После встречи с ней

Илья Пехтерев

После встречи с ней

Пролог

Свинцовое небо Гатчины нависло низко над крышами, окутывая древний город вязкой, монотонной серостью. Зима цепко держала свои владения, пронизывая до костей колючим ветром, что завывал в арках старинных зданий и шуршал под ногами редких прохожих, спешащих укрыться в тепле. Илье Морозову было глубоко безразлично. Его шаги отбивали размеренный ритм по обледенелым тротуарам, унося его к очередной паре в колледже – очередной порции информации, которую мозг автоматически впитывал, не оставляя места для эмоций. Лицо его было лишено всякого выражения, словно отполированный камень – никаких следов скуки, интереса, усталости. Просто функциональная маска, сквозь которую мир воспринимался лишь как набор фактов, подлежащих обработке. Он был воплощением обыденности этого зимнего утра.

Именно в этот момент, у входа в колледж, где голые ветви деревьев, казалось, тянулись к небу в безмолвной мольбе, Илья вдруг увидел два силуэта. Два ярких пятна на тусклом холсте дня. Одна из девушек была знакома – Полина Орлова, его давняя знакомая, с которой они вместе волонтёрили в ГДМ. Ее улыбка, несмотря на промозглую погоду, всегда казалась солнечной, и на этот раз она не изменила себе, приветливо махнув рукой.

«Привет, Полина», – коротко кивнул Илья, его голос звучал так же ровно, как его шаги, лишенные каких-либо модуляций. Его взгляд скользнул по Полине, задержавшись ровно настолько, чтобы отдать дань вежливости, и затем по инерции скользнул дальше.

Рядом с Полиной, чуть в тени, стояла другая девушка. Каштановые волосы, цвета осенней листвы, обрамляли тонкое, остро очерченное лицо. Глаза – вот что было по-настоящему удивительно: глубокие, цвета зимнего гатчинского неба, но с каким-то искристым, живым огоньком, словно в них таилось предвкушение чего-то особенного. На ней был надет теплый шарф, который подчеркивал изящество шеи, и легкая, но изысканная куртка, выделявшая ее из общей массы. Виолетта Веснина, так представила ее Полина, но Илья даже не услышал фамилии.

Его взгляд, проскользнувший мимо нее, не задержался ни на секунду. Не уловил ни искорки в глазах, ни легкого румянца на щеках, ни едва уловимой улыбки. Для Ильи она была просто фоном, не более чем еще одним случайным прохожим на пути. Без единой мысли, без малейшего колебания он кивнул Полине и продолжил свой путь, растворяясь в плотной массе спешащих студентов, унося с собой свою маску безразличия и полное неведение о том, что эта мимолетная встреча, это неуловимое мгновение, на самом деле было началом чего-то необратимого. Шаги его эхом растворились в гулкой тишине, не оставив после себя ни единого следа, кроме, быть может, едва заметной тени в тех живых, зимних глазах. А для Виолетты этот холодный жест стал первым, хоть и болезненным, уроком его отстраненности.

Два года спустя…

Гатчинский колледж жил своей обычной, будничной жизнью. Ежедневная суета, гомон в коридорах, скрип расшатанных стульев в аудиториях, запах старых учебников и свежего кофе из буфета – все это обволакивало здание, создавая привычный фон для сотен студенческих судеб. Илья Морозов, теперь уже третьекурсник, давно свыкся с этим ритмом. Он стал старше, немного сдержаннее, но его внутренний мир по-прежнему оставался закрытым для большинства, а лицо редко покидала маска спокойного, почти равнодушного сосредоточения.

Виолетта Веснина же была здесь новичком. Всего несколько месяцев назад она перешагнула порог этого же колледжа, и каждый день для нее был наполнен новыми впечатлениями, незнакомыми лицами и открывающимися возможностями. Она училась и жила, как и многие другие, в своем собственном ритме, полном надежд и юношеского максимализма. Иногда их пути пересекались – в шумном холле, на лестнице между этажами, у входа в столовую. Виолетта, вероятно, видела его – высокого, невозмутимого парня, чей профиль так врезался ей в память два года назад. Но Илья, поглощенный своими мыслями и расписанием, словно не замечал ее, ни на йоту не сдвигаясь со своего пути. Для него она по-прежнему оставалась частью общего фона, мимолетным силуэтом, не более того.

И вот в один из таких обычных вечеров, когда морозный воздух Гатчины уже опустился на город, а свет фонарей пробивался сквозь заиндевевшие окна общежития, Илья сидел на своей кровати. Он привычно пролистывал что-то в телефоне, когда экран вспыхнул. Пришло сообщение.

