Путешествие в осаждённый город

Илья Ситников

Путешествие в осаждённый город

Логос, знаменитый путешественник по пространству и времени, закончив читать очередную историческую книгу, решил отправиться в город, который был особенно значим для истории. Взяв свои часы – древний артефакт – он поставил палец на стрелку и начал вращать её назад. В этот момент вокруг него поднялся зелёный туман, и он ощутил, как мир вокруг смещается, сжимается и исчезает, поглощая его.

Когда туман рассеялся, Логоса обдало пронизывающим холодом и ветром, словно невидимый нож резал лицо. Он ожидал увидеть убогие преметивные здания, но перед ним простирались изломанные, покосившиеся дома, с выбитыми окнами и дымом, поднимающимся из редких очагов. Некоторые дома едва держались, а кое-где виднелись разрушения.

Логос шагал по улицам этого таинственного города. Тишина здесь была тяжёлой, глухой, нарушаемой лишь завывающим ветром, который гонял снег по пустым площадям. В воздухе стояло напряжение – будто город сам помнил голод, холод и страх, который переживали его жители. Логос чувствовал странную смесь ужасного и трогательного – перед ним были руины, но они были полны жизни, если можно так сказать.

Он шёл дальше, и каждый шаг отдавался эхом в пустых домах. Казалось, сам воздух говорил с ним: «Здесь люди научились жить, хотя жить здесь почти невозможно».

Пройдя первые кварталы, Логос заметил, что многие дома пострадали от взрывов и артобстрелов. Видимо, здесь недавно происходили боевые действия. Он записывал всё это в блокноте, стараясь запечатлеть даже малейшие детали такие как красная звезда каторая была почти везде.

Город, казалось, потихоньку оживал. Логос подходил к центру, и на улицах уже появлялись люди: кто-то шёл по своим делам, кто-то выстраивался в длинные очереди.

«Интересно… зачем эти люди здесь стоят?» – задумался Логос. Он подошёл к старой женщине каторая стая в одной из очередей, закутанной в десятки слоёв тряпок, и осторожно спросил:

– Простите за такой странный вопрос… а зачем вы здесь стоите?

– Как зачем, сынок… за хлебом, – ответила бабушка, но в её голосе была необычная теплотa.

Она посмотрела на Логоса и заметила, что он одет слишком легко для этого холода:

– Ой, сынок, а ты чего так одет… совсем простудишься! – тревожно сказала она, словно заботясь о своём внуке, хотя он был ей чужим.

Логос почувствовал странную тяжесть в груди. В этом взгляде, в этих словах было больше, чем простая забота: была память города, память страдания и человеческого тепла, которое выживает даже среди холода и голода.

Логос окинул взглядом всю очередь. Люди стояли молча, худые, словно скелеты, или живые призраки. Проходя глазами по рядам, он понял, что им явно не хватает еды – их глаза были усталыми, а лица запавшими. Логос нахмурился: кажется, он начинал понимать, что тут происходит.

– Дорогая бабушка… – осторожно спросил он, – можно ли мне простоять с вами в очереди, в ожидании того, что называют хлебом?

Старушка улыбнулась, и эта улыбка была странно тёплой среди холода и усталости:

– Конечно, сынок, вставай, постоим вместе.

Она взяла Логоса под руку и сразу почувствовала тепло от него.

– Слушай, сынок… а как тебя зовут? – спросила она, слегка с улыбкой.

– Логос.

– А я – Тамара.

Бабушка приподняла брови, улыбаясь:

– Охо, какое имя у тебя необычное… ты же не отсюда, да?

– Нет, я не отсюда.

– А ну тогда понятно, почему и имя, и одежда такие.

Пока они говорили, очередь постепенно двигалась, становясь всё меньше и меньше. Шаг за шагом люди получали свой хлеб, а Логос чувствовал одновременно тревогу и удивление: как много силы требуется человеку, чтобы просто стоять в ожидании еды, когда вокруг холод и голод.

И вот наконец подошла их очередь. Бабушка положила карточку на хлеб, и продавщица отрезала всего 125 граммов. Логос внимательно осмотрел этот кусок. Даже хлебом его назвать было трудно: в нём были посторонние примеси, которые добавляли вес, но не вкус.

– Неужели это государство ненавидит своих жителей настолько, что даже полноценного питания не даёт? – пробормотал Логос с внутренней злостью.