Игорь Мерцалов.

Хорса Кидронец



скачать книгу бесплатно

Однако горожанин оказался даже крепче, чем можно было подумать, глядя на его глыбоподобную фигуру. Он устоял и, вместо того, чтобы отступить, упал на Хорсу, обхватил его чуть пониже ребёр и, подняв в воздух, принялся сдавливать. Чувствуя, что спина вот-вот не выдержит, охотник изо всех сил хлопнул противника ладонями по ушам. Белайха взревел и выпустил его, но тут же ударил снова – и удачно.

Голова Хорсы мотнулась, мозг как будто отскочил от одной стенки черепа к другой. Перед глазами всё поплыло, и только чутьё подсказало ему вовремя пригнуться и броситься вперёд – он врезался в ноги Белайхи, и они оба упали.

Молчавшие доселе горожане закричали. Хорса подскочил, глянул себе под ноги – нет, он не коснулся черты. А вот соперник его опять чуть было не вылетел из круга – но всё же остался в нём.

Если он ещё раз попадёт мне в голову, это будет конец, понял Хорса. Не дожидаясь, когда кожемяка подойдёт на расстояние удара, он прыгнул, выбросив вперёд ноги. Пятки ударили в живот и грудь Белайхи, гигант, не ожидавший ничего подобного, рухнул – но, что ты будешь делать, опять в пределах круга! – всего пол-ладони не хватило до черты.

В следующей сшибке Хорса едва не попался на прямой в челюсть. Белайха напирал – так вепрь, насаженный на копьё, жмёт охотника, покуда собственными усилиями не насадит сердце на острый наконечник. Поединок не проходил для него даром: движения его замедлялись и всё более теряли точность, но мощи в них не убывало. Дожидаться, пока соперник ослабнет, Хорса не собирался и пошёл на хитрость.

Под вопли зрителей он отступил к самому краю круга – и здесь опять воспользовался борцовским приёмом, поймав руку Белайхи и потянув, чтобы бросить его через бедро. Однако что-то пошло не так, рывок не получился. Противники сплелись подле черты.

В голове Хорсы промелькнула мысль: а что, если я неправ? Что, если девушка – действительно ведьма, и я вышел драться за неправое дело? Не может быть случайностью, что Белайха уже столько раз чудом избежал поражения!

Однако думать надо было раньше, а теперь – взялся за дело, так делай его до конца. По ухваткам Белайхи, по тому, как он попытался перехватить руку охотника, стало ясно, что горожанин тоже неплохой борец. Но, как видно, он слишком привык полагаться на кулачный удар. Грамотную стойку он не принял, и потому не сумел одним рывком выбросить охотника за черту.

Воспользовавшись этим, Хорса ужом скользнул вниз по блестевшему от пота торсу соперника и подцепил его за ногу. Белайха взревел, понимая, что сейчас должно произойти. И снова он понадеялся на свои неотразимые кулаки – не увидев другого выхода, выпустил Хорсу из захвата, размахнулся…

Но, конечно, ударить уже не успел. Мощный рывок оторвал его от земли. Тумбообразные ноги мелькнули в воздухе, и кожемяка рухнул, подняв облако пыли, аж в двух шагах за чертой.

Снова воцарилась тишина, только на сей раз её подчеркнул не скрежет копья, а судорожный вздох поверженного гиганта. Не глядя на ошарашенных горожан, Хорса молча вышел из круга.

Подойдя к своим вещам, он взял нож, подошёл к Алайе, перерезал верёвки на запястьях и спросил у Эриноя:

– Кажется, всё уже закончилось – почему люди не расходятся?

Белайха, приподнявшись на локте, но не спеша вставать, глядел на него с нескрываемой ненавистью. То же чувство читалось на лице Энкилона и, как ни странно, Эриноя.

– Смотрим, чтобы ведьма не вздумала вернуться в город, – холодно ответил стражник.

– Ты только что видел, как свершилась воля богов. Девушка невиновна. Неужели в Ликенах так мало чтут богов?