«Привет, ты бы мог составить мне компанию и пойти со мной на бал?»

Это была Виолетта Веснина. Имя, которое он почти не помнил, но теперь оно вдруг вспыхнуло в сознании, как давно забытая мелодия. Илья, сам того не осознавая, почувствовал, как уголки его губ тронула легкая, искренняя улыбка. Не та отстраненная полуулыбка вежливости, а настоящая, живая. Он поднял глаза на своего соседа по комнате, Гришу, который тоже лежал на своей кровати и сосредоточенно листал что-то в телефоне.

«Смотри», – сказал Илья, протягивая ему телефон. В его голосе проскользнуло что-то новое – легкое удивление, смешанное с интересом.

Гриша мельком взглянул на экран. «О, бал! Я туда тоже иду, кстати. Так давай, вместе сходим? Тебе компанию составим, а то что ты все один да один?» – ответил он, не отрываясь от своего гаджета.

Илья усмехнулся. «Да, я соглашусь. И знаешь, девочка в целом очень привлекательная». Эти слова слетели с его губ легко и неожиданно даже для него самого. В этот момент, глядя на сообщение, на имя Виолетты, в его сознании что-то щелкнуло. Он словно впервые по-настоящему увидел ее – не просто мимолетный силуэт, не фон, а человека, чья энергия, чья смелость написать ему, прорвались сквозь его обычную непроницаемость.

И вот наконец, после двух лет полного равнодушия, Илья Морозов поистине стал ценить красоту нашей богини Виолетты. Она больше не была тенью. Она стала приглашением в мир, который только начинал для него раскрываться. И это приглашение он не собирался игнорировать.

Глава 2: Неловкость Первых Шагов

Получив сообщение от Виолетты, Илья Морозов не стал откладывать ответ. Телефон в его руке казался вдруг необычайно притягательным. Сообщение за сообщением, слова Виолетты, легкие и непринужденные, начали растворять его привычную броню. Его пальцы, обычно быстро и точно набивающие формулы или отчёты, теперь медленно и вдумчиво набирали ответы. Шутки, вопросы, обрывки фраз – общение затянуло его с головой. Он поймал себя на мысли, что давно так увлеченно ни с кем не переписывался. Эта девушка, которую он когда-то удалил из друзей, теперь, казалось, магическим образом проникала сквозь его отчужденность. Они быстро договорились о встрече: формальным предлогом стало обсуждение и репетиция предстоящего бала, но оба чувствовали, что за этим кроется нечто большее.

Наступивший день был особенным. Утро вторглось в комнату общежития солнечным лучом, который, казалось, танцевал на пыльных пятнах на полу. Илья проснулся с непривычным ощущением лёгкости и предвкушения. Сегодня было не просто «ещё одно занятие». Сегодня было его первое настоящее свидание, хоть он и старался убедить себя в обратном. Он тщательно выбирал одежду, что для него было совершенно нехарактерно, несколько раз проверял причёску, пытаясь укротить непослушные пряди. Каждое движение казалось значимым, каждый взгляд в зеркало – критичным.

Гриша, его сосед и лучший друг, лежащий на своей кровати с телефоном в руках, наблюдал за этой необычной суетой с нескрываемой ухмылкой.

«Ну что, Морозов, – протянул он, не отрываясь от экрана, но явно улавливая внутреннее напряжение друга, – не волнуйся так. Главное – будь собой, и не забудь, что ты – Илья Морозов, а не какой-то там замухрышка. И улыбайся почаще, а то вечно как будто мир спасаешь».

Илья лишь коротко хмыкнул, но слова Гриши, полные простой, дружеской поддержки, немного ослабили тиски волнения. Последний взгляд в зеркало, быстрый кивок Грише – и он почти испарился сквозь дверь общежития, оставляя за собой шлейф нетерпения и легкой боязни.

Дом Виолетты находился всего в нескольких кварталах. Илья подошёл к нему загодя, стараясь выглядеть непринуждённо, но внутренне считая каждую секунду. Пять минут. Пять долгих, тягучих минут, за которые он успел передумать сотню разных вещей. Наконец, дверь медленно отворилась, и на пороге появилась она.

Илья, привыкший видеть мир в приглушенных тонах, вдруг ощутил, как краски вокруг становятся ярче. Виолетта была поистине прекрасна. Никакого пышного платья или вычурной прически – просто джинсы, ярко-розовая куртка, которая невероятно ей шла, и белоснежный шарфик, небрежно обмотанный вокруг тонкой шеи. А на носу – те самые смешные очки, которые он мельком заметил в день их первой встречи. Они делали её облик трогательным и очень живым, добавляя какую-то особую, почти детскую непосредственность. Она улыбнулась ему, и эта улыбка, казалось, осветила весь двор, разгоняя серую гатчинскую хмурость.

