Петрификация

Илья Кленовский

Петрификация

Глава 1

В Подмосковье осень выдалась в этом году не такой серой, как обычно. В неделю, бывало, несколько солнечных дней, почти нет дождей, и краски на листве делают мир менее тревожным.

Петр живет в Подмосковье, ближнем, но не элитном. Просто человейник, но построенный в той части эпохи, когда даже человейники делали с душой. Большое окно на средних этажах давало хороший вид на луг и небольшую речку. Петр смотрел на это, и его внутренняя долголетняя серость растворилась в этих красках и глубине. Он ловил этот момент. Замер у окна и не шевелился. Он хотел этого растворения и тщательно ловил любой такой момент — их было крайне мало.

«Всё-таки речка красивая. Она успевает два раза сделать поворот за один взгляд. Это почти идеально. Она не похожа на полноводные речки, как в Питере. Или горные, мелкие, но струящиеся всей мощью через камни на уральских порогах под Екатеринбургом. Не такая широкая и глубокая, как в Самаре. Другая... Нерль... пожалуй, Нерль в среднем ее течении — самое близкое, что я видел. Мне очень повезло», — думал Петр.

Действительно, до суматошной Москвы — 1 км, при этом такой уголок природы из окна. Лет 15 назад микрорайона Петра еще не было, и природа была гораздо шире, и ей любовались жители другого микрорайона, перед которыми теперь человейники.

По лугу ездил трактор, кося сочную осеннюю траву. Он начал приближаться и привлек внимание Петра. Для него это было дико, из места, откуда он приехал, так не делали. Хотя Петр переехал недавно, но он уже достаточно давно, чтобы понять, что до работы 1 час 20 минут — это быстро, но не настолько долго, чтобы супердоходы москвичей 10-х пролились на него. Там, откуда он, луга вокруг домов называли пустырями и их не косили — денег не было.

«А-а-а-а, я вспомнил — эту территорию забрал застройщик и будет тут строить квартал... не успеет», — отрезал в диалоге с собой Петр.

Петр не был молодым, когда тебе под 50, ты начинаешь понимать, почему та или иная ситуация происходит, и то, что вокруг явно шел экономический кризис, который никто не называл, — он чувствовал. И это ощущение, что вид не изменится, — его поддерживало.

«Не успеют... и уже точно не человейники... конечно, что-то построят, но не то, к чему я привык, и не завтра. Можно наслаждаться красотой, потому что послезавтра может не быть...» Для него такая мысль не выглядела пугающей или фаталистичной. В последнее время на него навалилось много событий, каждое из которых создавало свой отдельный фон, но суммарно это уже была понятная пьеса, которая могла закончиться любым финалом. Просто не быть.

Трактор выписывал сложные фигуры по лугу, отчего картина становилась еще более пасторальной: деревца округлыми свечками, вокруг них покос и речка. Оторваться Петр не мог и смотрел не моргая, считывая данную ему единичную за долгие месяцы возможность прикоснуться к великому.

Тем временем трактор приближался всё ближе и постепенно стал отчетливо виден, тем самым сломав всю картину — из пасторали в индастриал.

Он отошел от окна к обеденному столу.

Петр был консультантом по ИТ в бизнесе. Даже скорее консультантом в бизнесе, чем просто ИТ — он хорошо понимал, как сделать бизнес эффективным. Когда-то давно он делал это в своем бизнесе, но быстро осознал, что прибыль в системе регулируется откуда-то сверху, и кому-то предположено поднимать цены, а кому-то — фиксировать убытки.

Фиксировать убытки он умел, но не любил. Это не доставляло ему никакого удовольствия, и с бизнесом было покончено. Впрочем, как и с предыдущим проектом — Петр был в поиске нового места приложения таланта. Денег в аккурат на несколько месяцев поиска, кризис в экономике и опыт последних проектов говорили, что дальше будет что-то еще более неадекватное, чем раньше, и вариантов не будет. На крайний случай у него была собрана сумма на операцию, которую он собирался сделать на днях, но после того как он ее сделает — подушки больше не будет.

На кухню зашла дочь, торопливо собираясь в университет.

