Возраст дожаривания

Возраст дожаривания

В пятьдесят девять лет Игорь заметил странную закономерность: люди его возраста разговаривают исключительно о трёх вещах — еде, болезнях и погоде. Причём в любой последовательности, но обязательно с возвращением к еде.

В понедельник он встретил бывшего однокурсника на Невском, у киоска с газетами. Тот стоял в сером пальто, с газетным свёртком под мышкой, и был похож на всех, кого Игорь встречал по утрам в метро. Лицо его было одутловатое, под глазами мешки, а на шее — красный след от воротника.

— Как дела? — спросил однокурсник.

— Нормально.

— А давление?

— Сто двадцать на восемьдесят.

— Повезло. А у меня сто сорок на девяносто. Врач говорит, надо меньше соли. — Он помолчал, посмотрел на витрину, где за пыльным стеклом лежали открытки с видами Ялты. — Кстати, ты знаешь, где сейчас хорошую селёдку продают?

Игорь не знал. Он вообще собирался рассказать, что недавно ездил в Италию, видел Везувий и чуть не заблудился в Помпеях среди туристов с зонтиками. Что стоял на краю кратера и думал о том, как маленьки люди перед лицом вечности. Но однокурсник уже объяснял, почему помидоры зимой покупать нельзя, а летом они почему-то тоже невкусные. Игорь кивал и думал о том, что Везувий он, наверное, так и не расскажет. Что Везувий остался внутри, как камень в желудке.