Илья, ощущая легкую неловкость, сделал шаг навстречу. Они обнялись – коротко, немного неуклюже, но в этом прикосновении уже чувствовалось чтото большее, чем просто дружеское приветствие.

«Ну что, идём репетировать?» – Виолетта, кажется, пыталась придать своему голосу максимально деловой тон, но ее глаза озорно блестели.

«Идём», – согласился Илья, чувствуя, как его губы впервые за долгое время искренне тянутся в улыбке.

Они пошли гулять по зимним улицам Гатчины, еще не успевшим стряхнуть с себя утренний иней. Шаг за шагом, слово за словом, они узнавали друг друга ближе. Илья рассказывал о своей учебе на учителя физической культуры, о спорте, о том, как он любит выплескивать энергию на баскетбольной площадке, забывая обо всем на свете, и о своих планах по развитию детского спорта. Виолетта, напротив, с горящими глазами делилась своей мечтой стать учителем начальных классов. Она взахлеб говорила о детях, об их непосредственности и том, как важно заложить в них правильные основы. Ее голос звенел от искренней любви к этой профессии, и Илья ловил себя на мысли, что никогда еще не встречал такой живой и увлеченной девушки.

Конечно же, они оба совершенно забыли о предлоге «репетиции бала». Ни одного слова о танцах, ни одной мысли. Но это было совершенно неважно. Они просто гуляли, разговаривали, смеялись над незначительными пустяками, и время летело незаметно. Илья чувствовал, как с каждой минутой его привычная маска безразличия тает под теплым светом Виолетты.

Спустя два года с момента их первой мимолетной встречи и полного равнодушия, Илья Морозов поистине стал ценить красоту нашей богини Виолетты. Он видел ее не просто как симпатичную девушку, но как целую вселенную, полную света, тепла и искренней страсти. И это открытие было для него самым важным событием дня.

Глава 3: Предвкушение Бала

Спустя несколько таких прогулок, веселых, полных искренности, зимняя Гатчина уже не казалась столь серой. Для Ильи и Виолетты каждый выход на улицу превращался в маленькое приключение. Они встречались, словно старые друзья, хотя их знакомство насчитывало всего несколько недель, а предыстория – два года игнора. Илья угощал Виолетту горячим шоколадом в уютном кафе, дарил ей любимые ею сладости, беззаботно смешил ее своими историями и просто болтал обо всем на свете. Он больше не прятался за маской равнодушия; рядом с Виолеттой он был живым, открытым, и ему, казалось, нравилось это новое состояние. Было очевидно, как сильно Виолетта симпатизирует Илье. В ее взглядах, в легкой улыбке, которая теперь постоянно появлялась на ее лице, читался неподдельный интерес к нему.

Однажды, во время очередной прогулки по заснеженному парку, когда солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в нежные розово-оранжевые оттенки, их разговор принял более глубокий оборот. Они остановились у покрытого инеем мостика, глядя на замерзшую гладь пруда.

«Скажи, Илья, – начала Виолетта, слегка поежившись от прохлады, но не отрывая взгляда от воды, – ты ведь не местный, верно? Откуда ты родом, и почему решил поступать именно в наш гатчинский колледж, да еще на физкультурный?»

Илья улыбнулся, поправляя шарф. Он и не заметил, как за эти недели привык к её любопытству. Оно было не навязчивым, а искренним.

«Ты права, Виолетта. Я из небольшого села около Волхова. Приехал сюда… наверное, за переменами. Хотелось чего-то нового. А физкультурный… ну, это моя страсть. Всегда любил движение, спорт. Идея учить этому детей, развивать их, кажется мне очень важной. А ты?»

«Я-то? Я тут родилась, – она обернулась к нему, смешно поправив очки. – И, как видишь, никуда и не собиралась. Мне Гатчина нравится. Такая уютная, с историей. А вот с детьми… это у меня, наверное, от бабушки. Она всю жизнь в начальной школе отработала. Я, как вижу малышей, сразу понимаю – это моё. Хочу, чтобы их глаза горели, когда они что-то новое узнают».

«Глаза горели…» – Илья повторил ее слова, и его взгляд на мгновение задержался на ее лице. В этот момент ее глаза действительно горели, отражая закатное солнце и всю ту страсть, что она вкладывала в свои слова. «Это здорово, Виолетта. Очень здорово».