– Здесь ненавидят ведьму, – ответил вместо копьеносца плотник Энкилон.

Разговаривать больше было не о чем. Однако Хорса не спешил уходить – слушал неуверенные шаги за спиной, угадывал по взглядам горожан, как медленно удаляется Алайя. Наконец, решив, что девушка отошла достаточно далеко, подобрал свои вещи и зашагал ей вслед.

***

Она брела вдоль городской стены, потом, словно испугавшись её, отшатнулась и свернула на плавно опускающуюся равнину. Кажется, она не видела, куда шла.

Поначалу Хорса не делал попытки догнать её и часто оборачивался. Он не сомневался, что горожане не прочь догнать девушку, но их всё не было.

Должно быть, задумались, оспаривать ли решение высших сил. Среди ликеян, населяющих город, большая часть придерживается старых верований, но к Благословенному Солнцу гипареев все относятся с почтением.

Уверившись, что погоня, по крайней мере, запаздывает, Хорса прибавил шаг и поравнялся с девушкой.

– Тебя зовут Алайя, так?

Она поглядела на него невидящими глазами. Он повторил вопрос.

– Да, – чуть слышно прошептала девушка.

– Тебе есть, куда идти?

Она отрицательно качнула головой.

– Тогда следуй за мной.

Хорса прекрасно знал окрестности города и сразу увёл девушку в ближайшую балку, чтобы скрыться из вида. Дно у балки было каменистое, и он, не обращая внимания на слабый протест, поднял Алайю на руки.

По дну балки бежал ручей. Хорса донёс девушку до воды и усадил на камень. От него не укрылось выражение брезгливости на её лице.

– Что со мной не так? – спросил он.

– Ничего особенного, – хрипло ответила она, наклоняясь к воде. – Просто ты человек.

– Странное дело, но и ты мне тоже кажешься человеком!

– Куда же от этого денешься?

Её губы дрогнули в подобии улыбки, которую тут же прогнала вспышка боли.

– Что плохого в том, чтобы быть человеком? – пожал плечами Хорса.

Она уже зачерпнула воды в ладонь, но он расслышал её слова:

– Хуже этого нет ничего.

Хорса дал ей время умыться и сказал:

– Нужно идти.

Алайя отвернулась. Теряя терпение, Хорса спросил жёстче:

– Ты хочешь остаться здесь?

– Почему нет?

– Хотя бы потому, что это значит умереть.

– А тебе не всё равно?

– Что за вопрос? По-твоему, я вмешался забавы ради?

Она посмотрела ему в лицо. Один глаз её почти закрылся из-за огромного синяка, но другой горел каким-то адским огнём.

– А ты сам можешь сказать, почему вмешался?

– Потому что так было нужно.

На лице её читалось недоверие. Хорса вздохнул. Должно быть, разум девушки помутился от пережитого…

Он хотел сказать что-нибудь успокаивающее, но тут его охватило неприятное чувство, что за ним следят. Не делая резких движений, он полуобернулся – и заметил краем глаза движение на краю балки.

– Скажи мне: ты хочешь снова попасть в руки тех, кто бил тебя камнями?

В её взоре мелькнул испуг.

– Думаю, нет. Но это случится, если ты не пойдёшь со мной. Боюсь, горожане не слишком уважают волю богов. Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я хочу помочь. Садись ко мне на спину.

***

Эриной был мрачен. Проклятая ведьма и так-то не шла из головы, а теперь добавились мысли о том, как он будет выглядеть в глазах начальства, если сегодняшняя история станет известна.

А она станет известна: слишком много народу участвовало в несостоявшейся расправе.

Само по себе это не беда. Если бы всё закончилось благополучно, никто бы и не пикнул. Совместно пролитая кровь надёжно залепляет рты…

Летта, жена, как всегда, тонко чувствовала настроение Эриноя, но, не к чести её будь сказано, попыталась развеять его: в мыльне была несносно навязчива со своими ласками, потом во время ужина надумала позвать музыкантов и рабынь, разучивших новый танец.