— Доброе утро, Софья... — выдавил из себя Петр стандартно безэмоционально.

— Доброе, мама что-то передавала? — прощебетала Софья, не сильно рассчитывая на ответ. Ответа не последовало.

— У тебя завтра операция или послезавтра? Там по списку надо было с собой тебе купить творожков и протеиновых пудингов на первые несколько дней, пока есть не сможешь. Я сегодня куплю, успею? — продолжение последовало от нее.

— Спасибо, Софьюшка, успеваешь… Скорее всего, ее перенесут на месяц из-за анализов, я отзвонюсь, — сказал Петр и, привстав, неуклюже приобнял дочь.

Восстанавливая темп после неожиданного сентимента, Софья удалилась и из кухни, и из квартиры, оставив Петра наедине со своими мыслями.

Жена Петра — Анна, работала руководителем среднего звена, но в крупной компании. Формально для средней компании она была бы топ-менеджером. Но в крупной — только среднее звено. Перейти в топ-менеджеры она могла физически и не раз к этому стремилась, но у нее не получалось. Всегда находились какие-то нюансы, которые давали возможность другим занять кресло, а не ей. Умных не любят, а умных женщин — боятся. Но именно ее остроту восприятия мира ценил в ней Петр.

Она рано утром уехала на работу, и до позднего вечера ее не будет. При таком графике жизни единственный ритуал, который у них остался, — вечернее чаепитие. То есть для всех это было уже чаепитие, а для нее — ужин. Такая семья была далека от идеальных представлений о семье у Петра, но большего уже ничего не оставалось, все зачастую развивалось от внешних обстоятельств.

Именно этот факт, что приходится постоянно уклоняться от очередного внешнего фактора, больше всего вымораживал Петра. Можно было планировать отпуск — и остаться без него из-за сокращения на работе. Можно было планировать обучение и понять, что оно не монетизируемо, только в конце обучения. Даже поездка на природу могла сорваться, например, из-за болезни или непогоды чаще, чем состояться.

Петр жил в состоянии неопределенности. Никакого фундамента, базы. Даже законы менялись так быстро, что он уже перестал в них вчитываться, нехотя уворачиваясь от очередного запрета. И он уже не обращал внимания на такие детали, он четко для себя решил: «Если я этого не контролирую, я не могу на это рассчитывать». Это претило его естеству, но найти хоть какую-то опору не удавалось уже десятилетиями. Даже недолгие проекты с интересными людьми в окружении и задачами, требующими максимальной мозговой активности, уже не давали былую отдачу счастья по результату их выполнения. Внешнее безумие довлело сильнее.

Открыв на обеденном столе ноутбук, под маленькое американо он начал перелистывать вакансии в надежде найти что-то разумное. «Так... эти хотят слишком много... не получат... о-о-о-о-о, а тут вообще админ со знаниями в разработке на двух языках за еду... бизнес-аналитик с верификацией кода...». Петра это даже не бесило. Это было давно известное правило — наверх через лояльность. Умом не пройти. Ожидать, что лояльные окажутся в состоянии правильно организовать процесс, — не приходилось, это было редкостью.

«Может перестать? Мимикрировать в лояльную серость? Ведь все же понимают, что бизнес-аналитик не проверит код, но хотят быть обманутыми, и достаточно только подыграть…». Эта мысль давно не давала Петру спокойно созерцать происходящее. Он был вычеркнут из матрицы реальности и хватался за любой проект, имеющий приближенную к реальности сущность. «Маска лояльности и серости в обмен на доступ к власти и деньгам»... Мысль крутилась в голове у Петра все чаще, но совершенно не находила в нем положительного отклика.

«Поищу еще... Надо признаться, за неделю вакансий прибавилось, что-то адекватное может найтись». Но пока не находилось, а пока время шло, количество людей, просматривающих одновременно объявления, росло... Совсем недавно, буквально месяц назад, их было 4, потом 10, сейчас были объявления с более 50 одновременными просмотрами.

«Не может быть такого, чтобы там, наверху денежного потока, совсем не было людей, имеющих представление о бизнесе, экономике. Они же как-то ведут дела и, судя по результатам, успешнее меня. И они точно были раньше, были и в 90-е, были и в 0-е. Искать дальше».

