скачать книгу бесплатно
– Так правда это – про сестру? Действительно ее любовник убил?
Литвинов вспылил. «И что эта девка по-идиотски глазами хлопает? Думает, раз клевая такая, то может грузить меня всякой хренью?»
– И что с того? Подумаешь, история столетней давности! Вы детективами увлекаетесь? Не стоит! Ерунда всё это. Ну, было что-то! Больной мозг запечатлел, преломил по-своему. Не парьтесь! Я таблеточки и капли выпишу, если будет плохо себя вести, дадите. Только не перестарайтесь! У нее возраст, сами понимаете, да и вес небольшой. Я дозы укажу.
Таня обиженно молчала: давно она не встречала такого хамства. Вот сволочь, злится на пустом месте! И откуда такие берутся? Ну если врачиха районная волком смотрит, так то понятно, замотанная тетка, достали ее все. А этот что бесится?!
– Вы только таблетки выписываете? А сочувствие как же?
– Милая девушка, вы чего-то не понимаете! Если за сочувствием, это в другое место, а мое дело – лечить! – Бросил и пожалел: еще жаловаться пойдет. А заведующий и так ко всему придирается, всё не так, всё не эдак! Бросить бы всё к чёрту… додумать не успел.
Бабка в нелепом желтом платье неправдоподобно резво вскочила со стула и бросилась на него.
– Не смей обижать мою Лизу! Слышишь, фашист? Не отдам ее больше, не отдам! – Черным крылом взметнулся примотанный к запястью мешок, плюшевый мишка покатился по столу, жесткие старческие ногти полоснули доктора по щеке и впились в шею.
Анатолий больше удивился, чем испугался, вскочил, нажимая тревожную кнопку. «Это ж надо – и здесь лоханулся! А с виду такая тихая!» Попробовал «зафиксировать» больную, та извернулась и, падая на колени, вцепилась зубами в руку. Врач дернулся, ослабил хватку, попытался высвободиться – не тут-то было! Старуха держалась насмерть.
Всё произошло так стремительно, что Таня не сразу опомнилась. «Во дает, проучила! Как тогда Вадима!» Вспомнился сбивчивый рассказ о спасении Мишонка. «Не такая уж она беспомощная! Не зря Федор боялся! Но выручать всё равно придется!»
Девушка вскочила со стула, властно схватила старуху за руку и приказала:
– Сима, прекрати! Слышишь, сейчас же! – Требовательно сжала сухонькую кисть. – А то уйду от тебя и больше не вернусь! Поняла? Отпусти доктора!
Серафима разжала челюсти и со слезами сползла на пол. Татьяна помогла старушке подняться, усадила в кресло, провела ладонью по растрепанным седым волосам и дерзко бросила в лицо врачу:
– Плохо, когда человек не на своем месте!
С треском распахнулась дверь, вбежали медсестра, охранник и солидный мужчина в белом халате.
– Что тут у вас стряслось?!
Литвинов продемонстрировал поцарапанную щеку и следы укуса на запястье.
– Больная пришла в возбуждение, так неожиданно…
– Вовсе не неожиданно! – возмутилась Татьяна. – Просто ваш доктор не умеет себя вести, хамит пациентам!
– Ну знаете ли! – Анатолий покраснел от гнева, понимая, однако, что девка права; сорвался он так по-глупому, а тут еще и заведующий…
Седовласый врач в очках со спокойной уверенностью прошел вперед, участливо наклонился и мягко спросил, глядя на пациентку:
– С вами всё в порядке?
Старушка молча кивнула.
Обвел взглядом притихший персонал.
– Мы ради больных здесь работаем, а не для собственного удобства! Всем понятно?!
Медсестра и охранник усиленно закивали, Анатолий хмуро потупился. «Как всегда, прав старый хрыч! Что ж, уволит – уйду! Не мое, значит!»
Заведующий приветливо улыбнулся Татьяне.
– Пройдемте ко мне в кабинет, побеседуем!
Девушка шла как во сне, еще не остыв от гнева. Никто не смеет так с ней обращаться! Да и с пациентами вообще! Безобразие!
Пожилой врач слушал не перебивая, соглашался, успокаивал. Рассказал, как себя вести с бабушкой, выписал рецепты, объяснил, как давать лекарства.
Татьяна вышла из диспансера успокоенная, сжимая в руке бумажку с назначениями. Светило веселое летнее солнце, ветерок доносил запах сирени. На душе было легко и приятно, как после маленькой, но победы. Радовала прогулка до автобусной остановки. Как чудесно ощущать молодое, легкое тело, жаждущее движения! Задорно, по-щенячьи перепрыгнула через лужу и резко развернулась. Как же Сима? Старушка, жалкая, сгорбившаяся и унылая, испуганно смотрела на грязную воду у ног.