Рабыни старались на славу, их томные движения без труда могли разжечь кровь, однако Эриной вовсе не хотел отвлекаться от своих дум.

– Достаточно, – сказал он, остановив танец, и обратился к жене: – Должно быть, у тебя остались ещё дела на женской половине. Не хочу тебя задерживать.

– Конечно, мой господин, – недрогнувшим голосом ответила Летта.

Махнув рукой музыкантам и рабыням, чтобы скрылись с глаз, она удалилась с прямой спиной.

Эриной догадывался, что обидел её. Успел даже подумать, что сейчас достаточно сказать, будто он занят, похвалить за заботу – и обида исчезнет. Однако ему вдруг представилась на месте Летты Алайя. Мысль эта была нелепой, невозможной, и всё же властно захватила воображение, заставив забыть обо всём.

Жена ушла, а к Эриною приблизился Кипос и замер в поклоне.

– Кажется, ты говорил, что всё в порядке?

– С твоего позволения, господин, есть две вещи, о которых я не стал упоминать при всех.

Кипоса купил отец Эриноя – давно, ещё на севере, до вторжения в Ликею. Отметив цепкий ум раба, даровал ему волю и сделал домоправителем. Кипос стал преданным слугой. Он последовал за отцом на юг, наравне с солдатами терпел тяготы горного пути, зашивал раны, полученные господином на Гемандском перевале. В завоёванных Ликенах быстро обустроил дом.

Теперь он одряхлел, но хозяйственной хватки не потерял, и сыну старого хозяина служил столь же преданно. Именно ему Эриной был в немалой степени обязан своим благополучием. Все копьеносцы состоят на казённом довольствии, однако оно невелико, и в мирное время сыны покорителей Ликеи чаще всего быстро проматывали наследство отцов и перебирались жить в казармы, где проводили время в мечтах о новой войне. В достатке живут лишь те, кто сумел грамотно вложить деньги в землю или в торговлю. Эриною это помог сделать Кипос.

Ещё он был отличным домоправителем, умевшим вышколить слуг, и просто умным человеком, к чьему мнению стоило прислушаться.

– Говори, – сказал Эриной.

– В городе судачат о какой-то истории, случившейся под Южной стеной, и в связи с ней поминают твоё имя.

Эриной поморщился.

– Не сомневаюсь. Что ещё?

– С твоего позволения… Как бы ты ни был занят, мой господин, ты давно не разговаривал с сыном. Это совет пожившего человека, который видел, как твой отец воспитывал тебя.

– Ты прав, дружище, – согласился Эриной. – Пришли его ко мне.

Кипос удалился. Эриной упёрся локтём в изголовье ложа и замер, глядя на трепещущие огоньки масляных ламп. А потом зажмурился.

Пляска огоньков вызывала в нём тревожное чувство и почему-то напоминала об Алайе. Было в ней что-то от этих язычков пламени. Внешне она как будто всегда спокойна, даже может показаться хладнокровной, но присмотришься – и можно подумать, что вместо сердца у неё такой же светильник…

– Здравствуй, отец.

Эриной быстро открыл глаза. Перед ним, как солдат перед лохагом, навытяжку, стоял красивый двенадцатилетний мальчик с длинными кудрями.

– Здравствуй, Анхилой. Хорошо ли ты вёл себя? Послушны ли твои сёстры?

– Я старался, отец.

– А девочки?

– Думаю, да. Они всё время на женской половине пропадают… Наверное, было бы слышно, кабы напроказили.

– Полагаю, ты прав, и всё-таки позволь напомнить, что мужчина должен знать всё, что происходит в доме. Когда я отсутствую по долгу службы, мне хотелось бы знать, что оставляю хозяйство в надёжных руках.

– Но ведь всем заведует Кипос, отец!

– Верно. Однако не Кипосу я надеюсь оставить этот дом в наследство. Впрочем, поговорим о другом. Чему ты сегодня научился?

