злорадством и необъяснимой ненавистью на семью Стелеров пялилась всё та же Светлана Германкова. Жгучие льдинки этих раскосых глаз мгновенно отрезвили и вернули из тонкого мира в реальный. Все противоречивые детали и странности грандиозного ЧП начали сплетаться в первую детективную версию.

И это впервые не доставляло любительнице открытий торжественных эмоций. Она рефлекторно огляделась в поисках представителей закона, среди которых разбираться в случившемся, как в преднамеренном поджоге и убийстве, без лишних проволочек стал бы только один человек. Сначала он, как всегда пошлёт к чёрту, но потом отбросит стопку скучных дел ради индиговой идеи фикс. А эти нерасторопные копы, лишь добавляющие месту происшествия лишних огней, пошлют на все четыре стороны сразу и категорично.

Нахмуренная девушка с синими чётками на запястье резко поднялась, чтобы выудить из кармана свой смартфон. Напоследок она снова глянула в глубь толпы, где уже простыл след наштукатуренной лицедейки и, досадно ухмыльнувшись, начала спешно набирать Горского, номер которого зачастую заменял ей кнопку «SOS». Сработало, как всегда. И остаток кошмарной ночи погорельцам посчастливилось провести в компании этого супергероя, но только благодаря субботней передышки от его профессиональных подвигов.

При встрече всю бесценность подобного везения заносчиво обозначил сам супермен. Конечно, за привычной бравадой Арчи прятал крайнюю обеспокоенность и рабочий азарт. Он уже давно утвердился в мысли, что со Стелерами случаются самые фантастические эксцессы на земле, которые заслуживают особо важного внимания или даже экранизации.

По дороге на ведомственные дачи, где было безоговорочно решено спрятаться от нахлынувших на семейку юной пассии бед, Горский уверенно предположил: с понедельника дело о резонансном пожаре возьмёт под свой контроль его высочайшее ведомство.

Впрочем, беспокоить им молодого важняка экономической направленности вряд ли станут, но всё же, узнав все подробности от первого источника, он деловито изогнул соболиные брови. Сей первый источник, рот Евангелины, выдающий одну версию за другой, не закрывался ни на минуту, а бывший рысак уголовного розыска наоборот, сухо выразив соболезнование заплаканной Лане, погрузился в молчаливые размышления.

Ему в последнее время и так не давали покоя отголоски дела «питерских разведчиков», настойчиво вытесняющие «немецких шпионов» из своего первого детективного офиса рядом с Кремлём. Столичному управлению ФСБ совместно с Налоговой, что были укомплектованы преимущественно выходцами с невских берегов, вдруг поперёк горла встала эта неприлично дорогая квартирка промышленника из Кёнигсберга, в которой окопалось ещё толком незарегистрированное и сомнительное бюро частного сыска. И без того спорную ситуацию усугубляло то, что под этими потолками с барочной лепниной, силовики обнаружили злостного уклониста от службы в армии.

Но хитроумная молодежь наловчилась проникать в свой осаждаемый штаб через мансарду, и в самом сердце столицы продолжила своё дело прозорливая девушка, которую тихо взяли в разработку, как подозреваемую в сетевом экстремизме. Вот почему все телефоны и интернет семьи находились под колпаком у ставленников Виктора Резцова и Николая Чуднова, а тут ещё этот театральный апокалипсис, после которого мать Стелеров затаскают по допросам.

Свой вдумчивый обет молчания молодой спец из следственного комитета нарушил только уверенно усевшись в кожаное кресло своего деда, знатно потрудившегося на славу советского сыска на Петровке 38. Каждого, зашедшего в кабинет, строго, но с обаятельным прищуром, встречал сам бывший владелец апартаментов, некогда запечатленный на масляном портрете. Он был, как и внук, восхитительно похож на Маяковского.

В этой рабочей обстановке и почти коллегиальном кругу индигеты встречали свой ранний сентябрьский рассвет, пламенные всполохи которого вызывали трагичные ассоциации. В это время актриса погорелого театра только-только забывалась горьким сном, приняв убойную дозу успокоительных средств.

В дедовском кабинете закипели рассуждения пиквикского клуба. Обязанный рассматривать прежде всего экономические предпосылки поджога, Горский не без снисходительной усмешки пообещал Ангеле пробить подноготную подсадной актрисы Германковой, творческий псевдоним которой показался молодому профайлеру неслучайным. Каждый упорно следовал своей версии, но ни на йоту не приближался к парадоксальной отгадке и подлинному поджигателю.

– Слушай, кэп, – обратился к Горскому Лео, и тот мгновенно отозвался всеми чертами своего выразительного лица, – ты не смейся над нашей версией поджога. Мы вот, когда мчались на пожар, не зря вспомнили известных истории поджигателей, к примеру, таких, как римский император Нерон или Герострат. Многие из злоумышленников затевают психологическую игру со зрелищными преступлениями, в конце которой, как полагает их больное сознание, бесславных ублюдков ждёт мировая слава. Кстати, такой психотип «Нерона» также имеется в моей любимой Юнговской психологии, любой человек, способный на зверское преступление уже по определению маньяк, а маньяки всегда подвержены подражательству и символизму. Эта тётка из маминого театра успешно дебютировала на московских подмостках именно в спектакле «Театр жизни Нерона и Сенеки» по Радзинскому. Тут вот к месту свеженькое интервью с ней подвернулось. Всё в цвет, как говорил дядя Жора из питерской «Злобы дня». Отсюда, надо думать, и творческий псевдоним казанской актрисы произошёл, ведь у римского поджигателя Нерона одно из имён по рождению было Германик.