– Что же ты? Идем скорее!
Седая голова мелко затряслась, скрюченные пальцы еще сильнее сжали мешок.
– Вода… Лиман… Нельзя. Лиза не велела!
– Да уж! Устала, бедная! Полечились, называется! – Таня повернула назад, аккуратно обошла лужу, взяла старушку за руку, повела за собой.
Выйдя за ворота диспансера, Серафима прислонилась плечом к свежеокрашенному забору.
– Не пойду дальше! Не могу, не хочу! Устала.
Вот так приехали! И не сделаешь ничего. Опять не рассчитала. Вот всегда так. Придется такси брать. Сосчитав всю наличность, девушка открыла приложение на смартфоне, вбила адрес, с тревогой посмотрела на цену за экономвариант. «Слава богу, хватает! Вызываем. Так, черная «Киа Рио» будет через восемь минут. Уф, можно передохнуть». Машины проносились мимо, старушка, ослабев, опустилась на пыльный пень, на желтом рукаве виднелись черные пятна.
Тут из ворот диспансера появился доктор Литвинов и решительно направился к ним. Таня глянула на него свысока и демонстративно отвернулась. Человек в неряшливом белом халате опасливо посмотрел на старушку.
– Отвечайте: где карта вашей бабушки? – Он был просто в ярости.
– Какая еще карта? – возмутилась девушка.
– Медицинская! Она лежала на столе, когда вы затеяли спектакль.
– Что-о-о?! Вы еще обвиняете меня в воровстве?! Да как вы смеете! – Праведное негодование захлестывало. – Мало того, что с больными общаться не умеете, так еще и за бумагами не следите!
Девушка сорвала с плеч рюкзачок, дернула молнию.
– Вот, смотрите, обыскивайте!
Врач, смущенно покраснев, проверил все отделы – ничего. «Блин! До чего же мерзко всё складывается! Одно к одному. Мало того цирка, так еще заведующий дело под контроль взял, велел всё оформить, чтоб комар носа не подточил. Какой уж тут комар, когда всё запорол на фиг! Где писать, когда карту как корова языком слизала? Весь кабинет облазил – нету!»
Глаза девчонки обжигали гневом; он чувствовал, что она не врет, и не отступал лишь по инерции.
– Что, убедились? Может, еще раздеться перед вами? – Голос звенел; она скинула курточку, оставшись в одной футболке. – Вот карманы, проверяйте!
Литвинов начал мямлить извинения, но тут из-за угла вынырнула девица с фиолетовыми волосами и ринулась к ним.
– Толик, я вам не помешала?! Это твоя подружка? – истерично взвизгнула красотка, хищно взмахнув длинными сиреневыми ногтями.
– Эля, не мешай! – рявкнул молодой человек. – Видишь, я по делу разговариваю!
– По делу, конечно! – передразнила девица. – А раздевается зачем?
– Всё, хватит, надоело! – Ни разу еще за два месяца знакомства подружка его так не раздражала. – Пошли поговорим! – Он буквально потащил фиолетовую девушку к кустам сирени.
Таня чувствовала себя отомщенной. Ничего он не умеет: ни работать, ни любить. Всё самое главное в жизни мимо него проходит.
Надела куртку, и тут у въезда в диспансер как раз припарковалась черная, опрятного вида машина. Номер тот самый, можно садиться; поздоровалась с водителем, сказала, что не одна, и ткнула пальцем в сторону старухи в желтом платье с оборками. Серафима долго не хотела вставать с пенька, пришлось буквально на себе тащить ее до машины, с трудом усаживать на заднее сиденье. Когда дверца захлопнулась, девушка испытала настоящее облегчение. Взглянула на черный свежевыкрашенный забор диспансера и решила, что никогда больше сюда не придет.
Знакомый двор показался на удивление быстро. Таня торопливо расплатилась и потащила старушку к подъезду. Учуявшие хозяйку собаки подняли такой громкий лай, что, казалось, сбежится весь дом. Испуганно озираясь по сторонам, она никак не попадала ключом в скважину.
Войдя в квартиру, помогла старушке сесть и разуться. Никогда еще она не видела ее такой угнетенной. Нужно скорее ее покормить и уложить в постель. Долго распутывала обмотанный вокруг запястья длинный черный шнурок. Это же надо было взять такую идиотскую сумку! И что она только в ней носит?! Таня развязала мешок и заглянула внутрь. Что это? В руках оказалась тоненькая медицинская карта, та самая, которую искал Литвинов.