– Я прибежал вторым! – оживился мальчик. – Я и первым бы прибежал, честное слово, но запнулся на повороте, и Анке меня обошёл. Я ему сказал, а он засмеялся, и тогда я…

– Юноша, ты не понял вопроса. Я хочу знать не то, как ты бегал, а то, чему научился.

Анхилой опустил глаза.

– Учитель толковал поэму о Триномийской войне…

– Это, опять-таки, не является ответом на поставленный вопрос. Не сомневаюсь, что учитель что-то рассказывал – и хочу знать, что ты из рассказанного запомнил. Я жду ответа, юноша.

– Чему можно научиться, слушая про поэта? – спросил мальчик, глядя исподлобья, но взгляда уже не опуская. – То ли дело, когда про Арифила и Парнайскую кампанию – там всё важно: и про снабжение войск, и про связь между отрядами. А триномийские легенды… Учитель сам сказал, что ничего не было. Ни похищения царицы Ольны, ни поединка Алехия с Меносом…

Эриной хотел спросить: возможно ли, чтобы один юнец, который «не понимает», был прав, а тысячи гипареев, которые видят в великой поэме великий смысл, неправы. Однако усталость и напряжение из-за событий дня дали себя знать.

– Юноша, ты сперва дорасти, потом нос задирай. Твоё дело – учиться и слушать, что тебе говорят.

– А я слушаю! – упрямо заявил Анхилой. – Только не понимаю, чему можно научиться, слушая враньё. Учитель сказал: «Из-за женщин войны не ведутся»! Зачем это учить, если всё по неправде?

– Довольно! Ты меня рассердил. Налей мне вина и уходи, о наказании я подумаю позже.

У мальчишки на скулах играли желваки, и руки его дрожали, когда он наливал вино из расписного кувшина, однако на стол не упала ни одна капля. Эриной потёр ноющие виски, глядя ему вслед. Поговорил с сыном! Мало забот, ещё слушать детские глупости…

В другое время он нашёл бы, что сказать. В конце концов, когда-то и сам он задавался такими же вопросами. Но ему, наверное, повезло с учителем. Эриною вспомнился сад с подстриженными деревьями, круг скамеек, мальчишеские лица и бархатный, на удивление сильный для старика голос:

– Не бойтесь вымысла и не путайте его с ложью. Ложь – это всего лишь инструмент себялюбия, люди лгут, желая получить какую-нибудь выгоду. С вымыслом всё труднее, ведь он так многообразен. Если хотите знать, весь мир есть вымысел.

Учитель выдержал паузу, с улыбкой наблюдая за удивлением на лицах мальчишек.

– Вы помните сказку про страшного Кап-Капа?

– Да, конечно, – ответили несколько человек, и среди них Эриной. К нему учитель и обратился со странной просьбой:

– Расскажи её сейчас. Не смущайся. Сказки – отнюдь не только забава для маленьких детей, в них скрыто много мудрости. Давай же, Эриной, смелее, у тебя прекрасный голос, я уверен, в твоём исполнении история про страшного Кап-Капа будет звучать великолепно.

Эриной, которому было тогда столько же, сколько сейчас его сыну, откашлялся и начал:

– Ехали однажды три крестьянина на телеге. Они возвращались с ярмарки в родную деревню. Один из них был очень беден, но никогда не унывал. Другой всего боялся, потому что был очень суеверен. Третий же отличался нравом мрачным, потому что в молодости подвергся пыткам из-за подозрения в помощи мятежникам…

На лицах товарищей Эриной заметил насмешливые улыбки, но учитель выглядел довольным, и, пересилив смущение, он продолжал:

– В пути их застал сильный дождь. По счастью, крестьяне заметили рядом хижину и спрятались в ней, а телегу с лошадью поставили под навесом. Крестьяне развели огонь в очаге, не зная, что им грозит страшная опасность: от самой ярмарки за ними по пятам шёл разбойник, который решил убить всех троих и забрать у них деньги и лошадь. Дрожа от холода, разбойник прятался под стеной, ожидая, когда крестьяне разомлеют около огня. А под другой стеной спрятался лютый волк, решая, зарезать ли лошадь, или загрызть людей.