– Между прочим, пролоббировал Светлану Германкову какой-то влиятельный тип из культмассового отдела московской мэрии, земляк из Татарстана… – припомнила закулисную сплетню актёрская дочь, что показалось весьма полезным лишь её индигетовскому профайлеру с планшетом, лежащим на суконном столе ветерана следствия. Горский молча и отстранёно размышлял, а Лео продолжал подкреплять свои догадки экскурсом в историю поджигательства. Правой рукой он бессознательно крутил меж пальцев деревянный штурвал декоративных флотских часов, являвшихся на первый взгляд неотъемлемым атрибутом дедушкиного кабинета уже много лет.

– Некоторые исследователи считали наследственное имя Германик признаком принадлежности императорского рода к германским племенам Агенобарбам, что значило «рыжебородые», – читал с ультрафиолетового экрана профайлер, – А эти германские рыжеволосые племена готов в свою очередь регулярно совершали варварские набеги на Рим. Вот, по ходу, со временем и пролез во власть рыжебородый германский лазутчик Нерон, ведь только враг мог поджечь собственную столицу из соображений религиозной, либо кровной мести. Связь с нашим случаем улавливаете?

Предводительница индигетов с блеском в глазах кивнула и уже было распахнула уста, как была перебита скептичным кашлем капитана юстиции.

– Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, татарам отдана, так что ли?! – обаятельно изгибая густые чёрные бровь и губы в лукавой ухмылке, подметил он, – Детки, я пока одно улавливаю точно, вам только из столичной управы кровников не хватало до полного счастья. Даже не думайте лепить свои психические и тем более националистические версии. Немцы, татары и анонимки, типа «бей жидов, спасай Россию» – всё это чушь и мишура, на которую ведутся олухи или дилетанты вроде вас.

– Спасибо за «олухов», Арчибальд, я тебя тоже люблю и припомню всё, когда мы поймаем за хвост истинных подозреваемых, – не преминула упрекнуть сыщица-индиго, и тут же уточнила, – Неужели в деле обнаружился антисемитский след?

– Прости, не дуйся… – едва сдержал умилительную улыбку следак, – Ну обнаружился, только все эти граффити перед театром и анонимки лишь прикрытие для банальной корысти нового начальника охраны и директора театра, заграбаставших себе участок в районе старого театра под застройку. Кто, как не они знали, что проводка в театре барахлит и запасные выходы на пожарную лестницу заколочены? Эта братва, судя по слухам местных, давно давила на Канторовича, лишь бы тот закрыл театр на реконструкцию, а сам отправился на заслуженный отдых. И вот, вопрос ложного ремонта решился сам собою… Так что, Шерлоки, учитесь. В основе всего в мире корысть и экономика, а истинные подозреваемые всегда те, кому выгодно преступление, как завещал Артур Конан Дойль. Но мне краснеть за ваши дебюты впредь больше не придётся. Я накладываю запрет на какие-либо ваши расследования и любые раскопки по этому делу! Ясно?! Во всяком случае, за пределы моей фазенды пока ничего не пойдёт.

– Ты что под домашний арест нас заманил? – шуткой возмутилась Ангела, присев на подлокотник дубового кресла, в котором Горский восседал с видом генпрокурора.

– Именно так, телепатка, из моей крепости ни шагу. – сказал сыщик, тоном увеличивая традиционную долю правды в каждой шутке до львиной. В следующий миг он одним движением усадил девушку к себе на колени.

– За что?! Арест вместо наград и благодарностей за помощь в борьбе с преступностью? Я протестую! Лёлик, что ты молчишь?! – с подлинной досадой защебетала пленница. Брат лишь растерянно и молча переводил свои небесные глаза с компьютерного интерфейса на парочку в кресле, осмысляя полюбившиеся причинно-следственные связи сразу и в прошлом, и в настоящем времени.

– Прощёлкала ты свои награды, стрекоза… – вновь ухмыльнулся Горский, отводя глаза.

– Сейчас не поняла, мне об этом ваш комитетский шеф до отпуска по телефону говорил или какой-нибудь пранкер Федя?

– Он самый, в смысле шеф, но то было до отпуска. Вижу, ты хорошо отдохнула, не следила за новостями. А зря… Всё кардинально изменилось, и в стране, и в вашей жизни. Теперь вместо медалек и собственной конторки вам светят крупные неприятности с законом.

– Но почему? – зачем-то спросила Ангела, вероятно ощутив себя в руках возлюбленного наивным ребёнком.

– Да потому что ты со своей коммандос залезла в такие дебри властного закулисья, после которых люди навсегда забывают о свободной и плюшевой жизни.

– Нет, почему за нами после питерских приключений шляются всякие чудики, и телефоны ведутся, это я понимаю. Конкретнее!

– Хочешь конкретики, тогда шутки в сторону, – веско ответил следак и вместе с шутками убрал в сторону саму собеседницу, рядом с которой соображалось намного труднее, – минувшей весной вы, ребята, на самом деле, не помогли накрыть провинциальных карабасов-барабасов, вы бросили вызов очень серьёзным силам, что держат ключевой сегмент власти в стране. Лео, ты, как психиатр, должен уметь смотреть на ситуацию ещё и глазами своих оппонентов. – оставив восседать на троне советской Фемиды свою юную пассию, Горский вальяжно смерил шагами кабинет деда с большим столом и остановился возле Лео. Суровый взгляд его сконцентрировался на неподвижной стрелке часов со штурвалом, который он на правах капитана вдруг выхватил из рук не нарочно оскорблённого индигета.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6