– Сима, зачем ты это взяла? Отвечай!
Старушка равнодушно глянула на историю болезни, подслеповато прищурилась и прочитала вслух:
– Петрова Серафима Васильевна – это я! И бумажка, значит, моя! Когда забирала Мишонка с его стола, и это взяла, чтобы гаду тому ничего нашего не досталось!
Представив себе ситуацию, Таня рассмеялась. Ай да Сима! Ай да молодец! А доктор ее за человека не считал, поэтому и не проверил. Или струсил подходить: вдруг укусит?!
Девушка уже хохотала вовсю, а бабушка слегка улыбалась из солидарности.
– Пойду лягу, ладно, Лиза? Что-то устала совсем.
– Конечно-конечно! – Таня торопливо уложила «сестренку» в постель и кинулась к медкарте.
С нетерпением открыла и побежала к себе в комнату, читая на ходу. «Интересно, что там такого особенного, что пациентам в руки давать запрещено? Диагноз «шизофрения неврозоподобная» – противный, оскорбительный какой-то! Но спорить не могу, она реально чокнутая!»
Отпечатанную на пишущей машинке выписку прочитала в один момент; потом еще раз, стараясь ничего не пропустить. Вот всё и подтверждается! Девушку охватило радостное возбуждение, которое быстро сменилось разочарованием. Ничего нового! И про клад ни слова. Жаль, а так интересно могло получиться!
Таня была не из тех, кто быстро сдается; она принялась изучать карту досконально, старательно разбирая непонятный, «врачебный» почерк. Серафима посещала диспансер нерегулярно, только один раз лежала в больнице, вела себя тихо, замкнуто, работать не могла, обслуживала себя с трудом.
Вроде бы всё шло гладко, течение болезни почти без обострений. Вот именно что «почти». Была же одна госпитализация, из-за чего-то нарушилось равновесие? Таня снова схватила ветхую выписку, но обращала внимание уже не на «военную» историю и упоминание об исчезновении сестры, а на обстоятельства, при которых потом ухудшалось ее состояние.
«Настоящее ухудшение в течение недели. Когда, со слов больной, к ней в парке подошла женщина, представилась подругой пропавшей сестры, расспрашивала о сестре, предлагала помощь…»
Так-так, что за женщина? Но как Татьяна ни вчитывалась в медкарту, так ничего конкретного и не нашла. Жаль – ниточка оборвалась, едва показавшись. Вскочила с дивана, порываясь расспросить саму Серафиму, но разве можно помнить, что было сорок с лишним лет назад?! А у этой еще и в голове ничего не держится: не может усвоить, что на дворе июнь. Чуть не все месяцы переберет, пока нужный назовет. И улыбается так виновато, что про год спросить язык не поворачивается. Впрочем, как муж сестры мишку порвал, помнит, а это же совсем давно было.
Девушка решительно шагнула в коридор; споткнулась о теплый мохнатый клубок, охнула, толкнула дверь бабкиной комнаты. На ободранных половичках зашевелились рыжики, синхронно, как по команде, начали зевать и потягиваться, вопросительно виляя хвостами. Единственное помещение, где всё оставалось как было. Корзины, сумки, горы старых тряпок и запах сырости, плесени, псины. Изодранные когтями обои, паутина по углам, обглоданные кости и куски засохшего хлеба – всё, что Таня много раз порывалась убрать, но, натыкаясь на злобное рычание и жалобные всхлипы, оставляла как есть. «Привычная среда обитания – важная вещь, не вздумай трогать!» – распинался отличник Данька, когда она описала ему этот ужас.
Снова подумала, что мало понимает в медицине, но развить мысль не успела; два влажных носа нетерпеливо ткнулись в ноги с разных сторон; послышалось глухое ворчание. Решительно села на древний, шаткий диван, положила руку бабушке на плечо, легонько потрясла. Протертый, засаленный плед съехал на пол, показался желтый рукав в пятнах черной краски. Раздеваться перед сном Серафима категорически отказывалась, меняла одежду по мере загрязнения, в среднем раз в две недели.
– Сима, проснись, разговор есть!
Бабка заворочалась, резко села в постели, принялась тереть глаза и трясти головой, озираясь по сторонам. Но через пару минут взгляд стал осмысленным.
– Лиза, ты чего? Что случилось? Опять куда-то пойдем?
– Нет, что ты! Всё в порядке. Просто спросить хочу: ты помнишь, как в больнице лежала? Давно, много лет назад?