Первый крестьянин выглянул за дверь и сказал: «Эге, дождь-то надолго зарядил. – И, подняв глаза к потолку, прибавил с улыбкой: – А хижина хлипкая. Того гляди, Кап-Кап придёт». «Кто-то?» – вздрогнул второй, суеверный крестьянин. «Как-Кап, говорю! – повторил первый. – А хуже этого, брат, не придумаешь. Нет ничего хуже, как если Кап-Кап придёт». Он говорил, по своему обыкновению, шутливо, имея в виду капли дождя, которые могут просочиться сквозь худую крышу, как это не раз бывало в его нищем доме. А третий крестьянин, услышав слово «кап-кап», вздрогнул, ибо вспомнил, как его пытали каплями воды. «Боги видят, ты сам не знаешь, насколько ты прав, – проворчал он первому. – Хуже Кап-Капа, действительно, ничего не придумаешь». «Ах, как страшно! – запричитал второй крестьянин, который решил, что Кап-Кап – это имя какого-то злого духа. – Спасите нас боги от ужасного Кап-Капа!»

Волк, слушая разговоры крестьян, подумал: «Никогда я не слышал про Кап-Капа. Видно, очень опасный это зверь, коли уж люди его боятся больше, чем, скажем, волков».

И разбойник испугался: «Должно быть, новый разбойник объявился, лютый да жуткий. Кровь, поди, по капле выпускает, вот и прозвали его Кап-Капом. Не хотелось бы перейти ему дорогу. Сведу-ка я у этих олухов лошадь да уберусь подобру-поздорову, покуда Кап-Кап не пришёл».

Однако в темноте разбойник перепутал и вскочил не на лошадь, а на волка. Серый ошалел от ужаса, решив, что его схватил страшный зверь Кап-Кап, и помчался что было сил. Разбойник пытался направить его на дорогу, а волк всё бежал и бежал, покуда не унёс своего седока в самую глухую чащобу. Что с ними стало потом, никто не знает, а крестьяне спокойно переждали дождь и поехали в родную деревню, даже не догадываясь, какой опасности избежали благодаря счастливому случаю.

Наверное, Эриной и вправду хорошо рассказывал: под конец уже никто не смеялся над ним, но все от души смеялись над сказкой.

– В чём же обещанная мудрость? – заговорил учитель. – Эта простая сказка ясно показывает: мы все живём в мире вымысла. Никто никого не собирался обманывать, но каждый простое слово «кап-кап» понял в меру своего разумения. Так и все мы – смотрим вокруг себя и видим вещи не такими, каковы они на самом деле, а такими, какими мы либо привыкли, либо очень желаем их видеть. Истинная сущность вещей доступна, должно быть, только богам, удел же смертного – вымысел. Заметьте: вымысел – но не обман.

– Вы хотите сказать, учитель, что поэт сам верил в то, что пишет?

– Отнюдь. Будучи смертным, поэт, конечно, не мог утверждать, что в совершенстве знает истинную природу вещей, однако как поэт он хорошо знал природу вымысла. Да, гипарейского войска под стенами Триномии быть не могло. Ибо в то время не было ещё великой Гипареи, наших предков пригнали под Триномию как рабов – такова историческая правда. Однако поэт жил в эпоху, когда первые цари Гипареи сплотили народ и вели его от победы к победе. Гордые современники не стали бы слушать о веках унижения. И поэт изменил историю в году слушателям. Был ли это обман? Нет, ведь современники отлично знали историю. Поэт пел о том, о чём они хотели слышать: о славе, которой не было, но которая могла быть, о славе, которая рождалась в их дни, и о славе, которая ждала гипареев в грядущем…

Эриной улыбнулся. Да, ему повезло с учителем. Этого мудрого, всегда спокойного и слегка насмешливого старца было интересно слушать, и до сих пор его речи живы в памяти.