Не найдя ничего адекватного в свежей партии вакансий, Петр начал собираться. У него сегодня было ранее назначенное собеседование с ИТ-директором очередного холдинга, но его отвлекла почта — пришло письмо из медицинской лаборатории. «Петр Александрович Гарчев, 48 лет, антитела на корь… меньше 12 – не обнаружено», и именно это письмо все ставило на свои места — его не возьмут без ревакцинации на операцию. Чтобы получить защиту от болезни — нужна была защита от болезни.

За годы собеседований и бизнес-встреч Петр уже давно для себя делил оппонентов на несколько категорий.

Самая большая категория была — нервные. На этих маска лояльности буквально разрывала их личность. Одни впадали в тик, другие дергали частями тела или кричали без повода. Главное, маска их тяготила настолько, что физически разрушала. Это было печально, но помочь им было невозможно.

Чуть попроще было прибухивающим. Иногда было невозможно даже понять, что перед тобой человек, скрывающий маску алкоголем. Выглядели респектабельно, не пахли и вообще ничего такого, что выделяет в человеку алкоголика. Мелкие нюансы типа небольшой задумчивости. Их надо было ловить.

Но ловить нюансы было приятнее, чем записать человека напротив тебя в дебила. Да, для части людей маска носилась очень органично, как влитая. Им даже не приходилось договариваться с собой. Полная незамутненность сознания. Работать с такими было невозможно. И поэтому, не видя внешних признаков неврозов, Петр иногда провоцировал оппонента:

— Отличная осень в этом году, погоды великолепные, как говорят в Питере — займи, но выпей! — кидал Петр в оппонента и ждал реакцию. И она зачастую была.

Но чаще всего его спасал HR-руководитель, начиная тщательно расспрашивать про пристрастие к алкоголю. Если это было — можно было дальше не гадать. Тут не дебилы, маски клеят на скотч или коньяк, но сами этого стесняются.

Самая редкая категория была — без маски. Но таких он встречал крайне редко и давно записал в вымирающий вид… Динозавры. С такими было легко — главное, оставаться собой, не врать даже самому себе, и все получалось естественно и без напряжения.

Глава 2

Добравшись до МЦК, Петр уселся в удобное кресло, и в этом плюс поездок на собеседования — они не в час пик. Ехать было далеко, торопиться было некуда — ехать на машине большой риск не найти парковку. А в вагоне было тихо; приятно покачиваясь, он одаривал его новыми видами из окна. Можно было бы думать о работе и возможных ответах, уловках — но совершенно не было смысла. Петр надел солнцезащитные очки и решил отдаться созерцанию пейзажа.

Память делает странные вещи — она вдруг выделяет что-то, что уже давно не слышал и не видел. Как будто мощный прожектор кто-то направляет в дальний угол кладовки, и там начинают виднеться вещи, которых, казалось, уже не существует. Так и сейчас.

«Мохинские шохи — лохи» — вспомнил Петр надпись на стенах одного из районов города, глядя на идеальные, чистые от граффити стены МЦК. Это было давно, в начале 0-х, возможно. Он работал там, далеко, в регионе, где в нескольких районах города эти записи появлялись и исчезали периодически на видных участках стен. Демонстративно крупно и отчетливо видно — кистью.

Тогда интернет еще никому не был нужен, чтобы узнавать новости, — все и так знали, кто в городе с кем сейчас делит власть или у кого забирает. Тогда еще были журналисты и криминальные хроники — результаты разборок можно было увидеть в семейном кругу по телевизору прямо во время ужина. Идиллия.

Он часто думал, почему люди СССР превратились в тех, кто устроил эту идиллию. «Помню Новый год, мне лет 8... все дружные, милые, у родителей гости, соседи, и так почти в каждой семье. Мальчики — зайчики, девочки — снежинки. Детское счастье! И буквально те же люди через 5 лет устраивали такую чернуху, что даже репортеры криминальной хроники приобретали специфичный черный юмор патологоанатомов», — заметил про себя Петр.