– Больница? Вроде было что-то. Таблетки, уколы, врачи вроде сегодняшнего. А что?
– Перед тем как попасть туда, ты встретила в парке женщину. – Таня судорожно сглотнула. – Она назвалась моей подругой, вспомни, пожалуйста!
В выцветших глазах мелькнула искорка оживления.
– Да-да, в парке. Пришли туда с тем дядькой, что увез меня из Крыма. Он ушел газету купить, а мне велел сидеть на лавочке… Я так сидела, сколько – не помню. Потом смотрю – женщина с девушкой прогуливаются, и всё возле меня, и глядят как-то странно. Думаю – мне-то что! А тетка вдруг решительно подошла и спросила: «Вы – Лиза? Лиза Петрова? То есть Златова?»
Представляешь, меня твоим именем назвала! Значит, мы похожи! – На синеватых губах мелькнула улыбка. – Здорово, правда? Только тетка быстро догадалась, что я – Сима. Расспрашивать стала о тебе быстро-быстро, а я сижу глазами хлопаю, не понимаю ничего, дура дурой. Тут дядька мой вернулся, накинулся на них, чтобы ко мне не приставали. Ругань, крики. Я в слёзы, а девушка со мной рядом села, пока ее мама отношения выясняла. Обняла, слова говорила хорошие, помощь предлагала, бумажку со своим именем в карман мне сунула. Я сразу не сообразила, только дома, когда платье снимала, нашла.
Серафима вдруг резко вскочила, зашаталась и едва не упала на девушку; хорошо, та вовремя успела подхватить.
– Успокойся, успокойся, пожалуйста! – Таня перепугалась, что старушке станет плохо, а она не знает, чем помочь. Без пяти минут врач, называется! Эти слова, которые мать часто с гордостью повторяла подругам, показались злой насмешкой.
Бабка решительно полезла на стул, потянулась к полке над столом, уставленной всякой всячиной, плохо различимой под толстым слоем пыли. Схватила жестяную коробочку из-под чая, брякнула на стол, попыталась открыть негнущимися пальцами.
– Помоги!
Таня обтерла крышку краем скатерти, подцепила ногтем. Раздался щелчок. Из перевернутой коробочки высыпались две древние конфеты «Мишка на Севере» и мятая пожелтевшая записка. Девушка расправила бумажку, всмотрелась в корявые, полувыцветшие буквы. «Дюкова Наталья, ул. Короленко, д. 6».
– Вот, для тебя сохранила, твоя же подружка! Они конфетками меня угостили, добрые были, милые, что мать, что дочка. Дядька с ними говорить запретил, раскричался, страх просто! Они ушли, я в рев, даже конфеты не съела.
Старушка вздохнула, развернула бумажку с выцветшим мишкой; показалась ссохшаяся, покрытая белесым налетом конфета.
Таня всполошилась:
– Не вздумай есть! Испортилась, бяка!
– Как испортилась? Не может быть! Чуть-чуть совсем полежала!
– Чуть-чуть – это сколько?
– Несколько дней… ну или месяцев. Как вчера было.
– Много лет прошло, Сима.
Про себя добавила: «Сорок один год, мама моя только в садик ходить начала, а она ведь совсем старуха! Или не совсем?» После встречи с Серафимой мать и отчим заметно помолодели в ее глазах. Да и весь мир изменился: сложнее стал, интереснее.
Глава 6
Геката и бабка-ёжка
Вечером, облазив Интернет, Таня нашла Дюкову Наталью Владленовну, 1956 года рождения, проживающую в Москве, на улице Короленко, дом 6, квартира 17. Дюкова писала статьи по психологии для женского интернет-журнала «Геката». Девушка просмотрела парочку опусов, немного задержавшись на советах для желающих «срочно и любой ценой выйти замуж».
«Убедитесь, что принимаете своего избранника таким, какой есть, и не рассчитываете подогнать его под себя, как платье, купленное на распродаже. Ничего не получится, красиво не будет. «Почему?» – спросите вы. А вот представьте себе хозяйку, у которой в сарае развелись мыши, и ей требуется кошка, а она идет в зоомагазин и покупает канарейку, просто потому что других зверей в продаже не было, а терпения ждать или искать в другом месте – тоже. Женщина приносит птичку в сарай и требует поймать мышь. Нелепо и смешно, не правда ли? Тем не менее многие повторяют именно эту ошибку…»
Татьяна от души рассмеялась, представив себе канарейку в роли кошки. «Может, и хорошо, что я одна и нет рядом парня из серии «лишь бы кто-нибудь»? Одна и одна, но как порой не хватает того, «кто нужен»! Где только его взять?»