Наверное, Эриной мог бы пересказать слово в слово всё, что говорил учитель. И о том, что, конечно, войны не ведутся из-за женщин, и о том, что исход осады решается поединком только в песнях…

Но почему это должен делать отец, если нарочно существуют учителя?

В голове опять возникла Алайя. Эриной представил её на месте легендарной похищенной царицы и спросил себя: будь ты царём, развязал бы из-за неё войну? Из-за этой наглой чернавки? Ладоням стало больно, и Эриной, опустив глаза, обнаружил, что сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Да, войны из-за женщин не ведутся. Вот только бывает так, что за женщиной стоит нечто большее…

Она не отвергла Эриноя. Алайя его унизила.

– Жаль мне твоей жены, стражник. Говорят, она тебя любит, и не только потому, что ей деваться некуда.

Он лежал в постели, ещё не остыв после удивительно долгой страсти, а она уже одевалась.

– Что тебе за дело до моей жены? – проворчал Эриной.

– Ты мне отвратителен. Не хочу быть одной из твоих шлюх, с которыми ты обходишься хуже, чем с рабами. Оно и понятно: рабов ты покупаешь за большую цену и навсегда, а шлюху – по дешёвке и на полчаса, или на сколько там тебя хватает.

– Ах ты, дрянь! Забыла, с кем разговариваешь? Я могу арестовать тебя и позволить стражникам делать с тобой всё, что захочется!

– Не сомневаюсь, голубчик, – рассмеялась она. – Странное дело, слыхала я, будто у гипареев водится делать работу чужими руками, но чтобы получать удовольствие чужими органами? Ты меня удивил.

Он разъярился и рванулся, чтобы побить её, но тело, расслабленное после любовных игр, слушалось плохо. Эриной запутался в простынях и вдруг обнаружил, что Алайя успела найти в его сваленной в кучу одежде нож.

– Ты разве не слышал, что я ведьма? Не боишься потерять мужскую силу?

– Я гипарей, и выдумки черни про колдовство меня не страшат. Давай, попробуй убить меня, стерва. Каждая твоя косточка узнает, что такое мужская сила.

Конечно, Алайя не стала нападать, а попятилась к двери.

– Неглупо, – одобрил Эриной. – Но знай: долго ты в этом городе не проживёшь.

– И не собираюсь, голубчик. Этот город и так уже опостылел мне. В нём не может быть того, кто мне нужен.

У порога она бросила нож, вонзив его в пол, и скрылась за дверью.

Это ещё не было бы унижением, говорил себе Эриной. Сумасшедшая девка отказалась от милости копьеносца – что долго думать о дуре?

Однако потом случилось что-то странное. Он спал с женой, и всё было у них как обычно, то есть, прямо сказать, вяловато… однако среди ночи он вдруг проснулся от дикого возбуждения, сразу же разрядившегося. Жена глядела на него с удивлением, и он осознал, что выкрикивал имя Алайи не только во сне. Он чувствовал себя, как юнец, застигнутый за постыдным занятием.

Летта, разумеется, ничего не сказала. Попробовала бы рот открыть! Но в самом Эриное что-то надломилось. Никогда в жизни он не чувствовал себя так жалко.

Чувство это лишь усилилось впоследствии. Эриной и вправду мог сделать то, что пообещал Алайе, и ей бы мало не показалось, но беспричинный арест грозил неприятностями по службе. Слишком много внимания уделяет царь соблюдению буквы закона. Или, если говорить прямо, слишком старательно заигрывает с ликейской чернью. Бывало, даже бродяг приходилось отпускать, стоило кому-нибудь из горожан, даже самому ничтожному, за них поручиться!

Нет, решить дело с Алайей следовало обходным путём. Обвинение в колдовстве было бы самым надёжным вариантом, однако ни Гифрат, ни Держатель Небесных Ключей не пожелали поддержать копьеносца. О, эти сильные мира сего! – они всегда забывают, на чьих плечах зиждется их благополучие, кто стоит стеной между ними бурным морем черни!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное